«Проклятый горн» adlı səsli kitabdan sitatlar, səhifə 3
Завтра они будут рыдать над обезображенными трупами, удивляться, отчего же вдруг умер сосед, отводить взгляды от младенцев с расколотыми головами, в потрясении ходить среди пожарищ и разрушенных зданий. Не понимать, почему оправившиеся власти хватают каждого третьего, колесуют, четвертуют и вешают на столбах.
Ведь это же не они. Никто из них не хотел ничего такого. Они готовы в этом поклясться. И палачам придется слушать их рыдания да мольбы, а уставшим священникам отпускать грехи и правых и виноватых, прежде чем веревка затянется на шеях бунтовщиков.
Люди, точно псы, почувствовавшие добычу, забывшие о заповедях, законах и правилах, подчиняясь общей звериной воле, одуревшие от крови, смерти и вседозволенности, крушили все, что попадалось им под руку. Выламывали двери в лавки и жилые дома, убивали тех, кто был не с ними или не похож на них. Жадная цепь голодных муравьев, готовых сожрать и переварить любого, а к утру, когда безумие схлынет и толпа распадется на отдельных детей божьих, забыть о совершенном, замолить грех и убедить себя, да и других, что это все делали не они. Что им пришлось так поступить, чтобы не выделяться среди остальных.
- Но это же их город! Они же не солдаты, которые берут его штурмом! Им здесь жить!
- Когда подобные мелочи кого-нибудь останавливали?
Когда случается бунт, люди перестают быть людьми и превращаются в жаждущую крови толпу.
Один из четверых нападавших на нас заколебался от этих слов и тут же пропустил укол в сердце.
— Спаси, Господи, душу глупого раба Твоего, — пробормотал отец Март.
Потому что цепями, Людвиг, является страх. Страх расплаты.
Если тебе что-то кажется невозможным, то это не означает, что так оно и есть.
Я не настолько мудр, чтобы обсуждать законы жизни и смерти. Все рано или поздно умирают.
верно, – подтвердила она. – Но теперь у нас есть человек по имени Ивойя. Да-да… я знаю, что людей с подобным именем
случится, и ушел. Я с равнодушным видом прислонился
