Kitabın uzunluğu 3 s. 13 dəq.
1869 il
6+
Избранные мысли Джона Рёскина
Kitab haqqında
Джон Рёскин – английский арт-критик XIX столетия, популяризатор прерафаэлитов и Уильяма Тёрнера, общественный деятель.
До 1920 года было выпущено в свет несколько его переводов: «Избранные мысли Джона Рёскина» (1902, 1912), «Воспитание. Книга. Женщина» (1898), «Лекции по искусству» (1897) «Оливковый венок» (1900), «Прогулки по Флоренции» (1902), «Последнему, что и первому» (1906). В отдельных случаях предисловие к ним пишет Л.Н.Толстой. Автор «Войны и мира» восхищается личностью Рёскина, а это уже говорит о многом.
Любопытен и поразителен такой факт: из 160 максим Рёскина Толстой выделил 90, большинство из которых в той же редакции «перекочевали» на страницы его антологий. 90 подчёркнутых цитат! Безусловно, красноречивое число, лишний раз убеждающее нас в том, что мысли Рёскина звучали в унисон мыслям Толстого.
Вот несколько высказываний, отмеченных и выделенных Львом Толстым:
«Никогда не ищите удовольствий, но будьте всегда готовы находить во всём удовольствие. Если ваши руки заняты, а сердце свободно, то самая ничтожная вещь доставит вам… удовольствие, и вы найдёте долю остроумия во всём, что услышите. Но если вы обратите удовольствие в цель вашей жизни, то настанет день, когда самые комические сцены не вызовут у вас истинного смеха».
«Мы охотно говорим о книге: „Как же хороша! В ней именно то, что мы думали!“, тогда как нам следовало бы говорить другое: „Как это удивительно! Я никогда не думал так прежде, а между тем, это совершенно верно, и если тут есть кое-что не совсем для меня ещё ясное, то я надеюсь со временем понять и это“. Ведь вы обращаетесь к автору за его пониманием, а не для того, чтобы встретить своё».
После, Рёскина запретили к печати, и в дальнейшем – более не издавали и не переводили.
© Эвербук
Digər versiyalar
Самое важное в истории человека то, к чему он стремился. Все, совершенное им, всегда в значительной степени зависело от случайных обстоятельств и в лучшем случае являлось только далеко не полным исполнением его намерений. И все величайшие люди больше жили в своих устремлениях и усилиях, чем представлялась им возможность жить в действительности, а потому справедливо оценивать их можно по их стремлениям и чувствам, а не по тому, что им удалось совершить.
Грустно видеть, как историки обольщают и себя, и читателей, подчеркивая в раннем детстве великих людей все мельчайшие обстоятельства, которые как бы подготовляли их для того дела, которое они совершили, тогда как в действительности они были только жалкие, ошибающиеся создания, боровшиеся с миром, еще более ошибавшимся, чем они, бесспорно грешившие не в одном, а в тысячах случаев, и достигшие, наконец, жалких результатов не того, что они могли или должны были совершить, а того, что им удалось достигнуть при всем противодействии мира и вопреки их неоднократной измене себе.
Самый жалкий из нас обладает все-таки каким-нибудь даром, и как бы ни был этот дар по-видимому зауряден, но, составляя нашу особенность, он может при правильном применении стать даром для всего человечества.
Ни один человек никогда не вел правильной жизни, если его не охраняла любовь женщины, не поддерживала ее смелость и не руководило ее благоразумие.
Каждый человеческий поступок тем почетнее, лучше и великолепнее, чем больше он делается ввиду будущего. Это прозрение вдаль, это тихое и доверчивое терпение, помимо всяких других свойств, выделяет человека из толпы, приближая его к Богу; и к каждому делу, к каждому искусству приложимо это мерило для определения величия.








