«Муму» adlı səsli kitabdan sitatlar, səhifə 4

белыми колоннами, антресолью 1 и покривившимся балконом жила некогда барыня, вдова, окруженная многочисленной дворней. 2

Родинки на левой щеке почитаются на Руси худой приметой – предвещанием несчастной жизни…

жизни… Татьяна не могла похвалиться своей участью. С ранней молодости ее держали в черном теле: работала она за двоих, а ласки никакой никогда не видала; одевали ее плохо; жалованье она получала самое маленькое; родни

и если пил, как он сам выражался, с расстановкой и стуча себя

с каким-то болезненным озлоблением на лице, окутал веревкой взятые им кирпичи, приделал петлю, надел ее на шею Муму, поднял ее над рекой, в последний раз посмотрел на нее

поклонившись. Его лицо, и без того безжизненное, как у всех глухонемых, теперь словно окаменело. После обеда он опять уходил со двора, но не надолго, вернулся и тотчас отправился на сеновал. Настала ночь,

сильно принялся грести, хотя и против течения

встретить Герасима. Впрочем, его беспокойство было напрасно: Герасима уже не было на дворе. Выйдя из дому, он тотчас хватился Муму; он еще не помнил, чтоб она когданибудь не дождалась его возвращения, стал повсюду бегать, искать ее, кликать по-своему… бросился в свою каморку, на сеновал, выскочил на улицу, туда-сюда… Пропала! Он обратился к людям, с самыми

искрами, то волнистым паром, мчат его теперь

Иван Сергеевич Тургенев Муму В одной из отдаленных улиц Москвы в сером доме с белыми колоннами, антресолью 1 и покривившимся балконом жила некогда барыня, вдова, окруженная многочисленной дворней. 2 Сыновья ее служили в Петербурге, дочери вышли замуж; она выезжала редко и уединенно доживала последние годы своей скупой и скучающей старости. День ее, нерадостный и ненастный, давно прошел; но и вечер ее был чернее ночи.