«Магометрия. Книга 1. Институт благородных чародеек» audiokitabından sitatlar
Опасный, сильный и надменный. Почему-то сразу возникло ощущение — аристократ. Причем в настолько энном поколении, что поневоле подумалось: даже сперматозоид, давший ему жизнь, был снобом и подплывал к яйцеклетке на оплодотворение не иначе как по нормам этикета.
Почему, чтобы привыкнуть к танцевальным упражнениям, нужно посетить, как минимум, с пяток тренировок, а к булочке привыкаешь с первого раза?!
Вот говорят, что женская логика — загадка. Ерунда, порою она бьется головой о стенку от мужских доводов.
Мужчина, который хочет соблазнить девушку, чтобы переспать, — ведет ее в ресторан, а тот, кто желает накормить, — в блинную!
Даже при отсутствии одежды на женщине отсутствие ума, увы, заметно.
Не особо радуйся, когда удача на твоей стороне. Эта ветреная особа — заядлая перебежчица. Зато вот господа неприятности бывают на диво верными.
Покидали зал с достоинством дезертиров-аристократов: медленно, чинно, но целенаправленно.
Если мужчина не готов ради женщины измениться, оставить страхи и сомнения в прошлом, поверить тебе — значит, это случайный мужчина.
Освобождение от корсета сопровождалось столь протяжным вздохом облегчения, что, услышь его случайный прохожий, интерпретация была бы однозначно страстно-горизонтальной.
— Пускать пыль в глаза, это у тебя на генном уровне?
— А ты ревнуешь? — тут же провокационно протянул дракон, влезая в образ соблазнителя. — К тому же понравиться той, которая активно ищет себе мужа, легко. Достаточно улыбнуться.
Лим ничего на это не сказал, лишь сглотнул.
— Ну, судя по ее наряду, ищет она не своего, а чужого, и ненадолго, — мой голос был воплощением невинности.
От этого заявления дракон закашлялся, а Лим усмехнулся. Я же решила добить крылатого пижона:
— А про «пыль в глаза»… просто ты в этом образе понравился не только этой милой девушке, но и вон тому симпатичному пареньку, который вытягивал шею все время, что мы шли по залу, да и сейчас, судя по выражению его лица, находится… как это говорили во времена Николая Второго, в «душевном томлении».
