«Ложь без срока годности» audiokitabından sitatlar
По вечной земле, кряхтя и стеная, шагая по миру пешком, Усталые ноги до крови стирая, ложь постучалась в дом. Она очень тихо просила погреться, вода ей нужна и еда, Сделав три шага, выбрала место и осталась в нём навсегда. Дом в паутину легко нарядила, семью погрузила в сон. Чёрной вуалью радость накрыла, поставила счастью заслон. И посчитав, что она победила, с бриаровой трубкой во рту
Альберт Эйнштейн говорил, жизнь – как вождение велосипеда, чтоб сохранить равновесие, ты должен двигаться дальше. Так что вперёд, по
Подарю сердце поношенно, Не за деньги, отдам просто так, Хоть совсем молодо, да изношено, Но для сердца ведь это пустяк? Только были бы руки хорошие, Чтобы сердце нежно несли, Ведь оно на сто ниток заштопано, Так предательства довели. Сердце сильно рвалось от отчаянья, Жалость жилы тянуло с него, Его больно роняли, нечаянно
чтоб сохранить равновесие, ты должен двигаться дальше
слёзы лились из самой души, она не плакала так даже на похоронах деда. Зинка с детства знала, что слёзы – это слабость, а слабый человек очень уязвим. Этому научил её дед, как же его сейчас не хватает, как же плохо без него. Он обязательно бы нашёл нужные слова, усадил бы её в кресло в своём кабинете, налил бы чай в граненый стакан с железным подстаканником, гравировка на котором гласила: «Савелию Сергеевичу на долгую па
привычка – это враг новых впечатлений
Пятидесятилетний мужчина с большим шрамом через всё лицо, от правой брови до подбородка, и явным лишним весом, осуждающе смотрел на своих гостей. Это был «хозяин» – так они решили называть заказчика между собой для простоты понимания. Узнать его было нетрудно, дед в своём досье очень детально описал его колоритную внешность. По большому счёту он был прав, упрекая группу за пафосность
и красивыми усами, похожими на усы Леонида Якубовича. Видимо, он знал о своём сходстве, потому что, увидев их, воскликнул: – А у нас гости, рекламная пауза мне в усы, срочно зовите Элеонору Борисовну.
домоправительницей не стала, помня про гостя, прячущегося под ее одеялом. Как бы
Умная она всетаки женщина, – восхитился от всегосердца Аркадий, – хоть и строгая чересчур
