Иван Любенко

– Маловероятно, – парировал Ардашев. – Даже если почтальон был бы подкуплен, то письма всё равно попадали бы к вам для перлюстрации. Таков порядок. И если бы вы добросовестно исполняли службу, информация ушла бы в Петербург, и Дюбуа был бы арестован полицией, а не зарезан в кустах. Но

городской морг. Ардашев сидел на лавочке, курил и ждал результатов вскрытия. Франц Ковач

Серость, ненастье, разбитые дороги и зловредный городовой на перекрёстке. Это Россия. Гримаса вечной неудовлетворённости жизнью написана на лице

зато крадут быстро. – Да, у нас есть недостатки

окриком кондуктора, бранившего мальчишек, пытавшихся тайком

недельной давности карандашом

стальными перилами. Рядом – стол дежурного инспектора. Его

Неужели? – хитро выговорила она. – Вы были единственным цветком среди нашего мужского бурьяна. И мы все вами любовались.

Женская душа, как непроявленная фотографическая пластина. Тешишь себя надеждой, ожидая увидеть прекрасный лик, а вместо него проступают тёмные пятна с бурыми вкраплениями ржавчины на узнаваемом образе.

говорить человека к смерти. Ведь все мы – его неразумные дети. Я могу лишь предположить, что на Небесах идёт непрерывная борьба между добром и злом, между Господом и Дьяволом. И когда побеждает Всевышний – происходит рождение человека, а когда одерживает верх Сатана, наступает смерть. Вечная и бесконечная борьба чёрного и белого