Mixail Bulqakov

менее вреден, а таким, без сомнения, является Га-Ноцри. Итак?..

дверь. Я хмуро облил себя водой и стал прислушиваться. – Доктор-то купается… – выпевала Аксинья. – Бур… бур… – бурчал бас. – Записка вам, доктор, – пискнула Аксинья в скважину. – Протяни в дверь. Я вылез из корыта, пожимаясь и негодуя на судьбу, и взял из руки Аксиньи сыроватый конвертик. – Ну, дудки. Я не поеду из корыта.

Необходимо добавить, что на поэта иностранец с первых же слов произвел отвратительное впечатление, а Берлиозу скорее понравился, то есть не то чтобы понравился, а… как бы выразиться… заинтересовал, что ли.

баба хныкала. И вот я потерялся. Я заходил со всех сторон. Демьян

Владимир Ипатьич, – говорил Иванов, в ужасе прилипая глазом к окуляру,  – что делается?! Они растут на моих глазах… Гляньте, гляньте… – Я их наблюдаю уже третий день, – вдохновенно ответил Персиков.

трактовалось в духе победы прогресса над архаикой. Об Отечественной войне он пишет почти без патриотических

а! Достаньте!.. – Хорошо. Хорошо. Достанем. Не волнуйтесь!.. Тьма. Просвет. Тьма… просвет. Хоть убейте, не помню… Голова! Голова! Нет монашек, взбранной воеводе, а демоны трубят и раскаленными

Для Воланда, которому уже много тысяч лет, разговор об атеизме кажется забавным, ведь он приехал в Москву для того, чтобы узнать, как обстоят дела у людей с моралью. Но если Бога нет, значит – все дозволено, а это приводит к печальному выводу, что с нравственными ценностями у москвичей проблемы.

Ведь стыдно! Неловко… Здесь водка и

Подошел к Травиате и запел: – Будьте, – говорит, – покойны, болезнь ваша опасная, и непременно вы помрете! И даже