Наталья Трауберг

тон. Лучше я расскажу вам о той буре, которая

стол. – …позорит себя на публике. Я  всегда считала

Так называемая чувствительность – очень мощное оружие, иногда на ней одной держится домашняя тирания. Не знаю, как нам быть, когда ею прикрываются другие, но в себе мы должны убивать ее в зародыше.

– Ну и что, ну и ревел! – вспылил Дигори, которому было так худо, что чужое мнение уже не трогало. – И сама бы ревела, если

Дэвида Лэрда (Джеймс о нем не слышал!). Вы, конечно, знаете

говоря о причинной связи, они вспоминают цепь. Они просто не могут поверить в такое счастье, но совсем не считают, что оно недостойно веры. Им кажется, что поверить в нашу свободу – все равно что поверить в страну фей. Мы вправе вполне буквально сказать, что истина сделала нас свободными 314 . Человек со свободной волей немыслим, как человек с крыльями. Человек, в чьей воле спросить Бога, и Бог, в Чьей воле ему ответить, невероятны, как белка из басни, беседующая с горой. Такое сомнение и мужест

Связь между ответом и стимулом совершенно иная, чем между значением и истиной

Если вместе хозяйничают мужчины, один попросит: «Поставь эту миску в другую, побольше, которая стоит на верхней полке буфета». Женщина скажет: «Поставь вот это в то, вон туда». Если же вы спросите, куда именно, она ответит: «Ну туда!» – и рассердится.

наши дни под благостью Божией мы понимаем прежде всего Его любовь к нам, и в этом мы отчасти правы. Но под любовью почти все мы понимаем доброту, незлобивость, мягкость  – желание, чтобы мы были счастливы любой ценой. Нам бы хотелось, чтобы мы делали что угодно, а Он говорил: «Да ладно, пускай поразвлекаются». Нам нужен, в сущности, не Отец, а небесный дедушка, добродушный старичок, который бы радовался, что «молодежь веселится», и создал мир лишь для того, чтобы нас побаловать. Конечно, многие не осмелятся воплотить

Голос у Элли был слаще батончика «Марс».