И они ее узнают. – Ну, – спрашивает Саван-де-Саркофаг в конце пути, – что это было? Пакости или сладости? – И то и другое! – соглашаются все. И вы бы согласились.
покойник – он ведь есть не просит. Но и за плугом не ходит
Вот выпарю из себя водопроводную влагу штата Огайо, думал он, потом пропитаюсь лучшим «бордо». Пусть кровь насытится букетом французских вин, чтобы смотреть на мир глазами здешних людей.
Когда тебе семнадцать, ты знаешь все. Когда тебе двадцать семь и ты все еще думаешь, что знаешь все, значит, тебе все еще семнадцать.
свой тысячеглазый хвост. Я постучал в дверь – и ответом мне был целый снегопад облупившейся
Человек в наше время – как бумажная салфетка: в нее сморкаются, комкают, выбрасывают, берут новую, сморкаются, комкают, бросают… Люди не имеют своего лица.
And, after all, isn’t that what life is all about, the ability to go around back and come up inside other people’s heads to look out at the damned fool miracle and say: oh, so that’s how you see it!? Well, now, I must remember that.
- Настоящие ведьмы! А они умели разговаривать с покойниками?
– Нет, – сказал Смерч.
– А вызывать дьявола?
– Нет.
– Держать бесов в дверных петлях и выпускать в полночь, с визгом жалобным и воем?
– Нет.
– Лететь на помеле?
– Отнюдь.
– Напускать на людей чих и чох?
– Увы – нет.
– Изводить людей, втыкая булавки в куколок?
– Нет.
– Эгей, да что же они, в конце концов, умели?
– Ничего.
– Ничего! – закричали все мальчишки в страшной обиде.
– Зато они думали, что умеют, ребятки!
Машины как женщины, надо только узнать, как они заводятся.
Потом люди разбегаются — колледж, работа, женитьба. В скором времени оказывается, что и компания у тебя нынче совсем другая. Но прежней легкости и бесшабашности не будет больше никогда.