Женя Онегина

линии прибоя. Бросив вещи на берегу, я вошла в воду. Море

Темный карельский лес, таящий в себе тысячу опасностей, за пару месяцев стал для меня родным домом, а его обитатели – настоящей семьей. Той, которой у меня никогда не было.

– Лёд, отойди! Лёд! Я ее не трону! – Кай сделал осторожный шаг, но замер, стоило волку немного приподнять брыли, демонстрируя клыки. – Лёд! Я думал, ты друг!

– Ты сильный, – заметил Яакко Виролахти. – У нас все получится. – Я умный, – пробормотал я. – Не уверен, что возьмусь. Хранитель расхохотался.

Кира Сыч. «Лето. Дружба. Дыня»

– Кажется, меня все-таки похитили, – пробормотала я себе под нос, когда мы выехали из двора на тихую и совершенно пустую улицу. – Вы только сейчас это поняли, Елисавета Александровна? – спросил он без тени усмешки. Вдруг стало страшно

Вечера в июне светлые. И особенные – юные и как будто невесомые. Антон вдохнул полной грудью, наслаждаясь вечерней сыростью и прохладой. Комары не заставили себя ждать. С противным писком они атаковали свежую московскую кровь, и Антон срочно ретировался в машину. Подумать только, а он и забыл какие злющие в июне комары!

В окне напротив расцвел огромный розовый куст. Герда счастливо улыбнулась, вдыхая его аромат и подставляя лицо теплому солнцу. – Доброе утро, Герда! –

– Таааак! – грохочет Даниил и подходит ближе. – А ты разрешения спросил, чтоб нашу Вику целовать?

Я мечтала коснуться его губ своими. И спрятаться у него на груди от этого мира. От жизни. От боли. Я хотела никогда больше его не видеть. И никогда не отпускать. Память услужливо подбросила бесконечные дни одиночества в сейде. Перед встречей с ним. Проведенные в забытьи тягучие дни. И полные холода и страха нескончаемые ночи.