Доктрины легизма и конфуцианства определили специфику китайского права. На ранних этапах оно состоит из этических норм, т.е., по сути, оно тождественно морали того времени. Во второй половине I тысячелетия до н.э. централизация власти в Китае заметно усиливается. Как следствие этого в обществе начинают возникать угрозы II рода. Попыткой примирить людей друг с другом и природой становится конфуцианство. Возникнув в период, когда коллективные ценности преобладают в китайском обществе, оно нашло своих почитателей. Благодаря тому, что конфуцианство воспроизводило коллективные ценности, оно просуществовало долгие века. Другая доктрина, легизм, отстаивал жёсткую иерархию власти и тем самым закреплял неравенство в составе антропосферы у разных людей. У обеих доктрин было много общего, и, главное, у них была одна цель – благо народа. Различались методы её достижения. Борьба двух доктрин в китайском обществе завершается достижением компромисса между ними на рубеже нашей эры.
Легизм можно рассматривать как систему, аналогичную системе, лежавшей в основе египетского государства. Неограниченная власть правителя с полным включением в его антропосферу всех подданных, вот суть обеих систем. Они обе возникли в условиях этнической однородности населения. Но, в отличие от Египта, к моменту появления легизма в Китае уже было конфуцианство, которое и не дало принять легизму сходные с Египтом формы.
В IV—V вв. в Китае появляются писаные законы, но они не заменяют нормы общинного права, из-за влияния конфуцианства. Важным моментом в праве Китая было признание преступления результатом действия воли, и, более того, наказание зависело от интенсивности воли.
Доминирование природной группы элементов над вещной, подкреплённое религиозно-философской доктриной конфуцианства, привело к долгому существованию (вплоть до XX в.) общественных отношений, сложившихся в царстве Цинь. Китайское право полностью отражало и закрепляло общинный характер государственного устройства.
Развитие китайского средневекового права в отношении частной собственности, как и развитие для защиты свобод личности отсутствовало. В целом, право этого периода закрепляет приоритет общинных, коллективных ценностей над индивидуальными. Хотя преступления, связанные с незаконным обогащением, были выделены в особую группу, чиновникам, в сознании которых имманентное индивидуальное развито в значительной степени, при помощи множества лазеек удавалось увеличивать свои состояния, тем более что они сами эти лазейки и создавали.
Опубликованный в 737 г. вариант танского кодекса стал основой для китайского права вплоть до позднединастийного периода и оказал значительное влияние на законодательство соседних стран. Кодекс основывался на конфуцианстве и строго регламентировал все стороны общественной жизни страны. Наказания за нарушение этих норм были весьма строгими. Заметим, что дата публикации отстоит от воцарения Тан на 120 лет, т.е. кодификация проводилась в то время, когда династия процветала.
Китайское право, кодифицированное во время правления династии Мин, опиралось на общее право и восходило к танской эпохе. Не изменилось оно и в цинскую эпоху. Основой политического строя по-прежнему оставались формулы: «В Поднебесной нет земли, кроме той, что принадлежит государю» и «Все живущие на этой земле являются подданными государя». Они стали основой законодательства цинского периода. Неудивительно, что в таких условиях никакой гарантии собственности, да и самой жизни у граждан не было.
В Месопотамии, Древнем Египте и Китае формирование государства происходило на основе единой религиозной антропосферы. В Индии два наиболее крупных индийских государства – Маурьев и Гуптов – возникли в период господства буддизма, превращённого брахманами в единую религию. Опираясь на эти рассуждения, можно выдвинуть тезис о том, что единая религиозная является государствообразующим фактором.
В Месопотамии, Древнем Египте и Индии сублимация ужаса перед внезапным прекращением экзистенции обрела материальную форму, и в них появились церковная антропосфера и институт церкви. Китай единственное государство, где религиозная антропосфера состояла только из обрядов (церемониал), т.е. приняла этическую форму, поэтому ни церковной антропосферы, ни института церкви в нём не возникло.
В Индии религиозная антропосфера ариев постепенно трансформировалась в Тримурти, однако физические формы сублимации ужаса перед внезапным прекращением экзистенции (аватары богов) не были унифицированы. Это сделало индуизм совокупностью религий. Он породил множество церковных организаций, и, вытеснив буддизм, не позволил индийцам создать единое сильное государство. Наличие Тримурти (триада божеств) стало основой для формирования индийцами своей идентичности, но не государственности. Аватары богов разделили индийцев аналогично тому, как позднее разделит европейцев технология книгопечатания Гуттенберга. Это позволяет утверждать, что институт церкви может стать непреодолимым препятствием на пути формирования государства даже на основе единой религиозной антропосферы.
Попытки изменить религиозную антропосферу (Эхнатон – в Египте, Набонид – в Месопотамии) не обеспеченные прогрессом коллективной антропосферы вызывают кризис в обществе. Аналогичная попытка, совершённая в условиях роста коллективной и среднестатистической индивидуальной антропосферы, была успешной (замена Гора на Амон-Ра жрецами Фив, воссоздавших единое египетское государство – Среднее царство).
Наиболее устойчивыми стали те государства, в которых прогресс коллективной антропосферы обеспечивал внутренний источник отрицательного потока энтропии (Вавилония, Древнее и Среднее царства в Древнем Египте, Индия, Китай). В Индии и Китае модели государства оказались настолько устойчивыми, что переход к буржуазной концепции государства начался только под влиянием чужой антропосферы, навязанной англичанами. Вынужденная ставка на внешний источник отрицательного потока энтропии в Ассирии была причиной нестабильности государства.
Рабство как явление наблюдается в истории каждого из древних государств, но, за единственным исключением, оно не является основой их экономической деятельности. Все рассмотренные модели государств следует отнести к протофеодальным или феодальным.
Среди древних государств особняком стоит модель государства в Новом царстве Древнего Египта, которая была имперской и рабовладельческой. Быстрый рост коллективной антропосферы, особенно её предметной составляющей при Аменхотепе III вызвал рост имманентного индивидуального в ущерб имманентному коллективному в сознании фараона и жителей страны, что ослабило армию, и государство не смогло противостоять внешним угрозам II рода. Попытки решить проблему за счёт опоры в армии на иноземцев, в государстве – на жречество, привели к утрате контроля властью как над внешним, так и над внутренним источником отрицательного потока энтропии, регрессу коллективной антропосферы и к прекращению самостоятельного существования египетского государства.
В сознании жителей городов во всех государствах сохранялся примат природной группы элементов над вещной, поэтому они не стали самостоятельной политической силой. Можно осторожно говорить о политической значимости городов в Месопотамии, обусловленной полиэтничностью их жителей, замкнутостью городской среды в условиях постоянных конфликтов и тем обстоятельством, что эти города были центрами сборки вещной группы элементов. В наибольшей степени сказанное относится к Вавилону.
Право во всех древних государствах было т.н. общим правом. Появление первых формализованных и контролируемых правил было вызвано угрозами II при использовании водных ресурсов в Месопотамии. Своды законов, больше напоминавших правила, появлялись в те периоды, когда вещная группа элементов становилась значительной (законы Хаммурапи, танский кодекс). В древних государствах господствовала идея справедливости и полного (в Китае частный собственник воспринимался как опасность для государства) или частичного (различные ограничения для торговцев и ремесленников) неприятия идеи права. Можно предположить, что основой господства идеи справедливости над идеей права было значительное преобладание природной группы элементов над вещной в коллективной антропосфере государств.
1. В этом разделе будет рассмотрена история Византии, арабского, омейядского и аббасидского Халифатов, Османской империи и Испании, хотя читателя может удивить этот перечень.
2. Все халифаты и Османская империя с полным правом могут быть отнесены к государствам теократическим, т.к. их правители наделялись высшими светскими и духовными функциями.
3. Византию и Испанию принято считать светскими государствами. Однако роль церкви в их истории, в первом случае православной, во втором – католической, так велика, что отделить её от высшей субъектности в модели государства практически невозможно.
4. Рассматривая историю Византии, примем как данность унаследованные от Римской империи христианство и значительную вещную группу элементов в коллективной антропосфере, не касаясь пока вопроса о том, как образовалось это наследие.
5. История мусульманских государств и права такова, что её можно называть не «историей», а «состоянием». Несмотря на значительную роль отдельных личностей, с момента возникновения мусульманских государств их модель почти неизменна. То же самое можно сказать и об Испании после Реконкисты, поэтому структура соответствующих глав будет упрощённой.
6. Небольшое количество имеющихся общих для всех исламских государств сведений о мусульманских городах и исламском праве вынесены в отдельные главы.
7. Глава, посвящённая Испании, начинается с Реконкисты и разбита на 3 временных отрезка, важных для понимания эволюции модели государства. Особенно важны для нашего исследования XVIII и XIX вв., когда страна пыталась реформироваться. История испанских городов не выделена в отдельный параграф, поскольку наиболее важной её частью является период Реконкисты, после чего их развитие останавливается. Отдельные сведения об изменениях в испанском праве также включены в историю государства.
8. Основой для изложения истории теократических государств послужили работы: Ф. И. Успенский «История Византийской империи», Ю. Велльхаузен «Арабский халифат. Золотой век ислама», И. М. Фильштинский «История арабов и халифата (750—1517 гг.)», Д. П. Бальфур «Османская империя. Шесть столетий от возвышения до упадка. XIV – XX вв.» и «История Испании», созданная коллективом авторов.
История формирования Византии как самостоятельного государства была частью распада великой Римской империи. Этот процесс подробно описан в классическом труде Э. Гиббона, поэтому мы коснёмся только влияния церкви на этот процесс.
Христианство стало основой государства в Восточной Римской империи благодаря Константину Великому. Он заложил основы для появления у христиан обширной церковной антропосферы: в 313 г. клир получил иммунитет от общественных повинностей, эдикт 318 г. максимально расширил юрисдикцию епископского суда, решение которого было окончательным, что ещё раз было закреплено в эдикте 333 г., а в 321 г. церковь получила право на имущество по завещанию. Император приказал возводить христианские храмы таких размеров, чтобы они могли вместить всех желающих.
Давая привилегии христианству, Константин одновременно предпринимал действия по искоренению язычества. Он не устраивал гонений на язычников и очень терпимо относился к их религиозной свободе, но ограничивал их возможности. Чиновникам империи было не рекомендовано следовать языческим обрядам, в 321 г. были запрещены частные жертвоприношения, в 326 г. был введён запрет на восстановление разрушенных языческих храмов. Святилища оскорбляющих общественную мораль культов, закрывались принудительно, были запрещены изображения языческих богов. Император своим поведением подавал пример подданным: он прилежно следовал канонам веры, призывая, но не принуждая, переходить в христианство.
Терпимость императора к язычникам не касалась христианских ересей. Константин Великий сделал важнейший шаг в консолидации христианства: при нём был созван Первый Вселенский собор (325 г.), на котором был принят символ веры и сделаны серьёзные шаги по преодолению церковного раскола (осуждение арианства). Хотя на Соборе позиция Константина была ближе к позиции западного клира, противившегося арианству, то затем он, наоборот, приблизил ариан и удалил их противников. Всё это он делал осторожно, не разжигая религиозной вражды. Например, приняв на смертном одре христианство от арианского священника, Евсевия Никомедийского, завещал вернуть из ссылки Афанасия, который был знаковым противником арианства. Такое изменение взглядов Константина Великого даёт повод сказать несколько слов о причинах христианизации Римской империи.
При Константине Великом численность последователей Христа в империи оценивается не более чем в 10%. Малочисленность христиан является контраргументом для версии о том, что Константин действовал как умелый политик, а не верующий человек. Рассматривая политические и религиозные версии мотивации Константина в вопросе христианизации, А. А. Васильев цитирует Дюрюи: «Константин Евсевия видел часто, между небом и землёй, вещи, которые никто никогда не замечал». И затем заключает: «В том-то и заключается гениальность Константина, что он, сам искренне сочувствуя христианству, понял, что в будущем оно будет главным объединяющим элементом разноплемённой Империи». Приведённые цитаты позволяют начать разговор о важной теме, которая получит развитие позднее, и слегка упомянутой в рассказе о реформе Эхнатона, а именно о соотношении исторического тренда и представлений политиков о своих возможностях и их действиях, основанных на этих представлениях.
Константин Великий является примером политика, которой действовал в полном соответствии с волей её Величества Истории. Совокупное общественное мнение жителей империи уже склонилось к принятию христианства. А. А. Васильев считает вопрос о возможности победы христианства без Константина праздным; он также полагает, что с каждым десятилетием появление на троне сторонника этой религии становилось всё более вероятным.
Вторым великим деянием Константина было основание Константинополя. В 324 г. было принято решение о переносе столицы в Византий, в 325 г. началось строительство, а в 330 г. она была официально открыта с полагающимися торжественными церемониями и праздниками. Поскольку Константин Великий лично много времени уделял строительству столицы, то он много времени проводил в Малой Азии. Из всех провинций эта была наиболее христианизированной, но преобладало в ней арианство. Константин, будучи гениальным политиком, которым двигали не только религиозные мотивы, прекрасно чувствовал (или знал?) совокупное общественное мнение. Можно обоснованно предположить, что он понял, что гораздо комфортнее ему, как правителю, будет в новой столице, если он отдаст предпочтение, пусть и незначительное, арианству. Оставаясь императором, он не мог отказаться и от никейской, т.е. западной, версии христианства. Исходя из этих объективных факторов, действовавших на представление Константина о мироустройстве, можно объяснить изменение его религиозных предпочтений. После его смерти в мире действовало три особо значимых центра христианства – Рим, Константинополь и Иерусалим.
При Юстиниане I (527—565) расширение коллективной антропосферы империи идёт путём захвата новых территорий. Император видел себя наследником цезарей и ревнителем христианства. Войны, которые он вёл на западе с вандалами, остготами и вестготами мотивировались не только стремлением восстановить империю в её максимальных границах, но и борьбой с ересью арианства, широко распространённого на этих территориях. Выступая защитником христианства, Юстиниан I считал, что может и должен управлять и в делах церковных. Светское преобладание в делах церкви называется цезарепапизмом, поскольку один человек обладает высшей субъектностью в делах светских и духовных. Юстиниан I был олицетворением этого явления.
Он стремился восстановить единство западных (ортодоксы) и восточных (монофизиты) христиан, подорванное в правление Зенона и Анастасия, ставших на сторону монофизитов и порвавших связи с Римом. Раскол был уже достаточно глубоким, оба христианских течения имели многочисленную паству, обособленную географически, поэтому примирение вряд ли было возможно. Хотя при Юстиниане I авторитет римского престола был наивысшим, главное начинание императора в церковной политике – попытка примирить ортодоксальную церковь с течением монофизитов потерпела неудачу, добиться создания единой религиозной антропосферы в государстве ему не удалось. Преемники Юстиниана I встали на сторону ортодоксов, и постепенно течение монофизитов было существенно ослаблено.
Со стремлением императора создать в государстве единую религиозную антропосферу связано нетерпимое отношение к язычникам, которые подвергались гонениям, а последняя философская школа (афинская) была закрыта. Вместе с тем, религиозная политика императора принесла определённые успехи в продвижении христианства за пределами Восточной Римской империи.
Говоря о завоеваниях Юстиниана I, можно говорить, что присоединяемые земли раньше входили в Западную Римскую империю и после её падения должны были бы принадлежать Восточной Римской империи, но это – лишь формальный повод для того, кто считал себя наследником цезарей. Хотя Средиземное море почти стало внутренним для Византии, цена за эти приобретения была очень высока. Завоевания на западе компенсировались серьёзными, иногда даже унизительными уступками на востоке. Кроме того, для войны, как известно, нужны три вещи – деньги, деньги и ещё раз деньги, поэтому внутренние потребности империи удовлетворялись плохо, и недовольство регулярно принимало открытые формы. В восстаниях нередко участвовали и крупные землевладельцы, которые стремились обеспечить себе новые приобретения. После смерти Юстиниана все завоевания были быстро потеряны, а в государстве наступил длительный кризис. Ослаблению империи также способствовали внешние угрозы II рода – нашествия персов, арабов, славян.
Славяне в VII в. принесли с собой в империю общинное земледелие, а община стала одной из форм государственной организации. Славянская колонизация оказалась для Византии полезной: империя получила новых воинов и вышла из кризиса с новыми силами. Приток славян обеспечил империю на какое-то время отрицательным потоком энтропии.
С начала правления Константина Великого и до того момента, когда Лев III Исавр (717—741) стал императором, состоялось шесть Вселенских соборов, главной целью которых была борьба с внутренними проблемами. В период распространения христианства до правления Константина Великого сложилась ситуация, когда версия учения зависела от местного пастыря и представлений паствы о мироустройстве. Отсюда появилась необходимость в выработке единого канона и поэтапно эта задача решалась на Вселенских соборах.
Преодоление кризисных явлений в империи и новый кризис в христианстве, приведший к его окончательному разделению на католическую и православную ветви, тесно связаны с именем Льва III Исавра. Его главным достижением во внутренней политике, породившим церковное противостояние, было иконоборчество. Термин «достижение» использован не случайно, поясним.
У государства две базовые функции – перераспределение элементов коллективной антропосферы и создание условий для её прогресса. Модель государства в Византии, начиная с IV в., основывалась на христианстве. Император наделял церкви городскими общинными землями, т.е. церковь получила, по сравнению с другими религиями, привилегированную субъектность в перераспределении элементов антропосферы и к правлению Льва III Исавра эта субъектность, по данным Ф. И. Успенского, распространялась на треть лучших земель Византии вместе с их населением.
Участие церкви в создании условий для прогресса антропосферы ограничено её базовыми постулатами, выражающими коллективные предпочтения верующих, т.е. опирающимися на идею справедливости, сформулированную как всеобщее равенство перед Богом. Огромные монастырские владения мешали государству выполнять свою вторую функцию, т.е. обеспечивать прогресс коллективной антропосферы. Целью иконоборчества было перераспределить имущество церкви в пользу государства, что дало немедленный положительный эффект и будет давать его в дальнейшем и в других странах, поэтому мы и употребили термин «достижение».
Начало правления Льва III Исавра характеризовалось сильнейшим напором на империю со стороны арабов. Успехи в распространении новой веры (ислама) делали мусульман пассионарными, не видящими и не боящимися никаких препятствий на своём пути. Только искусные действия императора предотвратили катастрофу. Положение дел в империи также оставляло желать лучшего: во время осады арабами Константинополя (717—718) правитель Сицилии предпринял попытку отделиться. Императору пришлось пресечь её, одновременно защищая Константинополь.
Для защиты от сильной внешней угрозы II рода требовались не только значительные материальные ресурсы, нужно было бороться за умы людей, т.е. вести систематическую пропаганду христианства, которое служило основой империи. Иконоборческий указ был ответом на критику христиан со стороны мусульман, евреев, различных восточных сект. Он также стал уступкой малоазийскому духовенству, например, павликианству, у которого были возражения против иконопочитания. Император вынужден был отражать нападение на границы государства одновременно с нападением на его основы.
Он начинает борьбу с непомерным могуществом церкви. Попытка светской власти завладеть частью церковной антропосферы сразу же встретила резкую отповедь там, где его власть была ослаблена – в Риме. Папа Григорий II написал Льву III Исавру, что ему не следует вмешиваться в дела церковные, т.е. сразу встал на защиту церковной антропосферы. Заметим, что проблемы Константинополя были для Рима второстепенны – арабы его не осаждали. Здесь были свои проблемы с лангобардами, но они не были мусульманами, а позднее и вовсе приняли христианство.
Главный удар иконоборцы наносили по предрассудкам своего времени и по такому социальному институту, как монастыри. К. Н. Успенский считал, что главным в вопросе о почитании икон было «давно подготовлявшееся столкновение между императорским правительством и монастырским феодализмом». Он также считает, что «иконный» вопрос был второстепенным. С последним утверждением нельзя согласиться, и вот почему. В Европе VIII в. шёл процесс христианизации населявших её народов. Завоёванные племена не понимали латыни, и восприятие ими веры опиралось на образы. Церковная живопись стала неотъемлемой частью христианизации. Среди христиан в Западной Европе иконоборчество тоже присутствовало. А. А. Васильев приводит следующий пример: в конце VI в. епископ Марселя приказал разбить и выбросить иконы, за что не только не был наказан, но и заслужил похвалу папы Григория I Великого. Однако в том же письме папа укорял его за то, что решение епископа существенно ограничило возможности церкви в продвижении своего вероучения. Иконоборческий указ Льва III Исавра именно в части запрета икон значительно ограничивал возможности Рима в расширении влияния на новых территориях, и, следовательно, ограничивал возможности роста церковной антропосферы.
Иконоборцами была подвергнута сомнению целесообразность монастырей как экономической единицы, отнимавшей у общества материальные и людские (гражданские обязанности во владениях монастырей замещались монастырскими) ресурсы. Все слова, сказанные Э. Гиббоном об отрицательном влиянии монастырей на общественное устройство Западной Римской империи, в ещё большей степени относятся к Византии.
Иконоборчество имело ещё одну причину – простота конкурирующего с христианством ислама (отсутствие триединства). Она была преимуществом для обычных людей, поскольку споры о статусе Святой Троицы (ариане утверждали, что Бог-Отец старше Бога-Сына, а монофизиты отрицали человеческую сущность Христа) делали христианство более сложным для восприятия. В частности, поэтому во владениях империи, отвоёванных у мусульман, не было устойчивой христианской традиции.
Западная часть империи воспользовалась иконоборчеством, чтобы начать борьбу за отделение. То, что в основе этой борьбы лежит материальный интерес, хорошо характеризует цитата из письма папы, которое приводит Ф. И. Успенский, написанного в 730 г.: «…Ты же, приняв царскую власть, не соблюл заветы отцов, но нашедши церкви блистающие золотыми украшениями опустошил их и обнажил…». Таким образом, борьба между иконопочитателями и иконоборцами есть борьба за вещную группу элементов в церковной антропосфере, крайне важную для сублимации ужаса перед внезапным прекращением экзистенции человека.
Лев III Исавр сделал вещь, которая стала фундаментом для разделения церквей: после того, как Рим решил не подчиняться иконоборческому указу, император передал имущества Римского престола, находившиеся в империи, и доходы от них в казну. Он лишил папу власти над метрополиями на Балканском полуострове вместе с Сицилией и Калабрией. Раздел церкви между Римом и Константинополем окончательно принял географические очертания. Римская церковь стала германо-романской потому, что только в этих областях она теперь могла пополнять свою антропосферу, а Константинопольская – греческой и греко-славянской.
Процесс разделения церквей шёл и раньше, раскол был неизбежен, но Лев III Исавр значительно ускорил и формализовал его.
После иконоборческого указа в Италии началось противоборство трёх сил: Константинополя, лангобардов и Римского престола. Первый хотел воссоздать империю, лангобарды – создать своё итальянское государство, а папа – обрести независимость от Константинополя и сохранить при этом самостоятельность. Папе удалось добиться изгнания из итальянских городов греческих чиновников, и избрания на их место местных лидеров, византийские отряды были заменены народной милицией. Умелое маневрирование папы Григория II, а затем и его приёмников, опора на вооружённую силу и союзников, сначала лангобардов (ситуативных), а затем франков (постоянных) привели к историческим переменам. В те короткие периоды, когда империи удавалось восстановить своё влияние в Италии, она стремилась сделать систему сбора податей такой же, как и в других провинциях, чтобы ослабить материальную базу папы. Таким образом, борьба за почитание икон была борьбой за ресурсы, т.е. носила материальный, а не чисто духовный, догматический характер. Свидетельством этому служит также письмо папы, написанное в 785 г. в ответ на приглашение на Вселенский собор 787 г., где на первом месте, по мнению Ф. И. Успенского, стоит требование возврата иконоборцами patrimonia Petri, т.е. церковных владений, ранее отнятых у Рима императорами-иконоборцами.
Иконоборчество вызвало серьёзное противодействие не только в Италии, но и внутри империи, которое проявилось во время неудавшегося восстания Артавазда, захватившего столицу в правление Константина V Копронима (741—775), и отменившего иконоборческие указы. После подавления мятежа, окончательно укрепившись на троне, император стал последовательно проводить иконоборческую политику в жизнь. Опираясь на негативный опыт восстановления иконопочитания Артаваздом и, стремясь придать своим действиям полную легитимность, Константин V Копроним собрал в 753—754 собор, на котором иконоборчество было единогласно одобрено. К сожалению для императора, патриарший престол в Константинополе был в это время вакантным, а папа не прислал легатов по понятным причинам, поэтому на соборе не было патриархов. Позднее это обстоятельство послужило формальным поводом, позволившим поставить под сомнение решения собора. Не встречая сопротивления ни со стороны духовенства, ни со стороны светского общества Константин V Копроним без стеснения обращал имущество церквей и монастырей на государственные нужды. Император вёл войны, растрачивая значительные ресурсы (только флот вместе с войском погибал в бурях несколько раз), которые требовалось пополнять. Войны, в свою очередь, были тем средством, которое обеспечивало отрицательный поток энтропии в империю, способствовало её процветанию, тем самым оправдывая действия власти, поскольку основные свои задачи она выполняла. Результатом иконоборческих преобразований становится возвращение Греции, Македонии, Крита, Южной Италии, Сицилии.
Однако наследники Константина V Копронима не продолжили его политику. Его сын, Лев IV Хазар (775—780) за своё короткое правление ничем особенным себя не проявил, но его супруга, Ирина, правившая с 780 по 802 г. сначала как мать будущего императора Константина VI, а затем самостоятельно была сторонницей почитания икон. Чтобы вернуть иконы в церкви, а духовенству – бенефиции, Ирина в 786 г. созвала Седьмой Вселенский собор в Константинополе, который, однако не состоялся. Во-первых, среди священников было достаточное количество лиц не хотевших, по убеждению, или из опасения быть наказанными за соглашательство, отменять решения иконоборческого собора 753 г. Во-вторых, константинопольский гарнизон был набран ещё Константином V Копронимом и состоял из сторонников иконоборчества, набранных в азиатских провинциях. Среди командиров гарнизонных полков было много крупных землевладельцев, которые, вероятно, были выгодоприобретателями политики иконоборчества. В момент открытия собора, несмотря на присутствие императора Константина VI и регентши-императрицы Ирины в помещение, где он должен был пройти, ворвались войска и собравшихся пришлось распустить. Надо отдать должное Ирине – она умелыми действиями сумела заменить гарнизон в Константинополе и в следующем, 787 году, Седьмой Вселенский собор состоялся.
Отмена в 787 г. иконоборческих постановлений, принятых на соборе 754 г. снова усилила влияние церкви на политику в империи. В дальнейшем политическая интрига и попытки как успешные, так и нет, дворцовых переворотов будут играть заметную роль в борьбе двух течений, пока в 843 г. императрица Феодора и Михаил III не восстановят православие во власти.
Хотя между восстановлением православия императрицей Феодорой и воцарением Македонской династии прошло несколько десятков лет. Ко времени начала правления Македонской династии в совокупном общественном мнении и модели государства произошла важная трансформация. Если Лев III Исавр и Константин V Копроним придерживались цезарепапизма, то в Эпанагоге, кодексе начала правления Македонской династии, закреплено положение о том, что государство и церковь управляются разными людьми. Мирские законы при этом не должны противоречить церковному канону, поскольку и над государством, и над церковью главенствует Христос и поэтому патриарх и император должны править в полном единодушии. Такой симбиоз светской и духовной властей, при котором церковные иерархи получили доступ в высшей субъектности в модели государства, сохраняшийся до его конца.
Pulsuz fraqment bitdi.