Kitabı oxu: «Слезы таксиста», səhifə 3

Глава II.Любовь во Христе

Венец добродетелей

Хотел бы сказать несколько слов о величайшей добродетели – добродетели любви. И начать, конечно, следует со слов апостола Павла: Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий (1 Кор. 13, 1).

Отцы говорят, что любовь – это венец добродетелей, она есть кровля всего здания духовной жизни, и никакая кровля не может удержаться без фундамента, а фундамент есть смирение. Смирение – это удобрение, необходимое для того, чтобы выросли цветы добродетели, так как без удобрения цветов нет. И две эти добродетели всегда сопровождают одна другую.

Сегодня мы: и я, ваш покорный слуга, и вы, дорогие читатели, – все призваны заглянуть глубоко внутрь себя и посмотреть, сколько же каратов любви есть у нас, как у христиан, в сердце. Но не той эгоистичной, эгоцентричной, корыстной рассчетливости, которая все вертится вокруг да около и дальше собственного огорода выйти не может, а именно любви во Христе. Вы убедитесь, братья мои, если, конечно, быть до конца искренними, что весы, которые взвешивают добродетель любви, у нас немного «подкручены». И даже очень… Но как мы сами ждем, что другие проявят любовь по отношению к нам, как стремимся получить ее, как в ней нуждаемся! А как придет время нам самим проявить ее к людям, так мы ее, как из дозатора, по капелькам выдаем, словно отсчитываем, как бы лишнего не дать. Как же мы все неполноценны в той или иной степени в отношении этой добродетели!

Бог каждый день дает нам возможность взрастить ее, пережить ее, но для того, чтобы это произошло, человек должен принять героическое решение – перебороть самого себя. Конечно, эта победа над собой имеет цену, она сопряжена с трудом, болью, крестной жертвой, ибо только так мы сможем освободить немного места в своем сердце для нашего ближнего. А иначе мы останемся на уровне нашей удобно приспособленной, нездоровой любви или в лучшем случае материнской любви, которая в конечном счете тоже не выходит за границы человеческого естества, так как она свойственна даже животным. Попробуйте-ка тронуть кошку с котятами, сразу увидите, как она на вас накинется. Или подойдите к наседке с птенцами – заклюет.

А христианин призван выйти за рамки человеческого естества, участвуя в таинствах Церкви; воскреснуть и перейти от обычной любви к любви во Христе, единственной истинной любви, способной приносить плоды. И тогда происходит нечто необъяснимое. Христианская любовь движется по особой орбите: чем больше ты даришь ее другому, тем больше она, словно бумеранг, возвращается к тебе, и ты говоришь: «Господи! Я же всего наперсток дал, а Ты мне назад бочку прислал?!» И тогда душа начинает переживать уникальный опыт. Главное, делать все со смирением и незаметно, не звоня во все колокола, чтобы прославлялось одно только единственное имя – имя нашего Господа.

Победила любовь

Я пишу эту книгу только для того, чтобы прославить имя Божье и принести пользу хотя бы одной человеческой душе. С Божьей помощью хотел бы немного рассказать вам о некоторых ситуациях, которые Господь сподобил меня пережить для того, чтобы я тоже смог понять, что значит любовь.

В первые дни моего вступления на путь духовной жизни (было это довольно много лет назад, около 1993 года) мы с женой решили продать половину нашего такси¹⁰ и, взяв небольшой кредит в банке, купить собственную квартиру для нашей семьи. Квартира, которую мы купили, была недостроена, и работы с ней предстояло проделать еще много. Семья, у которой мы купили квартиру, проживала сверху, занимая второй этаж дома. Это была пожилая супружеская пара. Женщина была очень странной, вредной, и не постесняюсь сказать вам, что человека более злого я в своей жизни не видел. Тут следует сделать следующую оговорку: выбирая определенные слова для того, чтобы описать характер этой женщины, я совсем не преследую цели осудить или подвергнуть критике ее или кого-нибудь другого. Не дай Бог! Просто хотел бы как можно лучше описать ситуацию для того, чтобы вы могли ее себе представить.

Достаточно будет сказать вам, что ко мне подходили соседи и спрашивали: «Это ты купил недостроенную квартиру?»

«Да», – отвечал я.

«Если бы ты только знал, во что ввязался!» – говорили они. Годы эту квартиру никто не покупает, потому что нет более злого и кровожадного человека, чем эта женщина. Никто не может выдержать соседства с ней даже на час.

И вправду, братья мои, как только были подписаны все документы и оплачены деньги, началось настоящее восхождение на Голгофу. В первый же день (помню, было около десяти часов утра) не успели мы с женой начать делать какие-то работы, как она прислала своего мужа и он прогнал нас, потому что мы шумим и мешаем им отдыхать. Нам ничего не оставалось, кроме как собраться и уйти. Мы были очень огорчены и думали, что если начало было таким, то что будет потом? При встрече на лестнице она даже не здоровалась с нами.

Каждый раз, когда я и нанятые мной рабочие ходили на ту квартиру, чтобы сделать какую-нибудь работу с семи утра до трех часов по полудню, заканчивая точно в положенное время наступления послеобеденного отдыха, она кричала и бранилась, потому что мы «шумим и не даем спать» ее мужу, который возвращался домой после работы в пекарне. Возможно, в чем-то она была и права, но что я мог поделать? Ведь мне нужно было закончить с квартирой! Много раз пытался поговорить с ней. «Послушай! Раз ты знала, что квартира недостроена и нужно много что в ней еще сделать, зачем ты мне ее продавала? Ведь я продал для этого половину своего такси и влез в кредит в банке, а сейчас ты ни деньги назад не возвращаешь, чтобы мне спокойно уехать, ни доделать квартиру не даешь. А у меня жена, дети дома у моей мамы плачут день и ночь, к нам хотят. Зачем ты так ведешь себя?» – говорил я. И несмотря на все мои попытки объяснить ей, что нет такой волшебной кнопки, нажатием которой пустой этажный пролет превратился бы в квартиру, и что нужно всего лишь немного потерпеть, пока закончу, она ругалась и скандалила, выплескивая весь яд и всю желчь, которая только была у нее внутри. Или я разговаривал с ней, или со стеной, разницы не было никакой. И теперь я вспоминал, как говорили соседи: «Если бы ты только знал, во что ты ввязался!»

Только теперь она еще и вызывала полицию, но, поскольку нарушения не было, полицейские уезжали, говоря: «Работайте, ребята, но только до положенного времени!» Рабочие, видевшие и пережившие на себе все это, часто говорили мне: «Я на твоем месте, Афанасий, уже давно бы ее задушил».

Моя жена часто расстраивалась, плакала. «Давай продадим эту квартиру и уедем из этого места, – говорила она. – Я больше так не могу». Всего несколько дней тому назад она была очень счастлива и строила планы о том, как мы все обустроим и что купим, а теперь была грустна и все время в слезах. Видя все это, мне хотелось пойти, схватить соседку за волосы и оттаскать ее как следует, а заодно и ее мужа. Во мне было столько гнева и злости, что все время ездил к своему духовнику и говорил ему: «Не могу больше, батюшка, у меня есть недобрые помыслы против этой женщины, помыслы злодейства, злопамятства и мстительности. Что мне делать? Продам эту квартиру».

– Нет, – говорил батюшка, – ты терпи и молись, горячо молись за эту женщину, чтобы Бог ее просветил. Знай, – говорил он, – Бог дал тебе хорошего тренера, чтобы ты поупражнялся в терпении, смирении и прежде всего в любви. Эта женщина – лучшее духовное зеркало, которое дано тебе, чтобы, глядя на нее, ты мог увидеть, какая грязь осталась у тебя внутри от старой жизни. И если ты проявишь терпение, то получишь большую награду. Когда-нибудь ты будешь очень благодарен Богу за то, что послал тебе ее, потому что благодаря ей ты смог увидеть духовные гнойники и раны, которые таились внутри тебя.

В то время я делал свои первые шаги в духовной жизни и еще многого не понимал. Все это было для меня слишком высокими материями, и я не мог постичь всей глубины того, о чем говорил мой духовный наставник, но старался насколько мог проявить послушание. Часто становился на колени и со слезами просил Христа просветить и ее, и меня и чтобы скандалы и ненависть прекратились.

Несмотря на ситуацию, я всегда подавал за нее записки в церкви, чтобы она поминалась на службе. И хотя делал все возможное: проявлял терпение, молился, подавал записки в храме – к сожалению, никакого результата не было. Никакой свет на горизонте не брезжил, скандалы продолжались, и взаимная ненависть никуда не девалась.

Чтобы вы поняли, о чем идет речь, скажу вам, что, когда мы встречались на лестнице, по ее взгляду было понятно, что, если бы она съела меня всего целиком, ей бы этого не хватило; но и меня, хотя и молился за нее, всего передергивало, и я испытывал сильную неприязнь к этой женщине.

Помню, как во время вождения, размышляя о том, какое зло она нам причинила, весь наливался гневом и, приходя в ярость, думал об отмщении, в результате чего у меня на губах нередко появлялся герпес. Но это заставляло меня думать о том, что сказал мой духовник: сколько же герпеса у меня в душе?

Как только пассажир выходил из машины, я останавливался на краю дороги, открывал Новый Завет и читал 27-й стих 6-й главы Евангелия от Луки: Но вам, слушающим, говорю: любите врагов ваших, благотворите ненавидящим вас, благословляйте проклинающих вас и молитесь за обижающих вас.

Сколько дней и ночей я останавливался и читал эту главу, дорогие братья! Сколько раз ночами поднимал глаза к небу и кричал: «Боже мой, прошу Тебя, дай нам помириться и жить в любви!» Но ничего не происходило, будто молитва моя не была услышана. Она бежала в полицию, а я – к духовнику. И опять то же самое.

– Батюшка, я продам квартиру. Не могу больше.

С Божьей помощью квартира была уже почти готова, но я уже не мог там находиться. «Продам квартиру, а то мы там когда-нибудь поубиваем друг друга!» – настаивал я.

– Ты ничего не будешь делать, только терпение и молитва. Ничего другого.

Надеюсь, вы понимаете, братья, в каком состоянии я тогда находился.

В одно воскресенье поехал на службу в монастырь св. Никодима в городе Гуменисса. После литургии нас пригласили в архондарик¹¹, мы сели и стали беседовать с отцами на разные духовные темы. Я рассказал им о своем горе, чтобы услышать их мнение. Из всего того, что было сказано, никогда не забуду слова одного отца:

– Афанасий, Христос не распялся только за тебя и за твою жену, Он распялся и за эту женщину тоже. Так что иди и первым сделай шаг навстречу, если ты по правде хочешь мира. И не важно, кто виноват. Христианин, как яйцо против скалы, всегда первым должен разбиться он. Ты иди, а мы все будем молиться за тебя, чтобы Бог дал решение.

Так я остался еще и на вечерню, а потом, поблагодарив всех отцов за любовь, которую они ко мне проявили, взял их благословение и поехал обратно. Видно, они все очень сильно молились за меня, так как по дороге я все время плакал, благодаря и славя Бога.

Вернувшись в Салоники, я подъехал к дому, остановился на противоположной стороне улицы и долго смотрел на него теперь, когда он был уже закончен, размышляя о том, каким трудом, муками и слезами нам все это далось. И все это время у меня внутри происходила некая борьба, во мне боролись два помысла: один напоминал мне слова монаха, сказавшего, что Христос распялся не только для меня, но и для этой женщины и что я должен первым попросить у нее прощения; а другой помысел говорил: «Не будь глупым, она сроду не примет твоих извинений. Только опозоришься. К тому же она виновата, а не ты. Она тебе столько всего наделала, а ты извиняться пойдешь?! Возьми ее лучше за волосы и встряхни как следует, чтобы знала свое место. Она только так и понимает».

Видите, братья, какую войну дьявол нам устраивает в последний момент, когда мы готовы принять правильное решение. Жестокую войну. Но я послушался первого помысла, перекрестился и произнес про себя коротенькую молитву: «Христе Боже мой, я пойду, а Ты иди со мной; Ты впереди, а я за Тобой». После часа раздумий и борьбы нажал на кнопку домофона. Спустился ее муж и в агрессивном тоне сказал: «Чего тебе надо?» Ничего не говоря, я схватил его в объятия и начал плакать, снова и снова прося у него прощения. Он не выдержал, братья мои, и, обняв меня, тоже заплакал. Я только помню, что он спросил меня:

– Откуда ты пришел? Кто послал тебя?

– Какая разница? Скажи мне лучше, где твоя жена?

– Наверху.

– Пойдем, я хочу поговорить с ней и попросить у нее прощения.

– Да ладно тебе, не нужно. Я сам ей скажу.

– Нет, нет, хочу сам с ней поговорить, и именно сейчас.

– Жена! – позвал он. – Афанасий пришел и хочет что-то тебе сказать.

В тот момент его жена была на кухне. Повернувшись и увидев меня в своем доме, чего явно не ожидала, она бросила на меня такой злобный взгляд, будто хотела меня убить, выпуская из себя весь свой яд. Но в этот раз она нашла перед собой любовь, решившую растопить ненависть. Я понял, братья, что дьявол выложил свою последнюю карту, желая с помощью этого ее взгляда заставить меня передумать, потерять веру, заставить меня развернуться и уйти. Но теперь я был настроен очень решительно, потому что знал, что со мной Христос. Подбежал к ней, крепко обнял ее и начал плакать навзрыд, всхлипывая и прося прощения: «Прости меня, прости! Это я виноват, только я и никто другой. Прости меня, моя хорошая, прости, пожалуйста!»

И она не выдержала, братья мои, любовь победила! Она подняла руки, крепко обняла меня и долго плакала вместе со мной, говоря: «Теперь вы будете мне как дети». Боже мой! Какая радость, какое счастье обнимать своего врага! Как будто ты обнимаешь Самого Христа!

Я скорее побежал домой к моей маме, где находились моя жена и дети, обнял их и рассказал им о том, что произошло, и о том, что нам не нужно продавать дом, чтобы они не переживали.

В тот вечер я не мог уснуть от переполнявшей меня радости. До утра не сомкнул глаз. Бывают моменты в духовной жизни, которые нельзя передать словами, ни описать, ни выразить, а только пережить на личном опыте. Может быть, радость моя была так велика потому, что это был первый раз, когда я так сильно смирился и понял, что значит любовь, настоящая любовь во Христе.

С тех пор в наших домах, а главное в наших сердцах, воцарились мир и любовь. Эта женщина часто приходила к нам, чтобы принести для наших детей свежего молока, которое ей привозили издалека, из их частного владения.

Видите, братья, любовь победила.

Только теперь мне стало ясно, почему эту квартиру столько лет никто не покупал.

Пережив эту историю, я усвоил для себя, что, если человек не пройдет тесной тропой терпения, великодушия, молитвы и прежде всего смирения, проявляя лишь послушание своему духовнику, он не сможет достичь обильных плодов любви. Лично я, поверьте мне, до того, как сделал этот маленький поворот в моей жизни, был полон любви, но любви только к самому себе…

Спустя несколько лет духовной жизни я понял, что христианство и Евангелие – это некий внутренний опыт, который нельзя передать на словах, а можно лишь пережить. Если мы не применим в нашей повседневной жизни то, что написано в Новом Завете, и то, о чем говорится в святоотеческих творениях, то ничего не добьемся. Просто будем философствовать, строить красивые теории, делать жесты и казаться умными. Многие люди обладают даром слова и умением убеждать, чтобы произвести впечатление на других. Но как же жаль, что мы находимся вдали от истины и питаемся ложными ощущениями!

Посещение в больнице

Несколько лет тому назад мне довелось подвозить пожилого священника, приехавшего со своей матушкой в Салоники из одной деревни, расположенной неподалеку от города Александруполи. Они попросили отвезти их в район Панорама; там жила их дочь, и они собирались пожить у нее несколько дней, поскольку священнику предстояла операция на открытом сердце в клинике «Агиос Лукас»¹².

Когда они сели в машину, на меня произвели впечатление большая белоснежная борода и светлое, внушающее почтение лицо батюшки. По дороге мы очень хорошо побеседовали на разные духовные темы, и в какой-то момент я спросил: «Батюшка, а что там, в деревнях, люди в храм ходят, исповедуются, причащаются? Или проявляют безразличие и живут своими проблемами и заботами?»

По его ответам было видно, что это особенный человек, человек духа; поэтому я даже снизил скорость и ехал помедленнее, разумеется, не для того, чтобы счетчик побольше накрутил оплату маршрута, а для того, чтобы получить как можно больше духовной пользы от общения с ним.

Упоминая в разговоре свою дочь, он каждый раз вытирал глаза. Из контекста я понял, что чем-то она их огорчила.

Постепенно мы подъехали к нужному дому. Я вышел из машины, чтобы вытащить из багажника его чемодан, и наклонился к нему, чтобы взять у него благословение и попросить его поминать меня в молитвах.

«Афанасий, – сказал он, – мне было очень приятно с тобой познакомиться». Я обнял его обеими руками и поцеловал. За эти полчаса я получил для себя так много, что забыть его никогда не смогу. Мы попрощались с матушкой, и я направился на центральную площадь, ожидать нового пассажира.

Через несколько дней вспомнил о батюшке и подумал: «Почему бы мне не купить соку и не проведать его в больнице?» Приехал в больницу, нашел этаж и палату, где он находился. Матушка сразу меня узнала.

– О! Господин Афанасий, господин Афанасий! – с радостью закричала она. – Проходи, проходи, сынок! Здесь отец. Он уже выздоравливает. Операция была вчера, но его пока еще немного качает от наркоза. Но ничего, врачи сказали нам, что он отойдет. Все прошло хорошо.

Батюшка, несмотря на то что его недавно прооперировали, сидел на кровати одетый в рясу и о чем-то думал. Я наклонился и взял у него благословение.

– Смотри, батюшка, кто к тебе пришел! Господин Афанасий, таксист.

Священник посмотрел на меня с недоумением и спросил:

– Какой Афанасий? Какой таксист?

– Таксист, который вез нас в Панораму, к нашей дочери.

Батюшка наклонил голову; он был огорчен тем, что не смог узнать меня.

– Кто ты, мой мальчик? – снова спросил он меня.

– Батюшка, я таксист, который подвозил вас в Панораму к вашей дочери. Но ничего страшного, что вы не можете меня вспомнить, может, это из-за наркоза. Я просто так пришел, чтобы узнать, как ваше здоровье, и взять у вас благословение.

Мы разговорились с матушкой о том, как прошла операция. И вдруг послышался громкий голос отца:

– Афанасий, таксист, который нас вез! Матерь Божья!

И он начал плакать навзрыд, низко наклонив голову. В палате были и другие больные с их женами, детьми и другими родственниками. Все мы, видя священника плачущим так горько, буквально онемели, и больше всех поражен был я. Матушка, растрогавшись, тоже начала плакать и уговаривать священника:

– Перестань, пожалуйста, а то швы разойдутся! Слышишь, батюшка?! Перестань!

Но, видно, священнику в тот момент была безразлична и операция, и швы, и боль… Выплакавшись от души, он перекрестился, благодаря Бога, словно рассказывая нам о своей скорби и обиде:

– Может, мои так и не пришли, но у Тебя все-таки нашелся раб Твой, которого Ты послал навестить меня, Христе Боже! – Он вытер слезы с бороды, обнял меня, расцеловал и сказал: – Спасибо тебе, Афанасий, спасибо тебе огромное за то, что пришел. Знал бы ты, сколько радости и силы дал мне сейчас.

– Не мне спасибо, батюшка, а нашему Христу за наше знакомство!

Пока мы радостно беседовали на разные духовные темы, один пациент в палате прокричал:

– А что сегодня на обед?

Жена ответила ему, что будут давать на обед.

– Ну и ну! Столько времени мы уже тут провели, хоть бы раз нам рыбки дали! Неужели это так сложно или так дорого?

Я незаметно наклонился к священнику и спросил его:

– Есть благословение на то, чтобы принести завтра немного рыбы для всех братьев в палате?

Батюшка улыбнулся и, ласково потрепав меня по вискам, сказал дрожащим от чувств голосом:

– Есть, есть.

Вернувшись в обед домой, я сказал своей жене:

– Приготовь, пожалуйста, завтра утром немного рыбы, большую миску салата и купи две-три бутылки лимонада для наших друзей.

Решил не вдаваться в подробности.

На следующий день поехал в больницу немного пораньше, поздоровался со всеми и поблагодарил их за то, что дали мне возможность угостить их. Батюшка в тот день чувствовал себя еще лучше. Он был очень тронут и, когда мы разговаривали на разные духовные темы, незаметно проливал слезы.

Перед тем как уехать, я обратился ко всем пациентам в палате:

– Давайте, братья, напишем записки за самих себя, за всех наших друзей, близких, и прежде всего за наших врагов, и дадим священнику, чтобы он поминал их у престола за Божественной литургией.

Попрощавшись со всеми и пожелав каждому скорейшего выздоровления, я наклонился к батюшке и взял его благословение в последний раз, так как после этого мы больше никогда не виделись.

Но я точно знаю, что, поминая своих близких, он молитвенно воздыхает и о всех водителях.