Kitabı oxu: «Тайна графа Одерли», səhifə 4
Глава 5
Фортуна…
Он был устрашающе-красив. Так красивы отвесные скалы и безлунные ночи, так манит скорость лихой скачки и корабельный шторм. Он был величественным и опасным настолько же, насколько притягательным.
Я, наивная, полагала, что лицо его искажено сетью морщин, что залегли глубоко в складках рта и приклеивают недвижимую ухмылку. Что лоб его низок и широк, и давит на маленькие глаза, которые, разумеется, горят красным огнем, как и положено злодею.
Но он внушал ужас совсем иным.
Глаза цвета оникса действительно горели, но не гневом, а насмешкой, словно он наблюдал не за испуганной прислугой, а за цирковой мартышкой. Пронзительные, острые – столь темные, что сливались со зрачком, и под их взглядом я почувствовала себя раздетой и безоружной.
Но даже не это пугало больше всего.
Перечеркивая искусительный облик, через всю щеку от середины левого глаза к углу челюсти тянулся глубокий шрам. Страшный. Жестокий. Будто кто-то сделал надрез, чтобы снять с него кожу, но не смог.
Не похожий на изнеженных лордов с лощеными волосами и свежим румянцем, он обладал иным серьезным и выдержанным великолепием. В лице его читались стать и опыт, которые непременно перекраивают внешность каждого, кого коснутся превратности судьбы. Черные, как вороново крыло, волосы, были убраны в низкий хвост, а один уголок губ вдруг поднялся в усмешке, сминая шрам.
– Боишься? Неужели настолько уродлив?
Низкий голос с хрипотцой отозвался внутри волнением. Прежде чем сообразила, могу ли отвечать милорду, экономка выдернула из стыдливой нерешительности:
– Джесс сейчас приготовит все необходимое и подаст чай, ваше сиятельство.
Другой подсказки было не нужно, и я со всех ног пустилась прочь.
Сердце отплясывало в бешеном ритме, пока я торопливо накрывала небольшой столик у окон библиотеки. Хоть это я умела делать безупречно, поскольку сама когда-то была чрезвычайно капризной аристократкой, движения сотрясались суетливостью. Два мужских голоса начали приближаться откуда-то из глубины книжных стеллажей. Закончив разглаживать последнюю белоснежную салфетку, я прислонилась к стене и опустила голову.
– И вот ради таких моментов и стоит жить! – смеялся незнакомый голос.
– Будь все безрассудны, как ты, Ричард, этот мир давно бы сгинул в водах Ганга, – ответил граф Одерли, прежде чем джентльмены вышли из-за стеллажа и заметили меня.
Я присела в поклоне. Ричард, кем бы он ни был, присвистнул.
– Ты говорил, мы перекусим с дороги, сменим одежду и поедем в город. Про пир ни слова не было!
– Я все уберу, если милордам неугоден обед, – посмела сказать я, не поднимая глаз.
– Не стоит, – отозвался низкий голос. – Не помню, чтобы в библиотеке накрывали так. Мы отобедаем.
Когда звук шагов приблизился к столу, я поспешила отойти и затеряться среди мебели. Душа разделилась надвое – одна ее часть вопила от ужаса, вторая же, рациональная, – от радости. У меня появилась возможность подслушать графа в первый же день его приезда.
Несколько минут молчания, прерывающиеся звоном столовых приборов, дали время прийти в себя. Разжав наконец ладони, я посмотрела на джентльменов.
Жестокий Граф, что сидел по левую сторону от стола, был гораздо выше своего друга – его прямая осанка и безупречные манеры сразу выдавали человека высокородного. Ричард на его фоне выглядел простовато и развязно – поза его была расслаблена, спина сгорблена, нога закинута на ногу. Он с наслаждением смаковал мясо перепелок, не стесняясь разделывать их руками.
Господа сидели слишком далеко, но даже с такого расстояния бросалась в глаза золотистая кожа Ричарда. Он был смугл и поджар, а черные, как смоль, волосы, были коротко стрижены не на английский манер.
Никогда не видела людей внешности столь… необычной, – нахмурилась я. – Откуда он? И кем приходится графу?
К счастью, закончив с блюдами, они завели беседу, а у меня появился повод подойти ближе, чтобы убрать посуду. И подслушать.
– Ну, каков теперь план? – спросил Ричард.
– До Рождества успеем наведаться в Глостершир и Уорикшир.
– А на Рождество что?
– Ты знаешь.
– А-а-а… – задорно протянул Ричард. – Точно. Совсем забыл, что милорд Одерли у нас гостеприимный помещик.
– Не называй меня так.
– А ты не злись! Вот увидишь, пригожусь тебе, когда весь английский сброд соберется под одной крышей и начнет проклинать тебя за необходимость тащиться на юг через всю страну. – Разулыбавшись, Ричард подмигнул графу.
Тот бросил на него злой взгляд исподлобья, а я поспешила унести грязную посуду, кусая губы оттого, что не узнаю продолжения.
Его сиятельство будет давать рождественский бал? Он же нелюдим? И кого это Ричард назвал английским сбродом?! Зачем ему в Глостершир и Уорикшир?
Я вернулась спустя пару минут, и граф сразу же обратился ко мне:
– Подай чаю, Джесс.
Коротко кивнув, поспешила исполнить приказ. Пристальный взгляд его касался меня сквозь одежду, от этого смущение разлилось дрожью в пальцы, сжимающие фарфоровое блюдце. Чашка едва заметно покачнулась и тихо звякнула.
– Простите, милорд, – пискнула я.
– Не стоит. Ты прибыла во время моего отъезда?
– Все так, милорд.
– Где служила до этого?
– Личной горничной у вдовствующей леди Уиллоби, милорд.
– Леди Уиллоби… Лорд Уильям Уиллоби, из Йоркшира, ее сын?
– Так и есть, милорд.
– И нравилось служить госпоже?
– Очень.
– Отчего же ушла?
Серебряная ложечка замерла над блюдцем. Это похоже на допрос. Нет, это он и есть. Он проверяет меня, значит… Самое время солгать.
Лгать я научилась мастерски и за годы службы успела поделить само понятие лжи на четыре вида.
Первый – безобидная ложь, соскальзывающая с уст легко и непринужденно. Это ложь о причинах опоздания, жалость за отсутствие неприятной тетушки на званом ужине, комплимент красоте чужих младенцев или безвкусным интерьерам. Безобидная ложь не вредит – даже желательна для поддержания шатких порядков.
Второй – сокрытие. Когда мы раскрываем одну сторону вопроса, намеренно скрывая от собеседника другую. Мы желаем подсветить выгодные нам сведения, и такая ложь уже способна нанести вред.
Третий – классическая ложь. Мы выдаем желаемое за действительное, белое за черное, вводим в заблуждение и откровенно врем. Такая ложь требует особого искусства, умения засыпать деталями столь правдоподобными, чтобы у человека и сомнений не осталось, что лошади подхватили какую-то хворь, а не были проданы из-за денежных затруднений.
И четвертый – самый жестокий и болезненный. Притворство. То, что разрушает изнутри, перекрывая доступ к воздуху, заставляет раствориться в вымышленных именах и историях, пока не позабудешь того, кем ты когда-то был.
Это то, чем занимаюсь я последние четыре года. Каждый. Божий. День.
Я сморгнула оцепенение, возвращаясь к столу в библиотеке. Не сомневаясь в том, что солгу убедительно.
– Госпожа Уиллоби – добрая хозяйка, милорд. – Я рассталась с ложечкой и принялась сжимать ткань передника, изображая глубочайшие переживания. – У нее веселый нрав и, несмотря на почтенный возраст, в ней столько жизни, что юные девицы позавидовать могут. Она редко бранилась, но всегда по делу, и разговаривала так… прямо, и… Забавно. Но, к сожалению… – Голос дрогнул. – Госпожа заболела, и сильно. Было тяжело видеть, как всегда жизнерадостная леди Уиллоби остается прикованной к постели, но я была рядом каждую секунду. Пока… Пока она не решилась уехать к сыну. Хотела там провести свои последние дни, хотя, милорд, я ежедневно молюсь о ее выздоровлении. Но меня она в Йоркшир брать отказалась. Сказала, что не дело мне, юной девице, просиживать днями у постели больного. Что я должна дальше идти, усердно трудиться и служить молодым.
Глаза его замерцали прищуренным интересом, и я тут же опустила голову. Нельзя на него смотреть. Эти глаза могут дергать струнки волнения где-то под ребрами, они пугают и…
– А как тебе здесь, в Дарктон-Холле?
– Благодарю, милорд, мне не на что жаловаться.
– Это пока, – усмехнулся он. – Можешь идти. И пришли сюда Констанцию.
Я коротко поклонилась и поспешила прочь из библиотеки. Внутри головы пульсировали восклицания: «Проведай Джека! Найди миссис Клиффорд! Запомни Глостершир и Уорикшир! Ты видела графа! Видела его!»
Шаги попадали в беспорядочный ритм мыслей. Ликование вперемешку со страхом разрывали грудную клетку, и я была этому даже рада – так у тела совсем не осталось места для тягучего смущения, в которое затянули глаза милорда.
С наступлением ночи, лежа под дощатым чердаком и лунными лучами, я пыталась разложить все новые сведения по полочкам в голове, пока не услышала его.
Тоненькой, едва слышной мелодией, в стенах Дарктон-Холла завыл призрачный плач.
Глава 6
Я едва держалась на ногах от бессилия. Последние три ночи с трудом могла сомкнуть глаза, то и дело содрогаясь от незнакомого звука. Печального. Леденящего душу и натягивающего связки во всем теле – так мне было страшно прислушиваться к ночной тишине, но, раз уловив призрачный плач, отпустить его было уже невозможно.
– Джек… – выдохнула я.
Сидя на шатком деревянном стуле, он склонился над дымящейся чашкой. Под потухшими медовыми глазами залегли тени, движения были скованными и рваными, а улыбка – искусственной. Он выглядел больным и разбитым, и я ужаснулась, как быстро экономка претворяет свои угрозы в жизнь – с момента нашей встречи прошло всего три дня.
– Со мной все в порядке, – соврал он, поднося к губам травяной отвар. – Не первый и, ручаюсь, не в последний раз получаю розог.
– Джек, мне очень, очень жаль. Если бы я не пришла поговорить, ничего бы не было, я не должна была…
– Перестань, – прервал он. – Ты осторожнее меня была! Я сглупил, не знаю, о чем думал, когда предложил пройтись, считал раньше, что в голове у меня что-то, да есть, но ошибся. – Щеки его покраснели, и он поспешил спрятать лицо в чашке.
– Спина? – Он кивнул. – Джек, экономка еще не говорила со мной насчет воскресенья, я пойду в деревню и куплю заживляющую мазь, слышала, как девушки хвалили одну, – лепетала я, наивно полагая, что обещания смогут уменьшить его боль.
– Знаю, что за мазь, – сказала Бекки, входя на кухню. Она подхватила зеленое яблоко и с громким хрустом надкусила его. Сок брызнул на замасленный передник. – Схожу с тобой. А ты не унывай! – обратилась она к Джеку. – С кем не бывает, вон меня на прошлом месте колотили так, что по четыре дня встать затем не могла, Господь мне свидетель! И ничего! Работаю.
– Не унываю я! – возмутился Джек.
– С ним все понятно, а с тобой-то что? Бледнее смерти сделалась, а под глазами уже и монеты складывать можно, совсем не спишь, поди?
Я ухмыльнулась столь наглым замечаниям. Такой простой и твердолобой искренности в кругах высшего света не найти.
– Да, сплю плохо… – Я замялась, вспоминая призрачную мелодию, и тело объяло холодом. – Все спросить хотела, не слышите ли вы чего по ночам?
– Слышим, ясно дело. – Бекки откусила яблоко. – Как Софи храпит на весь Хэмпшир, такое только мертвый не услышит, верно я говорю?
– Да я не об этом, я о… Знаю, звучит как глупость, но слухи ходили, что в Дарктон-Холле призраки плачут, и я думала поначалу – что за бредни? Но когда его сиятельство вернулся, будто и вправду нечто похожее застала.
– А, ты про такой тоненький звук высокий, будто завывает кто? – спросил Джек. – То ветер через щели в крыше западного крыла задувает, проверяли уже.
– Жачем ты ей ражказал?! – Нечленораздельно воскликнула жующая Бекки. – Надо было про призраков плести, вот бы испугалась наша Джесс! – Она рассмеялась так сильно, что подавилась, и теперь уже мы смеялись вместе.
Но мысли о странных звуках, вовсе не походящих на ветер, я не отбросила.
– Ну нет, достаточно страхов на первое время, – отвлек Джек. – А с мазью это ты хорошо придумала. Теперь, когда хозяин вернулся, он сам объезжает Лалит, и у меня больше покоя. Глядишь, с мазью и заживет быстрее…
Присутствие графа в поместье было сложно не заметить. Камины почти в каждой незапертой комнате топились так, что уже через час работы со лба у меня стекал пот. Грешно жаловаться – уж лучше работать в жаре, чем в студеном холоде, когда перестаешь чувствовать пальцы. Но вот запах… к нему я еще не привыкла. Томный и дурманящий, обволакивающий каждое помещение, где проходил граф.
Запах жасмина.
– Ну, как тебе поместье в присутствии милорда? Не страшнее призраков? – усмехнулась Бекки.
– Господь с тобой, вовсе нет. Экономка кажется опаснее.
– Так и есть, да только экономка не топит дом, как котлы в аду. Я потею, как грешница в церкви!
– А мне нравится тепло. – Я облокотилась спиной о стол, мечтательно глядя вверх. – Люблю лето, когда всегда светло и на полях растут цветы. Лежать бы в них и вдыхать этот запах… Кстати, что это за запах такой? Во всем поместье стоит, с самого приезда его сиятельства. Душистое мыло?
– То, что душит, – это точно, – прыснула Бекки. – Верно, то мыло, Абигейл рассказывала.
Жасминовое мыло…
– Нечего шушукаться и милорда обсуждать, если не хотите моей же участи, – с напускной суровостью ответил Джек, поднимаясь со своего места и протягивая Бекки чашку. Лицо его исказила гримаса боли.
Как же она его отхлестала, раз даже руку поднять болезненно?..
Я приблизилась к конюху:
– Джек, мне правда очень, очень жаль. Прости меня, я…
– Джесс. Все хорошо. Будь осторожна.
Я кивнула, прежде чем выйти из столовой и вернуться к своим обязанностям.
* * *
Пар ласково укрывал каменный пол, поднимался по стенам и обнимал обнаженные плечи раскрасневшихся девушек. Раньше служанка носила мне воду ведрами, теперь же я омываюсь с дюжиной горничных, черпая ковшом из общей купели. Невелика беда. В гостевом доме купальни и вовсе не было, приходилось рассчитывать на кухонный таз с мутной водой из ближайшего колодца.
А то, что мне позволили омыться для завтрашнего похода в церковь, – уже подарок, за который только благодарить Фортуну стоит.
– О, явилась! – прикрикнула разрумянившаяся Бекки. – Думала, уж на купание не опоздаешь!
– Почему это? – улыбнувшись, спросила я. Было приятно видеть подругу вне стен кухни.
Я только что подумала о ней как о подруге?
– Ну, есть в тебе что-то такое… Чистое. Как будто даже полы натирая, боишься руки замарать. Да и волосы эти твои чудные, им явно нужно что-то большее, чем кусок мыла. – Я опасливо кивнула, отмечая, что отпечаток аристократичного прошлого все еще проглядывается сквозь грубые ткани рабочих платьев. Это приятно. Но для дела плохо.
– Если на Рождество хозяин, как обычно, прибавку даст, купишь в деревне отвар из ромашки. Уж не знаю, что они туда, кроме самой ромашки, добавляют, но волосы потом – шелк! У знакомой моей, кухарки на прошлом месте, волосы точь-в-точь как твои были, и она нарадоваться на отвар этот не могла. Такая смешная была да хохотала больше, чем работала, вот и погнали ее…
– Скучаешь по прошлому месту?
– По Барнсам-то? – Бекки скривилась. – Не-а, по ним не скучаю. Сама ноги унесла, как только шанс выдался, уж не знаю, кто им теперь комнаты убирает, но надеюсь, что у этого бедолаги дух покрепче моего. – Я изумилась, не в силах представить подобного человека. Бекки казалась непробиваемой, сильной, открытой. Будто бы все ей нипочем было. – А ты?
– М-м-м?
– А ты? Скучаешь по своей этой, как… прошлой хозяйке?
– А… А, да, скучаю. По правде сказать… даже очень. – Мыльные пузыри покатились по плечам, стекали на покрасневшие от жара коленки. Я действительно скучала по гостевому дому Джона. – Там была девочка… лакейская дочка, ее госпожа по милости душевной оставила в доме. Энни. Я ведь видела, как она росла, понимаешь? Такая светлая, добрая… и умная! Не по годам! Иногда стою, серебро натираю, а она рядом – зубья у каждой вилочки пересчитывает, а меня все спрашивает, из чего приборы делают, раз прочные и не гнутся… – Глаза защипало то ли от пара, то ли от нахлынувших воспоминаний.
Я любила проводить время с детьми. Энни, Жюли, малыши беркширской знати – со всеми мне удавалось ладить.
Бекки ополоснула плечи из ковшика, прежде чем упереть в меня непонимающий взгляд.
– Ты ж говорила, что личной горничной у госпожи была? Чего это вилки тогда натирала?
Я прикусила свой длинный язык.
– Так то летом было, когда госпожа к кузену во Францию плавала, я тогда захворала и не смогла с ней отправиться. Так обидно было! Но без дела тоже лежать не хотелось, вот и помогала девушкам в столовой, пока госпожи нет.
– И не сидится тебе спокойно! Лежала бы, отдыхала, по полям бродила да на лакеев заглядывалась. Нет, надо работать. – Я рассмеялась ее возмущенному тону. – А что? Я бы так и сделала!
– Его сиятельство же уезжает часто, отчего сейчас не делаешь?
– Вздор какой! С нашей экономкой никакого графа не надо, чтобы лишний раз розгами получить или вовсе места лишиться!
– Да, миссис Клиффорд ведь охотливо расстается с прислугой. Скажи, Бекки… Девушки поэтому так недолго служат?
– Кто ж сказал, что недолго?
Попалась.
– Ну как же, я еще ни разу не встретила служанку, чтоб дольше пары лет здесь пробыла. Так уж страшно у графа и я чего-то не знаю? Или с предыдущими чего случилось?
– Есть, есть такие, кто дольше служит, Анна вон, которая молчунья. А случилось – не случилось, поди разбери. Не знаю я, Джесс, да и вопросов лишних не задаю. По мне, так чем меньше задерживаются девицы, тем лучше – на Алека моего никто глаз не положит.
– Алека?!
– Да, а что такого? Ты посмотри завтра в церкви, как он на меня глядит, сразу поймешь все! – Я рассмеялась, не выдержав представления этой картины. Алек – миловидный юноша, младше Бекки лет на пять, так еще и ниже на голову.
– Почему именно Алек? – едва смогла спросить сквозь смех.
– Ай, и не знаю я, хорошенький он! Ну а ты? Уже положила на кого глаз?
Я подняла ковш над головой и вылила на себя все содержимое разом. Волосы облепили лицо, скрывая зудящее смущение.
– А ну, не прячься! Давай, говори, я ведь и помочь смогу!
– Да не с чем помогать!
– Неужто сердце у кого-то из слуг прошлой госпожи оставила?
– Вовсе нет!
– А где тогда?
– Нигде! – Я начинала выходить из себя.
– Ой, ни за что бы не поверила, ты вон какая милая, разве что больно тощая, ну да это ничего! Неужто никто из слуг леди – как ее там – этого не заметил?
Заметил. Заметил меня один офицер, обесчестил и бросил посреди постоялого двора по дороге на север. Лишив статуса, прошлого и семьи.
– Никто, – тихо ответила я.
– Ой, тоже мне, не смущайся, не буду больше расспрашивать. Сама же все вижу! Вижу, что Джек тебе по душе. И не надо на меня так смотреть, а то глаза выпадут!
– Да я не…
– Не волнуйся, не скажу никому! Только думается мне, что ты тоже ему понравилась, раз глупость такую сделал.
– Бекки, ты же знаешь, как мне жаль, я не этого…
– Этого, не этого, знаю я, знаю! Ты лучше подай еще воды и перестань краснеть! – Я послушно набрала ковш и протянула девушке. – Только смотри мне, сердце у него открытое, он с лошадьми общается больше, чем с людьми. Поэтому не обижай парня, жалко будет.
– Не собираюсь я никого обижать, – возразила я. Это правда. Я здесь не затем, чтобы портить кому бы то ни было жизнь, не этого я желаю.
А чего?
Мести. Я желаю только мести.
* * *
Как же приятно облачиться в новое платье!
Пусть наряд для похода в церковь и близко не походил на роскошные образы из прошлой жизни, но сердце разрывалось благодарностью и за эту возможность. Я так счастливо разглядывала юбки желтого платья и вдыхала свежесть мыла, исходящую от кожи, что едва не споткнулась, когда за спиной раздался голос:
– Джесс. В кабинет.
Констанция развернулась на каблуках, не дождавшись моего ответа. Кое-как совладав с испуганными мурашками, попросила Бекки отправляться без меня и поспешила за миссис Клиффорд.
Неужто теперь и за меня возьмется? Прямо перед церковью изобьет?..
Я закусила губу так сильно, что чуть не взвизгнула от боли. Глаза экономки рыскали в бумагах, разложенных на столе, она перекладывала листы, пока не обнаружила нужный.
– Держи. – Я покорно приняла лист, глядя на миссис Клиффорд непонимающим взглядом. Решила так глупо подловить?
– Простите, миссис Клиффорд… – начала я, но продолжения не потребовалось.
– Ах да. – Она и выхватила бумагу. – С завтрашнего дня ты переведена в северное крыло.
Нутро сжалось в тугой комок.
– Здесь список твоих новых обязанностей. Будешь убирать личные покои его сиятельства, следить за чистотой в гостиной и помогать в малой столовой. Кроме тебя в северном крыле служат Абигейл и Мэри, они расскажут, что к чему.
Я следила за ее лицом, будто завороженная, не понимая, что происходит.
Почему?.. Чем-то отличилась? Или, наоборот, решил держать ближе, чтобы пристальнее следить? Нет, он, верно, меня и не помнит даже! Но ведь…
– От тебя требуется безупречный внешний вид, безукоризненное исполнение своих обязанностей и безоговорочное подчинение. Это понятно?
Я уверенно кивнула, не в силах вымолвить и слова. Миссис Клиффорд выглядела уставшей и явно пребывала не в том расположении духа, чтобы возиться со мной дольше, поэтому я, поднявшись, любезно поблагодарила ее и выпорхнула из кабинета.
Я буду работать в северном крыле! – кричал ужас внутри меня. – Доберусь до секретов Жестокого Графа, до людей, которые служат ему, и смогу вернуться домой!
* * *
Для ранней осени день стоял солнечный, и я спешила по проселочной дорожке к церкви под восторженный сердечный бой. Мне даже не было жаль, что не успею заглянуть в тайник до начала проповеди – хорошие новости с лихвой перебивали эту маленькую горечь.
Как и наставляла Бекки, я добежала до невысокого деревянного заборчика, огораживающего пастбище, и свернула направо. Затем за разбитой телегой одного из арендаторов повернула налево и, заметив одинокий раскидистый дуб – направо. Направо, верно? Да, точно. После четверти часа усомнилась, ибо дорога показалась дольше положенного, но, увидев острый шпиль, отринула сомнения и с новой силой побежала вперед.
Церковь, больше напоминающая приход в Беркшире, чем церквушку для слуг и пахарей, блестела белизной в лучах осеннего солнца. Я невольно поежилась, отгоняя от себя неприязнь к дому Божьему. Это не я отвернулась от Бога. Это он оставил в момент самый судьбоносный. После побега я не посещала церкви и не молилась. Лишь со временем, начав служить сэру Ридлу, поняла, что есть лишь одно божество, которое творит деяния на нашей земле, и имя ей – Фортуна.
От размышлений отвлек вид нескольких карет, выглядывающих из-за церкви. Я нахмурилась. Неужели местные служители настолько богаты, что могут позволить себе не только лошадь, но и карету?..
Хмыкнув, устремилась к входу и мысленно повторила задуманное.
Устроюсь где-нибудь на задней скамье, не привлекая внимания. Забуду шляпку, а по пути в деревню использую ее как предлог, чтобы вернуться. Найду записку и узнаю, где и когда меня будет ждать Холт. Сегодня ничего ему не оставлю, ибо пока не ведаю, укромен ли тайник и что стоит доверить бумаге.
Я замерла у массивной двери и, кивнув своему безупречному плану, юркнула внутрь.
В нос сразу же ударил резкий запах ладана, а глаза слепило от цветных лучей, стекающих по стенам через витражи. Я поспешила как можно тише и быстрее притаиться позади какой-то пары.
Проповедь о святом семействе, о долге родителей перед детьми, а детей – перед родителями, заставила вспомнить дом. Растворила в воспоминаниях о беседах с отцом у камина, о ночных перешептываниях с Джейн, об играх с непоседливой Жюли. Я отпустила взгляд бродить по церковным скамьям. С темного дерева скакнул он на разноцветные блики, на кружащиеся в них пылинки, на серые стены, распятие и…
На прихожан.
Дамы были облачены в шелка, а их шляпы – украшены цветами, на джентльменах безупречно сидели скроенные по фигуре шерстяные костюмы, их отпущенные волосы были убраны в низкие хвосты и подвязаны бантами.
О нет.
Паника разбегалась по груди, обездвиживая.
Это не слуги. Это не та церковь.
Я зашла не в ту церковь!
Глаза наполнились ужасом, превратившим их в два огромных блюдца.
Проклятие, проклятие, проклятие!
Боль закушенной губы резко отрезвила и напомнила, что сыпать проклятиями в доме Божьем, даже мысленно, – нехорошо. Осторожно, подобно затравленному зверю, оглядела прихожан еще раз. Никто из них, кажется, и не заметил меня. Кроме одного.
Угольно-черные глаза из ряда прямо через проход пожирали меня без стеснения. В них была… насмешка?
Я тут же опустила голову, сгорая от стыда.
Господи, если ты есть, позволь мне умереть на этом самом месте, чтобы не выдерживать такого стыда!
Бегло осмотрев путь к отступлению, поняла, что выбраться незамеченной не выйдет, а прерывать проповедь – верх неуважения, да и привлечет ненужное внимание. Ладони взмокли. Я вспомнила шутливую присказку Бекки: «Потею, как грешница в церкви».
Хорошо, хорошо. Успокойся, Луиза.
Не могла. Чувствовала его взор кожей. Невольно подняла глаза на лицо Жестокого Графа, подсвеченного разноцветными лучами. Уголок его губ поднялся, и он вопросительно вскинул бровь.
Хотите спросить о чем-то? – удивленно подумала я, и, видимо, эта мысль так явно отпечаталась на лице, что его сиятельство без запинки ее прочел. И кивнул мне.
Жестокий Граф кивнул мне?!
Это осознание ударило в голову молнией, а оттого я испуганно хлопала ресницами, представляя, как прикажет пороть меня или отослать.
Он смотрел, не отрываясь, и с каждой секундой страх затапливал меня все выше, проникая в легкие, мешая сделать вдох. В животе завязался узел, я почувствовала, что вот-вот захлебнусь. Растворюсь в обсидиановых глазах, а насмешливая ухмылка так и не сойдет с его губ. Я хотела, жаждала отвести взгляд, спастись, но не сумела.
Пока меня не спасли. Женская ладонь, обтянутая синей перчаткой, осторожно легла на руку жестокого графа. Ниточка наваждения, тянущаяся между нами через проход, оборвалась, я тут же потупила взор.
Еще несколько мучительно долгих минут я подлавливала момент, чтобы понять, кто сидит рядом с ним. Ее не было видно из-за фигуры графа, и я могла довольствоваться лишь видом синей шляпки со светло-голубым шерстяным цветком – нелепой и вычурной. Но затем она подалась вперед, завороженная речью проповедника, и краем глаза я увидела очертания девичьего лица.
Прозрачная кожа без румянца обрамлялась тусклыми волосами, небрежно собранными под шляпкой. Маленький рот был благоговейно приоткрыт, темно-синие глаза не отрывались от проповедника. Еле удержалась, чтобы не прыснуть.
Тоже мне, святоша. Почему так спокойно положила свою руку на его?.. Это интересно мне исключительно из-за поручения! – одернула себя я. – Сэр Ридл спрашивал, хочет ли граф жениться. А еще просил получить послание в совершенно иной церкви, а я даже с этим справиться не сумела.
Эта колкость вернула к действительности, и остаток проповеди я провела, сосредоточенно перебирая все сведения, которые успела накопить за время службы в Дарктон-Холле.
Как только проповедник закончил и все прихожане хором произнесли «Аминь», я подскочила со скамьи и покинула злополучную церковь так быстро, будто спину мне прожигал сам дьявол.
Возможно, так оно и было.
Пронизывающий осенний воздух сразу же привел в чувство. Не замечая похолодания, я пустилась бегом от места моего позора, мимо карет, полей, дуба, телеги, пока не наткнулась на пастуха, ковыляющего вдоль хлипкого забора. Он указал, что нужная церковь находится в противоположной стороне.
Когда я добежала, слуги уже расходились, и только Бекки, всплеснув руками, смотрела на мою приближающуюся фигурку.
– Ты где была? Из ума выжила? Вот узнает экономка, что тебя не…
– Бекки, Бекки, извини, я… – Запыхалась от бега, да еще и не придумала оправдания, чтобы внутрь зайти. – Я… подожди здесь, одну минуту, прошу. – Вот и все, что удалось выдать, прежде чем забежать в крохотную, душную церквушку.
Фортуна, за что? – сокрушалась я, пытаясь выровнять дыхание, эхом звучащее в опустевшей обители Господа. Без лишних глаз я подбежала к третьей скамье справа, как и велел сэр Ридл, и нащупала скол в подлокотнике. Подцепила его ногтем, и мне открылось гладкое углубление, таящее крохотную записку:
«Мясная лавка в деревне, два часа дня.
Х.».
