– Можно войти? – поинтересовался он.
– Заходите, – разрешила Наталья.
Павел шагнул в прихожую.
– Аккуратней вы. Полы везде чистые, – недовольно проговорила Наталья, следя, как Павел скидывает ботинки и ставит их на половичок. – Куртку свою вешайте сюда, – она указала на вешалку.
– Да не стоит. Я только заберу паспорт и сразу уйду, – сказал Павел и уже хотел направиться в комнату…
– Молодой человек, вы не на вокзале, – остановила его Наталья. – У нас по квартире в верхней одежде не ходят, – объяснила она.
– Ну, если не ходят…
– Давайте без «ну». Почему вы, вообще, так со мной разговариваете?
Крючков промолчал и снял с себя куртку.
– Вы же по своему дому в шапке, куртке, ботинках не ходите, заразу всякую не растаскиваете, – продолжала выговаривать Павлу Наталья.
«Вот привязалась ведьма, черт бы ее подрал», – думал про себя Павел, в сопровождении хозяйки заходя в комнату. Две клеенчатых сумки стояли у окна. Павел быстро нашел пакет с паспортом и носками, достал документ, застегнул и приплюснул сумку, чтобы она не казалась слишком объемной. Он желал поскорее покинуть негостеприимный дом, но Наталья перегородила ему дорогу.
– Молодой человек, вы ничего не забыли? – уставившись на Крючкова глазами волчицы, с нескрываемым гневом сказала она.
Павел цокнул языком и вздохнул.
– Я договорился с Васей, что сумки постоят несколько дней у вас, – произнес он как можно спокойней.
– А мне Вася сказал, что вы заберете их прямо сейчас. У нас комната пятнадцать метров плюс мебель, плюс ваши грязные сумки. Ступить некуда!
– Пожалуйста, потерпите. Завтра я их заберу, – холодно проговорил Крючков.
– Ах, так! – вскрикнула девушка и бросилась к лежащему на телевизоре телефону, схватила, нажала кнопку и нервно с надрывом заговорила:
– Твой товарищ совсем оборзел. Ходит, хамит. Если сейчас же не уберется со своим барахлом, я вызываю милицию. Поговори с ним, – она резко сунула трубку Крючкову.
Помрачневший Павел взял телефон.
– Паш, чего у вас там случилось? – участливо поинтересовался Брусничников.
– Вась, не переживай. Все нормально. Я забираю вещи и ухожу, – сказал Павел, вернул телефон гневной Наталье, подхватил и поволочил сумки в прихожую.
«Сумасшедшая», – думал Крючков, одеваясь. Он обеспокоенно ощупал карман, где лежала пачка купюр. Все было на месте.
– Дура больная, – негромко произнес он, когда за ним громко хлопнула дверь.
Лифта в подъезде не было. Павел поправил на голове шапку, взял в руки сумки и пошел вниз по лестнице.
Расстояние до железнодорожной станции Крючков преодолел резвой рысцой. Было три часа дня. Павел очень боялся опоздать к назначенному интервьюером времени. Сумки здорово мешали делу. Павел знал, что когда-нибудь сбросит с себя этот груз, а пока нужно терпеть. Нужно забыть про усталость и не терять веру.
Ему опять повезло. Лишь только он ступил на платформу, вереница зеленых вагонов вытянулась перед ним и замедлила ход. Разлепились и грохнули двери. Надсадно дыша, спотыкаясь о сумки, Крючков ввинтился в прокуренный тамбур. Над головой совсем неразборчиво прохрипел чей-то голос. Вновь зашипели и грохнули двери. Резко дернуло. За стеклом поползли фигурки людей и бордовые кирпичи привокзальной постройки. Электричка разгонялась и громыхала вагонами. Навстречу вылетела громадина подвесного моста. Сквозь металлическую арку замелькали обрамленные по берегам кромкой еще не окрепшего льда черные воды канала. Поезд грянул чугунным оркестром колес поминальную безымянным страдальцам, чьими руками и на чьих же костях создавалось одно из величайших творений ушедшей эпохи. Не слышно стука их затупившихся заступов и лопат. Лишь вдалеке, щемя сердце, отчетливо горят точечки окон в зданиях общежитий Университета культуры. Надвигается и улетает назад станция «Левобережная» и вместе с ней застывший в зевке, да так и пропавший студент.
Вот и Москва. Медленно выплыл громадный заброшенный корпус покрытой мрачной тайной легенд ховринской больницы. Тянутся ветки железнодорожных путей, расходящиеся веерами. По правую сторону, с горки, истошно визжа, катится слепой вагон в белых отсветах прожекторов. Промелькнул «Моссельмаш». Когда-то «Пост № 2», где пивная и вытрезвитель, ютившиеся через забор друг против друга, никогда не восстанут из прошлого. И деревня Дегунино на берегу некогда чистой реки Лихоборки, чьи воды, перемешавшись с бензином, до сих пор переливаются в неглубоком овражке. И кирпичный завод, где теперь с креном на север высится многоэтажка гостиницы Метростроя. И коровы в болотистом перелеске, и крестьяне – хозяева этих коров. Дремучая Марьина Роща с канувшей в Лету разбойницей с ее несчастной любовью, с исчезнувшим под массивами современных железобетонных построек кладбищем для безродных бездомных. И уносится весь прошлый мир. Куда-то – далеко-далеко. Без оглядки.
Поезд мчится. Все позади. Пролетело. И некогда вспомнить. Вот уже, вытянув пальцы перронов, торжественно наступает вокзал. Его старинные стены смотрели когда-то на исчезнувшие в серебристом тумане Красный пруд и Каланчевское поле, с ползущими по Стромынской дороге санями извозчиков.
Все плотней обступает Москва. Сгущается, затягивает серым дымом. И хочется верить, что все не напрасно. И лучшее ждет где-то там впереди – в будущем.
Петляя по знакомым местам, Павел вновь оказался на станции метро «Комсомольская». Метро – очень опасное место. Нельзя заходить за черту на платформе и нужно держаться за поручни на эскалаторе. Об этом твердят голоса из установленных повсеместно динамиков. Однако существуют другие серьезнейшие положения и правила для проезда в метро. В первый же день пребывания в Москве наш герой получил здоровенный синяк на бедре и был нещадно обруган суровыми пассажирами московской подземки. Теперь он знал, что магнитную карточку нужно прикладывать к желтому кругу, а проходить турникет обязательно слева (ему как левше это было не очень сподручно). Иначе наскочишь на вылетающие из коварной машины перегородочки. Он понимал, что не нужно цепляться руками за стены вагона, стоя в проеме дверей на ходу у пассажиров: все равно грубо вытолкнут. Он знал это благодаря полученному в первый день, пусть не очень удачному опыту.
Крючков не терялся, как прежде. Мало того, сам принялся очень критично оценивать поведение других пассажиров.
– Полегче, мужчина, – нахмурившись, выговаривал он пареньку, что без всяких причин пихал его локтем.
– Нельзя ли подвинуться? – выговаривал он застрявшей на самом проходе неповоротливой женщине.
В вагоне толкались раздраженные люди. Крючков боролся за жизненное пространство в плотном кольце человеческих тел, ощущая, как соседи теснят и наступают на расставленные у его ног сумки. «Пусть наступают. Меня бы не раздавили», – думал Крючков. Он быстро ощупывал деньги в кармане, вздыхал и делал попытки немного расслабиться.
Вот, ухватившись за поручень, неподалеку стоит очень красивая девушка. У нее очень красивые глаза. Такие задумчивые, зеленые глаза. Как все толкаются. Тесно здесь. Да еще эти сумки мешают. А так обязательно поинтересовался бы, о чем она думает, интересно.
На «Библиотеке имени Ленина» в вагон втиснулся странный субъект в солнцезащитных очках. Он распахнул газету с объявлениями о продаже подержанных автомобилей и погрузился в чтение. В тесном вагоне беспардонно развернутая газета выглядела вызывающе.
«Совсем опупел», – в смешанных чувствах недоумения, досады и любопытства подумал Крючков, когда лист слегка зацепил его подбородок. Крючков изучил несколько объявлений в газете и не нашел ничего интересного. «Очень странный тип», – окончательно убедился он; вытянул шею, чтобы снова увидеть прекрасную девушку. Лист газеты скользнул еще ниже и тут же забылся. «Интересно, на какой станции выйдет красавица? Если вместе со мной, тогда мне повезет», – загадал Павел. Так и вышло. Девушка покинула вагон на станции «Парк культуры». Крючков мечтательно проводил девушку взглядом, когда она, резво переступая стройными ножками, понеслась к эскалатору. До назначенной встречи оставалось десять минут. Офис центра «Стар Стаф» располагался в минуте ходьбы. Время не поджимало. Павел решил приберечь силы и не спешить.
В приятном, украшенном грамотами и официальными письмами от благодарных клиентов фойе, где Крючков уже имел честь побывать, сидело несколько визитеров разного пола и возраста. Все сосредоточенно заполняли бланки. Павла, как в прошлый раз, усадили на длинный диван, выдали ручку и бланк анкеты.
– Я уже заполнял, – улыбаясь, сообщил Павел, вызвав тем самым некоторое замешательство у похожей на делового дрозда секретарши в коричневой юбочке и пиджачке, за которым виднелся воротничок белоснежной рубашки.
– У нас заполняли? – нахмурившись, уточнила она.
– Да. Я был здесь вчера.
– Ах да, конечно. Вспомнила ваши баулы, – разжалив улыбку, секретарша кивнула на сумки Крючкова. – Могли бы вы еще раз заполнить?
– Лучше, чтоб вы нашли ту, которую я заполнял.
– А кто у вас ее принимал?
Павел, как мог, описал симпатичную, бойкую девушку в клетчатой юбке.
– А-а-а, – понимающе закивала ему секретарша, – это Вера Тушенкина – наш бывший сотрудник. Она теперь здесь не работает. Извините за неудобство, но придется еще раз. Как только закончите, я позову интервьюера.
– Хорошо, – смирившись, произнес Павел. – День Сурка какой-то. Все приходится повторять по сто раз, – проворчал он. В надежде разорвать заколдованный круг Крючков приступил к работе.
Он протянул заполненный бланк секретарше; та поднялась из-за стойки, пригласила пройти за ней. Соседнее помещение вызвало у Павла ощущение, какое случается у не до конца проснувшегося человека – когда еще грезится невероятное, но уже объясняешь себе, что все только снится. Стены и мебель в зале были кораллово-красного цвета. В три ряда стояли столы с мониторами и телефонами, за которыми трудились молодые сотрудники. Перегородки между столами отсутствовали. Молодые люди водили мышками, стучали по клавиатурам или общались по телефонам, от чего в помещении стоял нескончаемый гул. За рядами работников возвышался помост со стеклянной колбой. Внутри колбы на прозрачном стуле сидела полноватая миловидная женщина в белом манто, наблюдавшая за происходящим. Пододвинув к себе микрофон, прикрепленный к стеклу на присоске, она отдавала команды на каком-то не поддающемся идентификации сленге:
– Тридцать шестой, произведите, пожалуйста, северный ветер. Двенадцатый, больше джазу! Переходите к подвыподвертам. Помните, вы с клиентом в соитии – на общей волне.
Проведя Павла через весь зал, секретарша остановилась у дальней стены и открыла дверь в комнату-келью.
– Подождите немного. Сейчас интервьюер подойдет, – сказала она.
В освещенной электричеством комнатке никого не было. Сквозь бойницу окна было видно, как в сгустившемся сумраке падают снежные хлопья. На подоконнике стоял горшочек с кустиком вечно цветущей бегонии. Крючков уселся на одно из двух кресел, разделенных столом с прикрученной к нему лампой, и в ожидании уставился на календарь с репродукцией «Девушки с персиками», что висел на противоположной стене. Внешность девушки, запечатленная кистью Серова, поразительно напоминала ту, что командовала из стеклянного кокона. «Ну, а персики – это мы. То есть нас можно есть, или гладить, или перекладывать, как угодно», – хохотнул над своею догадкой Крючков. Ему показалось, что он смог проникнуть в тайные мысли изощренного подхалима завхоза. Почему именно завхоза, он объяснить не мог. Множество всяческих отвлеченных соображений крутилось в голове у Крючкова. Он ерзал на сидении неудобного кресла, переживал за успех предстоящего собеседования и здорово нервничал.
Ожидание интервьюера длилось недолго. В комнатке нарисовался худощавый с болезненно бледным, украшенным аккуратной бородкой лицом паренек. Он бросил взгляд на Крючкова, произнес:
– Добрый вечер, – сел в свободное кресло, разложил перед собой распечатанное резюме и анкету Крючкова.
– Итак… – произнес паренек и покашлял в ладонь. – Вы у нас маркетолог.
Прописаны в городе… Угу… Образование высшее экономическое. Закончили областной институт… Ага. Стаж на должности – полтора года. До этого работали продавцом. Английский язык – словарь… – Паренек пристально посмотрел слезящимися от простуды глазами на Павла: – Как вы докатились до жизни такой?
– В смысле? – с недоумением переспросил Павел. Его смутила формулировка вопроса и нагловатый тон паренька.
– Что слы… – парень закашлялся, – что слышали, – договорил он. – Или у вас проблема со слухом? Расскажите что-нибудь о себе. Вы родились в маленьком городке. Учились тоже в какой-то провинции. Областной экономический институт города… Че за богадельня такая, понятия не имею. Теперь вы в Москве…
Павел помрачнел. Ему стало очень обидно за свой городок и учебное заведение, где он учился, но он постарался, как мог, рассказать, что заставило его оказаться здесь и отвечать теперь на вопросы этого хамоватого кренделя. Он начал рассказывать о своей предыдущей работе. Слушая Павла, молодой бородач, не отрывая глаз от анкеты, уточнял некоторые моменты, интересовался, разбирается ли соискатель в специальных программах. Павел сообщил, что с некоторыми ему довелось иметь дело.
– Значит, в ваши обязанности, кроме исследований и аналитики, входило еще и общение с клиентами?
– Да. Я звонил потенциальным заказчикам.
– А когда вы впервые звонили им, как начинали общение?
– Ну, как… Пытался завязать разговор о деле.
– То есть? Вот вы звоните и говорите: здравствуйте, это я – Пашка-Степашка. Или как там вас? Паша Крюк… Давайте поговорим о деле. Кстати, как думаете, Степашка – девочка или мальчик? – Задав идиотский вопрос, интервьюер, как это делают на допросах, включил и развернул лампу, направив ослепляющий луч Павлу Крючкову в лицо.
– Хватит дурака валять! – взорвался Крючков. Он с трудом удержался, чтобы не врезать по роже нахальному собеседнику.
Бородач молниеносно завернул лампу.
– Извините, Павел Ееоргиевич, – на сей раз без ерничества примирительно произнес он. – Работа такая. Вы только что были участником стресс-интервью. Я испытывал вас. Наш центр по трудоустройству получает заказы на подбор персонала от разных компаний. Некоторые заказчики настаивают на проведении стресс-интервью. То есть хотят, чтобы у их сотрудников были железобетонные нервы.
– Пусть наймут себе киборгов и пляшут от счастья, – не сдерживая раздражения, брякнул Крючков.
– Таких киборгов, к сожалению, а может быть, к счастью, пока не изобрели, – философски изрек бородач. – На будущее скажу вам одну очень важную вещь. Если человек действительно хочет получить работу в конкретной компании, то он многое стерпит и на многое пойдет. Вашу анкету и видеозапись интервью посмотрит работодатель. Мы позвоним вам, – бородач протянул вялую руку. Павел пожал ее.
Центр по трудоустройству наш герой покинул, пребывая в глубокой задумчивости. Весь этот цирк произвел на Крючкова гнетущее впечатление. «Бородатый сказал, что нужно быть готовым на все. Быть готовым на унижение, на всякую подлость, тьфу блин, а может, убийство младенцев? В жопу таких работодателей. Примут, не примут, я плакать не стану», – размышлял Павел.
Он вспомнил, что почти сутки ничего не ел. Мысль о еде отозвалась тоскливым спазмом в желудке. Наш герой решил перекусить, а затем ехать в Лобню смотреть квартиру.
Со стороны палаток полз удушливый, вызывающий слюнотечение запах шаурмы. За стеклом шаманил пожилой азиат. Ловко орудуя длинным ножом, он срезал ломтики мяса с оплывающего шмата на вертеле. Павел встал в конце очереди. Мужик, уже успевший отдать деньги, ревниво следил, как азиат кладет мясо в лаваш.
– Не жалей. Еще накидай. Побольше мясца. Вот. Вот. Давай-ка, укладывай ровненько, – приговаривал мужичок.
Азиат производил доведенные до автоматизма манипуляции и не обращал внимания на комментарии клиента. Когда дело дошло до капусты и помидорчиков, повар неожиданно запустил руку в штаны, почесался и вернулся к работе, скручивая лаваш с сытной начинкой в пузатую трубочку. Очередь ахнула и, плюясь, развалилась. Павел перекочевал к палатке «Хот-Дог», до него еще долго доносились гневные выкрики мужика, требующего у недоумевающего азиата вернуть деньги.
– Повезло, – Павел хихикнул над комичностью ситуации, приложил руку к сердцу. Улыбка слетела с его лица. Он рванул молнию куртки, сунул руку в карман. Глаза у Павла округлились и заблестели от слез. Он подхватил сумки и бросился бежать; пробежал метров двадцать, остановился.
– Нет, нет, – белыми губами прошептал он, – бесполезно. Это он. Тот очкарик с газетой в метро. Сука, карманник, гнида паршивая. Бестолочь! Бестолочь!
Пространство вокруг как-то сузилось. Звук притупился, преображаясь в неразборчивый гул. Дома, люди, машины застыли. Мир закачался. Земля поехала из-под ног. Глядя перед собой, Павел шагнул. Какой-то прохожий налетел, споткнулся, обматерил его, но он не услышал.
Двигаясь прямо, не сознавая, куда и зачем направляется, Павел поволочил сумки в сторону Крымского Вала. Он не замечал ничего вокруг. Шел, опустив голову. Только по тому, как потемнело вокруг, как сильней потянул насыщенный влагой, обжигающий ветер, Крючков понял, что пересекает широкую реку. Куда идет, он не знал. Но и стоять не мог. Затмив все остальное, в сознании пылал сатанинским, безумным, собачьим огнем безответный вопрос – что делать дальше?
Он достиг Калужской площади, по переходу пересек Ленинский проспект. Остановился у огромного постамента, расстегнул сумку, зачем-то вынул икону и долго смотрел на нее.
Неожиданно кольнула мысль, что он хоть и обещал, до сих пор не сообщил ничего маме. Поставив на гранитную ступень сумки, Павел сел на нее, бережно спрятал икону под куртку. Снег таял на его шапке и конопатых щеках. Он достал телефон и принялся набирать SMS сообщение: «Дорогая мама, я в Москве. Со мной все нормально. Устроился хорошо. Твой сын Паша».
Над устроившимся у подножия памятника гостем столицы маршировали бронзовые солдаты. Еще выше летела такая же металлическая женщина-вдохновитель, а на самом верху громоздился глядящий вдаль гигантский развенчанный идол. Былые герои ушли. Настоящее жаждало новых. Может быть, тех, кто сидит сейчас в теплых квартирах перед светящимися мониторами и телевизорами.
После того как в закромах Крючкова пошарил умелый карманник, финансовое состояние Павла уменьшилось до трех тысяч пятисот рублей плюс какая-то мелочь. Этих денег с лихвой хватило бы на билет в родной город. Только Павел решил предпринять отчаянный шаг – попробовать договориться об отсрочке оплаты аренды жилплощади в городе Лобня. Созвонившись с арендодателем, Крючков прямо с Калужской площади двинул на Савеловский вокзал, сел на вечернюю электричку и отбыл в подмосковную темноту. Через сорок минут он вышел на залитую электрическим светом платформу.
Благополучно минуя двух одетых в камуфляжную форму безумцев, которые, пьяно крича, били о свои головы пустые пивные бутылки, Павел, ориентируясь по известным приметам, двинулся в глубь темных кварталов. Вскоре он разыскал нужный дом и подъезд. Рядом с подъездом на сухой ветке мрачного дерева громко каркала черная ворона. Вокруг было пустынно. Дул ветер. По небу носились тучи. Павел вдруг пожалел, что не рассказал хозяину квартиры всю правду о своем положении. Он заколебался. Внезапно ему стало страшно: «Ну о чем я буду сейчас с ним болтать? Как уговаривать?»
Вдруг заскрипела и хлопнула форточка. Из светящегося окна с третьего этажа высунулась лысая голова и произнесла:
– Вы Павел?
– Я, – подтвердил Павел.
– У нас в подъезде сломан замок. Заходите. Поднимайтесь на третий этаж. Квартира тринадцать.
Через минуту Павел очутился в небольшой, заваленной всяким хозяйственным хламом прихожей. Перед ним стоял плешивый пятидесятилетний мужчина в растянутых трениках, чьи колени, как флюгеры, перекидывались со стороны на сторону. Мужчина, которого величали Табрелутс Арнольд Валерьянович, смотрел на Павла добрыми голубыми глазами и, разведя руки в стороны, бормотал:
– Вот… Вот… Проходите, смотрите. У нас тут все скромно. Это можно убрать. Обои подклеить, – Арнольд Валерьянович дотрагивался до отогнувшегося от стены слоя обоев. – Мыши у нас по объективным причинам водятся только в клеточке, а тараканы случаются. Но это не большая беда. Здесь зала, где живу я и мои друзья. А здесь, пожалуйста… Вон ваша комната.
– Вы с друзьями живете? – поинтересовался Крючков, слегка задержавшись в прихожей. Его заинтересовал старинный велосипед и огромный дюралевый таз, они висели у пожелтевшего потолка.
– Да. Смотрите. Это мои друзья, – Арнольд Валерьянович тихонечко подтолкнул Крючкова в сторону большой комнаты.
Оказавшись в зале, Павел в крайнем изумлении обнаружил освещенные яркими лампами два яруса прямоугольных стеклянных аквариумов, стоящих вдоль стены на специально устроенных стеллажах. В аквариумах неподвижно висели на веточках либо лежали скрученные в узлы пестрые ленты. Некоторые напоминали канаты, такие они были толстые. Напротив аквариумов стоял деревянный топчан, холодильник и клетка с живыми мышами. Мышей в клетке было так много, что они, попискивая, бегали друг у друга по головам.
– Ух ты! – воскликнул Крючков. – Зачем они здесь?!
– Это мой маленький бизнес, – с гордостью произнес Арнольд Валерьянович. – Я собираю и продаю яд. Да вы не бойтесь. В аквариумах они безопасны. Только нужно следить, чтобы лежала гиря на крышке аквариума, где сидит гюрза. Она сильная очень. Без гири любую крышку открывает. Я и защелки делал. Ничего не помогает. Прямо мистика, – Арнольд Валерьянович нежно провел пальцами по стеклу, за которым лежала желтая с бурыми пятнами жирная гадина.
– М-да… – процедил сквозь зубы Крючков. Можно быть абсолютно лояльным к причудам сторонних людей, пока чужие чудачества не касаются лично тебя. Но эти ужасные змеи стали теперь личной проблемой Крючкова. Готов ли он провести ночь на морозе или переночевать здесь в окружении ползучих, смертельно опасных, периодически удирающих из заточения гадов? – Если ночью гюрза залезет в кровать, то искать работу утром не нужно будет, – коротко резюмировал Павел.
– Разве они не прекрасны?! – воскликнул Арнольд Валерьянович.
– Знаете, – сдержано сказал Павел, – в объявлениях принято сообщать о наличии домашних животных. У человека может быть аллергия на шерсть, на змеиный яд или еще чего.
– Может быть, я, конечно, не прав, что сразу не сказал. Видите, у меня дома маленький террариум, – еще шире разводя руки, переминаясь с ноги на ногу так, что на тренировочных еще сильней заколыхались растянутые колени, произнес Арнольд Валерьянович. – Я раньше работал герпетологом – доильщиком змей в серпентарии. Только выперли меня на пенсию. Теперь промышляю сам. У меня свои змейки и своя клиентура. До вас один товарищ комнату снимал. Так он змей не боялся. Сами они не выползут. А если не умеешь с ними обращаться, то и не суйся к ним.
– А если вы крышку в аквариуме забудете закрыть? – недоверчиво хмуря рыжие брови, пробормотал Павел.
– Я профессионал. Такое никогда не случится, уверяю вас.
Крючков заставил себя поверить хозяину. В другой раз он бы плюнул и убежал. Сейчас же Павел осторожно сказал:
– Наверное, таких любителей змеек немного. Если мы сможем договориться об условиях оплаты, я останусь у вас…
– То есть? Условия вам известны. Восемь тысяч за комнату. Чего тут обсуждать? – разгребая воздух руками, сказал покрасневший Арнольд Валерьянович.
– Я не могу заплатить эту сумму прямо сейчас. Могу дать только две тысячи. Остальное через две недели.
Елубокая морщина пересекла блестящий, будто намасленный лоб доильщика змей.
– Ну, это не дело, – сказал он и закряхтел от досады.
«Я уже сам готов доить его змей, лишь бы он на отсрочку согласился», – размышлял про себя Павел.
– Нет, – твердо изрек Арнольд Валерьянович, – такую отсрочку я дать не могу.
– Понимаете, у меня ситуация, – пытаясь не взвыть от отчаяния, заговорил Павел. – Меня обокрали. Мне некуда сейчас пойти. Давайте, я буду платить вам триста рублей в сутки и сразу уйду, когда у вас появится другой квартирант.
Арнольд Валерьянович быстро окинул взглядом Крючкова, на секунду задумался. Алчная искра мелькнула на дне его голубых глаз:
– Тогда пятьсот рублей в сутки.
– Триста пятьдесят? – взмолился Крючков.
Арнольд Валерьянович состроил на своем безбровом, похожем на добрую луну лице сострадание:
– Я бы вас приютил за меньшие деньги. Но деньги, сами понимаете, и так небольшие. Думаете, мне тут поселенцы нужны? По-вашему, я так рад, что у меня здесь серпентарий с гостиницей? – Арнольд Валерьянович хрустнул пальцами и выпалил: – Хорошо, пусть будет четыреста.
Прикинув, что с такими расходами денег хватит не более чем на неделю, Крючков хмуро буркнул:
– Договорились.
Ночь прошла тихо – без происшествий. Утром Крючков коршуном налетел на еду и с аппетитом слупил шесть куриных яиц, заедая их белым рассыпчатым хлебом, намазанным маслом. Доильщик змей предложил Павлу особой настойки для поднятия тонуса и стимуляции иммунитета. Павел поинтересовался, на каком яде настойка.
– На яде гадюки Ренарда, – сообщил луноликий Арнольд Валерьянович.
– И все-таки змеи ужасные твари, – допив стакан с целебной настойкой, морщась от горького послевкусия, сообщил Павел.
– Напрасно вы их ругаете, – с жаром обиженного правдоруба заговорил Арнольд Валерьянович. – Может ли, например, эта гадюка вам нахамить, обокрасть, потребовать взятку, отравить реку, замусорить лес, начать ядерную войну? Нет! Люди творят преступления и несут зло, а не змеи. Люди несут все зло!
– Но змеи опасны, – убежденно проговорил Крючков.
– Пойдемте, пойдемте, я вам покажу, – Арнольд Валерьянович взял за плечо Павла и увлек за собой. В комнате опытный герпетолог снял со стены специальную загогулину, прикрепленную к древку, открыл аквариум с коброй.
Крючков сразу же оказался в другом конце комнаты.
– Не бойтесь вы, – проговорил Арнольд Валерьянович. Он с умилением пихнул загогулиной кобру. Кобра подняла голову, несколько раз молниеносно попробовала воздух дрожащим раздвоенным языком.
– Вот моя голубушка, вот моя красавица, – ласково произнес Арнольд Валерьянович, подцепил кобру инструментом и вытащил из аквариума. Змея оплела древко и вдруг попыталась переползти на запястье хозяина, но тот быстро распахнул холодильник, бесцеремонно бросил туда кобру вместе с загогулиной и закрыл его.
– Уф! Пусть охладится до десяти градусов. С такой температурой тела змеи менее подвижны и не агрессивны. Через полчасика можно с ней целоваться и носить на руках.
– Боитесь, что тяпнет? – поинтересовался Павел.
– Опасаюсь, конечно. Только не далее как позавчера… Возвращался домой поздно вечером. Так вот, на станции… На железнодорожной станции рядом с овощным рынком видел таких жутких двуногих животных. Ко всем пристают, матом орут, бутылки себе о головы бьют, только стеклышки брызгами разлетаются. А милиционеры, хоть и вооруженные, курят себе в стороне, а подойти и арестовать боятся.
– Они каждый вечер о свои головы бутылки кокают. Это у них шутка наверно такая – бутылки о свою голову бить, – произнес Павел.
– Я здешних хулиганов больше боюсь, – откровенно признался Арнольд Валерьянович.
Крючков промолчал. Мысли о хулиганах и пьяницах, даже о змеях не сильно тревожат, когда понимаешь, что завтра нечего будет кушать и негде заночевать. Все другие тревоги и страхи блекнут и сходят на нет. Хорошая терапия для неврастеников, озабоченных вздором типа вторжения инопланетных существ и ожидания скорого конца света.
Павел стал собираться. Очередной кадровик ждал его на собеседование.
Электричка ползла в сторону станции Лианозово мимо станции Марк. Справа тянулся занесенный снегом пустырь с высокой пожухлой травой и худосочными ивами. Вдоль заржавленных рельсов стояли похожие на слетевшихся поклевать теплую землю грачей продавцы рухляди.
Несколько сотен людей съезжались сюда торговать бывшими в употреблении предметами, начиная от антиквариата, кончая найденными на помойке обносками. Кофточки, юбочки, бабкины сумочки, самовары, кастрюли с отбитой эмалью, вымпелы с вышитым Лениным, Сталиным, валенки, книги по прикладной информатике, трубки с изгрызенными мундштуками, шапки-ушанки, кассетные фотоаппараты, иглы для патефона и сам патефон; чего только не было на раскладных столиках и расстеленных на земле целлофанах. Попадался и ширпотреб из Китая. И такие, к примеру, вещицы, как почти не ношенные женские сапоги прошлогодней коллекции итальянского модного дома «такого-то».
Крючков прилепился к окну, разглядывая ассортимент барахолки.
– Можно попробовать, – тихо произнес он. Его посетила идея избавиться от дорогих, но, ввиду наступившей зимы, непрактичных вещей. Демисезонный плащ Calvin Klein, часы Seiko и почти новенькие элегантные туфли на тонкой подошве могли принести около десяти тысяч рублей. В счастливую пору финансового благополучия Павел потратил на это добро в два раза больше.
«Десяти тысяч хватило бы на оплату жилья и недельные накладные расходы», – размышлял Павел. От раздумий его отвлекло оживление в вагоне.
– Контролеры. Контролеры, – несколько раз прозвучало тревожное предупреждение.
– Контра идет! – задорно провозгласил розовощекий крепыш, бежавший по вагону с толпой других безбилетников.
Крючков встрепенулся, поднялся и заспешил вместе с ними. Он ехал зайцем. Не потому, что не успел взять билет, а потому, что хотел сэкономить. Сбереженные таким образом деньги автоматически переводились на стоимость пищи. Хотя любой железнодорожный работник сказал бы Крючкову, что безбилетный проезд в электричке не лучше хищения продуктов из магазина. И был бы, конечно, не прав. Ведь поимка за воровство в магазине и безбилетный проезд грозили разными следствиями.
Крючков научился увиливать от контролеров, перебегая «зачумленный» вагон по платформе на остановке. Он производил это с легкостью в том случае, когда не мешали тяжелые сумки. Сложнее было на выходе. Перескочить турникет не давали охранники. А платформы были окружены металлическим частоколом.
Существовало три варианта. Первый – спрыгнуть с платформы и обойти частокол. Второй вариант – купить билетик по минимально возможной цене в так называемой кассе на выход. Третий вариант – сунуть десятирублевку охранникам, чтобы они пропустили. Все эти способы имели слабые стороны. Частокол мог упираться в ряд гаражей или стену промышленной зоны, что вынуждало предпринимать слишком далекий поход, когда в частоколе не было дырок. Опасаясь соглядатайства, охранники не всегда брали деньги. У кассы на выход толпилась огромная очередь. Да и расходоваться не хотелось. Поэтому Павел обычно обходил или перелезал железный забор.
Pulsuz fraqment bitdi.