Искусственные, высокоинтеллектуальные устройства вживлялись в организм и постепенно подменяли функции стареющего мозга. Источники питания для них были практически вечными, черпая энергию от света, а основа, из которой изготавливались основные узлы, имела биологическое происхождение и содержалась за счёт естественной биохимии организма.
Это был прорыв. По сути, появилось первое поколение биокибернетических людей. Оставалось решить проблему со старением тканей. Кибергенная инженерия быстро справилась с задачей. Модифицированные, трансгенные стволовые клетки использовались уже давно. Однако встроенный природой естественный хронометр всё-таки упорно отсчитывал положенный срок и клетки переставали делиться, а, следовательно, организм старел…
Отдельные органы, системы (эндокринная, пищеварительная, кроветворная) и костно-суставной аппарат успешно заменялись на искусственные. Но вот с мозгом было сложнее. Очередную победу человечество отпраздновало, когда функции спинного мозга взяло на себя так называемое электронное хордовое образование, подключаемое к головному мозгу и даже не требующее удаления естественного спинного мозга. Выглядело оно как тонкий нитевидный, но невероятно прочный жгут, вживляемый вдоль позвоночного столба.
А ещё через некоторое время были разработаны искусственные узлы, заменяющие большинство важнейших участков головного мозга, включая кору больших полушарий.
Таких людей назвали Операторами (Homo sapiens Operator). В большинстве своём ими становились добровольцы, бравшие на себя обязательства решать задачи, непосильные людям-фробам.
Они управляли сложнейшими технологическими процессами, то есть были запрограммированы и специально обучены для выполнения узко специфических задач. Зачастую они пожизненно оказывались привязаны к тому или иному высокотехнологическому узлу или системе и фактически становились их заложниками, а порой и неотъемлемой составной частью.
Конфликтов между людьми и Операторами не было и не могло быть. Человечество к тому времени было крайне дисциплинированным обществом, жёстко прагматичным, но при этом имеющим свои непоколебимые нравственные устои, передающиеся вместе с генетической программой уже в момент зачатия.
Глава 5
Криптер приглашающим жестом поманил Косу за собой, повернулся и двинулся вглубь коридора. Шли молча. Несмотря на очевидное дружелюбие оранжа, тревога не покидала человека с Костяного острова. Он всё озирался по сторонам и оглядывался назад. Несколько раз были резкие повороты, коридор петлял.
Криптер ни с того ни с сего остановился, оглянулся на робко плетущегося сзади гостя и сказал:
– Мы пришли. Только ничему не удивляйся. Тебе предстоит узнать много нового… Не смотри по сторонам, здесь только на первый взгляд нет входов, или лазов, по-вашему. Мы уже прошли множество дверей, которых ты даже не заметил.
Коса наблюдал за вытянутой рукой Криптера, указывающей на гладкую левую стенку коридора. Хозяин приблизился к ней и лёгким хлопком шлёпнул по стене. Зазиял такой же прямоугольный проём, как и тот, через который Коса пробрался в Тубу. Было непонятно, как он образовался.
– Идём, не бойся, – позвал Криптер и вошёл в проём. Внутри горел довольно яркий свет, и Коса осторожно перешагнул невидимый порог. Чуть пройдя внутрь, он почувствовал слабое дуновение ветра за спиной и резко оглянулся – проёма не было, вместо него образовалась ровная стена.
– Дверь сама закрывается, когда человек проходит внутрь. А чтобы её вновь открыть, нужно легонько шлёпнуть по стене ладошкой. Попробуй.
Коса всегда считал себя смелым и решительным. Тем более оранж так испытующе наблюдал за ним.
Нисколько не дрогнув, гость сначала коснулся ладонью стены: она была шероховатая и неподвижная, твёрдая и чуть тёплая. Потом отнял руку и быстро приставил её вновь к тому же месту. Получился хлопок, и стена будто растворилась, обнаружив дверь, а за ней все тот же, уже знакомый коридор. Теперь Коса уяснил, что означает это слово – «дверь». Ему даже показалось, что он когда-то слышал его и знал значение.
Повернувшись к Криптеру и увидев его удовлетворённое лицо, Коса не сдержал улыбки, понимая, что прошёл первое испытание успешно.
Оба человека сделали ещё несколько шагов и оказались в большой пещере непривычной формы, где могло уместиться двадцать, а то и тридцать человек. В стенах его, вертикальных, как стены Туб, висели различные предметы, о назначении которых невозможно было догадаться, но какие-то ассоциации они всё же вызывали. По краям, примыкая к стенам, на некотором расстоянии от пола тянулись толстые трубы жёлтого цвета (слово «труба» словно само всплыло из подсознания)…
– Это мой рабочий кабинет. Сейчас сюда придут мои друзья, я тебя с ними познакомлю.
Криптер подошёл к одному из таинственных предметов, висевшему на стене и похожему на ладонь человека, снял его, поднёс к губам и после щелчка, раздавшегося прямо из «ладони», сказал в него:
– Ронда, возьми всех, кто на месте, и идёмте знакомиться с долгожданным гостем.
Повесив «ладонь» на место, Криптер пояснил, что это «коммутаторная» или «телефонная связь», что таким образом его люди общаются друг с другом, если находятся вне видимости. А ещё у них есть «панорамы» и «видеофоны», с помощью которых можно не только разговаривать, но и смотреть на собеседника, находить его в пространстве, невзирая на расстояния, и слышать далёкие звуки. Но, к сожалению, они работают только внутри Тубы.
Откуда-то со стороны коридора, наверное, через ту же дверь, в рабочий кабинет вошли шестеро несколько запыхавшихся от быстрой ходьбы или даже бега оранжей. Впрочем, Коса уловил смысл слов Криптера в самом начале их встречи, из которых следовало, что так зовут их только люди с костяных островов. Тогда кто они в действительности и как называют сами себя?
– Я Ронда, – протянула вперёд две руки красивая девушка с голубыми глазами, длинными пушистыми ресницами, светлыми, почти белыми, коротко обрезанными волосами. Изящная шея, округлые плечи, аккуратная, не очень большая грудь, тонкая талия, крутые бёдра и длинные ноги в красивых плетёных украшениях на стопах (или это тоже предметы для того, чтобы не ранить ноги?). Девушка была настолько красива в понимании Косы, что дыхание его спёрло и сладко засосало внизу живота. Лёгкая полупрозрачная сетчатая материя, такая же, как у Криптера, только голубого цвета, почти не скрывала тела, а напротив, украшала его и делала очень соблазнительным…
– Я Ронда, – повторила девушка, не опуская рук, и сделала шаг навстречу Косе. Тот не знал, как отвечать, что делать с её руками, так настойчиво тянущимися к нему. Может, он поступал глупо, но жест девушки решил повторить сам, и его пальцы коснулись её рук. Ронда широко улыбнулась, обнажая красивые ровные белые зубы, взяла ладони Косы в свои ладони и притянула его к себе так близко, что стало слышно её ароматное дыхание. Влажные большие глаза лучились каким-то детским ликованием и озорством.
У Косы ноги стали ватными, во рту пересохло, пытаться что-то сказать, хотя бы выдавить собственное имя, было для него сейчас неразрешимой задачей. Он чувствовал себя беспомощным. Такого конфуза Коса не испытывал ни разу в жизни. Ему всегда казалось, что женщины оранжей некрасивы, толсты и больны какими-то немыслимыми болезнями. Что всё их племя состоит из немощных, зажиревших от обилия вкусной и неядовитой пищи, безделья и вечного сидения в своих пещерах. Что мужчины, не знающие подводной охоты на киссов и протомедов, никогда не роющие новых пещер пластинами титаррита, врезающихся в ладони, не бегающие по острым, колющим ноги островам, не взбирающиеся, рискуя жизнью, на Тубы, не плавающие на коробках пласта по океану, не уворачивающиеся от первых раскалённых капель огненных дождей – уродливые, дряхлые и грязные от отсутствия воды. Что все оранжи только и живут ожиданием, когда их вымирающее племя спасёт отважный мужчина с острова, оплодотворив детородных женщин, или поможет им перебраться на остров…
Ронда обняла Косу и коснулась своими губами его щеки. Она поцеловала его! Не сказать, что женщины его родного острова так уж целомудренны, но поцеловать незнакомого, чужого мужчину означает только одно: «я одинока, я хочу быть твоей». Коса поймал себя на том, что изо всех сил будет надеяться – законы морали оранжей такие же, как и у них.
И тут Косу будто подменили. Он ответил девушке нежным объятием, опустив руки поближе к талии, почувствовав под тонкой материей упругость тела, поцеловал её тоже в щеку и на ухо полушёпотом сказал:
– А меня зовут Коса, или Коссантин. Мне очень приятно познакомиться с тобой. Я хочу, чтобы знакомство наше было долгим.
Он хотел сказать ещё много чего приятного, но, опасаясь показаться грубым и излишне назойливым, внезапно замолчал. Отстранившись и улыбнувшись Ронде как можно ласковее, он резко повернулся к остальным вошедшим и, радостно протягивая каждому обе руки, по очереди обнял всех. Это были только мужчины, потому от поцелуев он подсознательно отказался и представился: «Коса, человек с Костяного острова». Несколько опешившие оранжи, видимо между мужчинами практиковались иные ритуалы приветствия, тем не менее поочерёдно представились: Персий, Лигтер, Кронций, Бритис и Магнус. Все они были одеты почти так же, как Криптер – мелкосетчатая накидка, покрывающая тело, и странные предметы на ногах, причём все разные. Видимо, обратив внимание на то, с каким любопытством Коса разглядывает ноги присутствующих, Криптер пояснил:
– Это обувь. У Ронды обувь называется сандалии, а у нас, мужчин – тапки. Обувь защищает ноги от грязи, пыли, острых предметов, горячих полов. В некоторых помещениях и переходах бывают настолько горячие полы, что босиком не выдержишь температуры, можно получить ожог.
Коса задрал левую ногу, легко вывернул стопу без помощи рук и продемонстрировал всем огромный выпуклый рубец, покрытый мозолью.
– Это я в юности наступил на шипящую каплю огненного дождя. Она закатилась прямо в лаз пещеры, а я хотел её вытолкнуть ногой прочь… Если бы мы имели обувь, такого бы не произошло.
– Правильно, Коса. У нас есть специальная термостойкая обувь и даже одежда, в которых не страшен никакой огненный дождь. Правда, мы называем это явление природы лудильным конденсатом… – начал пояснение Магнус, но его оборвала Ронда:
– Про конденсат и прочие атмосферные явления, связанные с деятельностью Хозяев, мы ещё расскажем. Тебе надо поесть, Коса, отдохнуть, и, возможно, ты хочешь помыться, – скорее утвердительно постановила красавица Ронда, чем задала вопрос, и продолжила:
– Сейчас я провожу тебя в санационный узел, а потом в столовую.
Мужчины стояли полукругом, только Криптер всё это время сидел на жёлтой трубе, будто и предназначавшейся для сидения: она мягко промялась под человеком удобной ложбинкой. Вид у него был несколько усталым. Он поймал на себе взгляд Косы, улыбнулся, помахал рукой и сказал:
– Не обращай внимания, друг, я просто всю ночь не спал, дежурил за панорамой, пытаясь наблюдать за тобой. Ночью панорамы почти не работают. Ступай с Рондой. Только не обижай девочку. Она очень славная и… ждала тебя. Ступай.
Глава 6
…Коса мылся под тонкими струями тёплой чистой и пресной(!) воды, льющейся из полусферы, выступающей из стены под потолком небольшого помещеньица с белыми стенами и торчащей из самого угла короткой ручкой «ползунка», так назвала этот предмет Ронда. Движением вверх или вниз открывался и регулировался поток воды, а поворотом влево или вправо достигалась необходимая температура душа. Это слово Коса тоже сегодня услышал впервые. Лёгким пружинящим нажатием рукоятки ползунка, который при этом издавал характерный скрипучий звук, в воду добавлялось «мыло», вещество, способствующее удалению грязи и пота. Мыло пахло очень приятно, и его хотелось глотать вместе с водой, но Ронда строго запретила это делать.
Коса пил воду и не мог напиться. Он с сожалением наблюдал, как вода исчезала в отверстии пола. Заворачивалась в весёлую воронку и исчезала. «Наверное, в океан», – подумал Коса.
Пока он мылся и наслаждался обилием пресной воды, в голову лезли грустные мысли о Дари. Как она, наверное, волнуется, ожидая его возвращения. А ещё эта вода… Они добывали её из конденсата в специальных отсеках пещер с помощью хитроумных конструкций из тонких трубчатых косточек и воронкообразных черепков, подвешенных к потолку: там накапливалась живительная влага.
А ещё в качестве питьевой и, одновременно, очень питательной жидкости использовали вакуольный нектар. Коса не знал, откуда этот термин. В самой глубокой точке каждой пещеры предки годами буравили костяными трубками отверстия, скважины и достигали какого-то мягкого слоя наподобие кожи. После его прокола откуда-то из глубин острова пульсирующими толчками поднималась светло-жёлтая жидкость и скапливалась в углублении воронкообразного колодчика. Отсюда и забирали её женщины для того, чтобы поить всё семейство. Жидкость была сладковато-солоноватой, немного тёплой и очень приятной на вкус. Ею можно было не только утолить жажду, но даже и насытиться. Правда не всегда нектар поступал в достатке, чтобы накормить и напоить всех. Поэтому он считался чуть ли не священным. Вакуольную камеру, тот отсек пещеры, где был обустроен источник нектара, содержали в идеальной чистоте. Допускался в неё только один человек из семьи, как правило, это была молодая женщина или девочка. Дело в том, что иногда вакуольного нектара выплёскивалось из скважины так много, что заливалось дно камеры. Тогда приходилось всё тщательно замывать, используя океаническую воду и сухие мочалки из прибрежных нитевидных водорослей. Хранить нектар не удавалось, он попросту протухал, становился отвратительным на вкус и ядовитым…
Когда Коса помылся, он вышел из душевой кабины, как назвала этот отсек помещения Ронда, в просторную белую комнату, взял с жёлтой трубы, тянущейся и здесь вдоль стен, тёмно-серую сетчатую одежду. Как много новых слов приходилось запоминать, но почему-то Косе это давалось легко. Он повертел чистую одежду в руках, понюхал её. Пахла она приятно, хотя запах был незнаком. Потом посмотрел на свою грязную волосяную набедренную повязку, лежащую на полу, и откинул в дальний угол ногой. Сначала он хотел её постирать, но, подумав, решил отложить это привычное для него занятие на потом. Выбросить повязку он не решился бы. Тут были волосы его умершей матери, сестры и даже Дари.
Долго примеривая на себя новую одежду и не испытывая никакого комфорта, свернул её полужгутом и повязал на бёдра, как привык.
В «столовой» ждала не только Ронда, но и знакомые уже друзья. А кроме них здесь присутствовало ещё около 10 человек, не похожих друг на друга, и молодых, и стареющих. Были среди них две женщины среднего возраста и одна старуха с седыми, короткими волосами и очень подвижным морщинистым, но добрым лицом. Глаза её были живыми, блестящими и лучистыми, а своей манерой разговаривать, жестикулировать и вообще двигаться пожилая женщина располагала к себе. Две другие не были так красивы, как Ронда, но тоже довольно привлекательны. Все сидящие за большим столом дружно улыбались Косе, и никто, казалось, не обращал внимания на его решение использовать одежду в качестве набедренной повязки. Они наперебой стали представляться. Вряд ли Коса успел бы всех запомнить в этом гомоне, но помогла Ронда:
– У нашего гостя будет ещё время узнать каждого поближе и познакомиться с ним. Так что, Коса, садись рядом со мной, вот тут.
Она указала на свободное место возле себя. Длинный прямоугольный стол, сделанный из неизвестного материала, опирался на одну толстую ножку под самым центром стола. А по окружности стол опоясывало кольцо все из той же жёлтой трубы, но большего диаметра. Едва ли её можно было обхватить двумя руками. Все сидели на этой трубе. Коса устроился на приготовленном для него месте и удивился, как удобно просел под ним упругий пористый материал трубы. Соседство Ронды вновь всколыхнуло в диком человеке приятное чувство и заставило трепетать сердце. Он так и подумал о себе – дикий человек. Никогда раньше он не использовал, а возможно, и не знал этого слова «дикий». Может, случайно услышал здесь? Но когда? И вообще, ему начало казаться, что он знает больше, чем представлял себе, живя на острове. Промелькнула мысль, что вся его жизнь «внизу» приснилась, а сейчас он просыпается. Только беспокойные мысли о Дари не отпускали ни на миг.
На столе стояли – Ронда активно разъясняла назначение каждого предмета – котелки, миски, чашки и блюдца. Рядом с его миской лежала ложка. Коса видел, как ею пользовались другие, и успешно стал повторять движения. Взял ложку в правую руку, зачерпнул из миски рыхлую, ароматно пахнущую кашу и попробовал на вкус. Краем глаза он заметил, как все украдкой наблюдают за ним. Покатав во рту приятную на вкус пищу, Коса проглотил её. Внезапный голод приступом подкатил к желудку, и, уже ни о чём не думая, кроме как о еде, дикий человек стал оправдывать это новое слово под общее беззлобное веселье всей компании. Он жадно ел кашу, орудуя и ложкой, и левой рукой (почему она должна отдыхать?!). Ронда звонко смеялась, стараясь поначалу сдерживаться, но потом, видя реакцию Косы, весело поглядывающего на неё по мере насыщения, уже не могла удержаться от весёлого хохота. Сидящие поодаль Криптер и старуха пытались унять её, пристыдить, но результата было мало. Наконец, когда Коса утолил первый приступ голода, он остепенился и почувствовал себя несколько сконфуженно. Успокоилась и Ронда.
– Не ешь слишком много, лучше попей кисель. А то с непривычки плохо будет. Так бывает, я знаю, – сказала она и заботливо поднесла к его рту чашку с киселём, оказавшимся сладким и очень вкусным напитком, не таким, как вакуольный нектар, но всё же.
– Я тоже знаю, Ронда, – напившись киселя, сказал Коса. – После долгих дней и ночей, проводимых мужчинами в охотничьих пещерах, когда в волосяных сетях наконец запутается крупный кисс, многие тоже объедаются с голоду так, что даже умирают.
– Они умирают не от переедания, Коса, – впервые заговорила старуха. – Мясо киссов очень ядовито сырое, и даже долгая термическая обработка на открытом огне, как делаете вы, не выводит всех ядов. Поэтому вы и травитесь. Киссы по-настоящему пригодны в пищу после долгого кипячения и последующего обжаривания.
– Бабушка Саффа, у них нет в достатке пресной воды, чтобы варить пищу, – обратилась к старухе Ронда.
– Знаю, потому и настаиваю наладить посылочный тракт.
Все как-то разом затихли, поглядывая на бабушку Саффу и Криптера. Только сейчас Коса заметил, что из всех присутствующих самыми старыми были именно они. Криптер, показавшийся сначала человеком без возраста, оказывается, был уже довольно стар. По трудно уловимым признакам: глазам, цвету кожи, морщинам на подбородке, даже на ушах, пигментным пятнам на голове и руках – было ясно, что ему было немало лет. Коса никогда в жизни не видел таких старых мужчин.
На островах мужчины жили мало. От силы до 50 лет. И умирали, если не погибали от несчастного случая, почти не болея, а просто не просыпались или падали замертво на охоте. Говорят, сердце отрабатывает свой срок, своё заданное природой количество ударов. А вот женщины на островах – долгожители. Они порой достигают и 180, и даже 200-летнего возраста, а рожают детей до 60-70 лет. Поэтому, если у мужчины за всю его жизнь бывает только одна женщина – фема, то есть принадлежащая конкретному мужчине и дарящая только ему их общих детей, то у женщины могло быть очень много спутников жизни. Мужчина, верный своей женщине, назывался маск. Коса уже однажды был маском Лолии, а у Дари был любимый и единственный маск – Дарс, и тот погиб в свои 26 лет. Почему у них так и не было больше детей, кроме Зины? Говорят, мужчины могут терять своё семя, если часто употребляют бурую нить – глубоководные водоросли, растущие на северном берегу острова, которые вызывают некоторый приятный дурман. Племя осуждает мужчин, увлекающихся бурой нитью, поэтому пристрастившиеся к ней скрывают свой нехороший порок. Но Коса кое-что знал. Ведь они с Дарсом были родными братьями. Перед последним походом на Кольцо у них случился неприятный разговор.
– Коса, ты не пойдешь с нами, ты останешься с Дари. Если я погибну, стань её маском, она будет тебе верной фемой, нарожает тебе ещё много мальчиков и девочек. Хоть Зине не будет так обидно.
– Нет, Дарс, я более сильный, ловкий и выносливый, чем ты. Пойду один, в крайнем случае с Олешем, он бывалый охотник…
– Слушай меня, брат, и не спорь. Ты знаешь о моём увлечении этой дрянью, – Коса понимающе кивнул и опустил глаза. – Так вот, я думаю, у меня не может быть больше детей, и отвязаться от бурнити не могу. Я решил так – если вернусь живым и с хорошими новостями…
Коса вновь понимающе кивнул, он знал, что подразумевает Дарс под «хорошими новостями»: по слухам оранжи лечат такие болезни – и бесплодность семени, и злое пристрастие к бурой нити. А брат продолжал:
– Даже если я не встречу никаких оранжей, а просто вернусь – я клянусь тебе, что откажусь от своей плохой привычки, и если ещё год у меня не будет детей, я отдам тебе в фемы свою Дари.
Коса с удивлением и возмущением поднял на брата глаза, но тот с непреклонным и не терпящим возражений видом упрямо продолжал:
– Я знаю, что Дари давно любит тебя. Я знаю. Она сама признавалась мне в этом, и я не осудил её. Ты мой любимый брат, и все, кто любят тебя, не могут вызвать во мне неприятных чувств. Я признаю, что ты всегда был лучшим среди нас. Тебя есть за что любить. А мне себя любить не за что. А значит и Дари…
Дарс замолчал. По тому, как он смотрел куда-то вдаль и зло играл желваками, Коса понял, что спорить, возражать или перечить бессмысленно.
– Хорошо, – сказал он, – пусть будет так. Но знай, если с тобой случится непоправимое, Дари мне как сестра, и если я попытаюсь исполнить твоё желание, то это может случиться не сразу. Мне будет нелегко. Знай. И иди. Я не буду тебя останавливать.
Братья обнялись и долго гладили друг друга по спинам, думая каждый о своём…
Глава 7
День подходил к концу. Дари посмотрела на небо. Угол делал свой очередной вираж вокруг Тубы. Матовая тёмная поверхность не отражала никакого света: ни солнечного, ни лунного. Дальние Тубы не все имели Углы. Считалось, где их нет, на тех островах нет и людей, а может, нет и островов. За горизонтом их и не увидишь. Основания исполинских столбов прятались за выпуклостью океана вместе со своими островами. Ведь Земля была круглая, это известно всем с рождения. У ближайшей Тубы был и Угол, и высокий, очень высокий, с крутыми склонами остров, и племя, населявшее его. Коса с его братом Дарсом родились на нём. Каждое племя носило имя Тубы. Так вот их Туба, как и племя, называлось Атолл-Мышь. Кто, когда и почему назвал его так – неизвестно.
Дедушка братьев был известным кольцеходом. Как он умудрялся множество раз подниматься на Кольцо, возвращаться живым, да ещё с добычей? Это он первым приручил элис, которые вскоре заполонили весь остров, и в каждой семье были целые выводки по 20-30, а то и по 50 голов. Да, их так и называли, этих элис, головами. Такие смешные. Им обрезали крылья, чтобы не улетали, после этого они походили на пушистую, приплюснутую сверху и снизу, голову с близко посаженными, сильно выступающими вперёд и всегда удивлёнными глазами, похожими на человеческие. И вечно улыбающийся рот до ушей. Только самих ушей не было. Однако стоило им раскрыть свой милый ротик, он превращался в огромную пасть с мелкими и частыми зубами. Когда разделывали мёртвую элису, поступали очень просто: раскрывали пасть до тех пор, пока зубастые челюсти не смыкались позади головы. Никаких препятствий при этом не возникало. Потом отслаивали плоть, начиная от зубов верхней челюсти и – до нижней. Выдергивали всё тельце, оставалась только шкурка, вывернутая наизнанку. Её выбрасывали, поскольку она быстро разлагалась, и ни к чему полезному приспособить её было нельзя. Тельце не потрошили. Оно представляло собой сплошную утробу, из которой извлекали недавно съеденных элис, если таковые там имелись, и жарили на углях. Дело в том, что элисы – каннибалы. Они питаются только своими собратьями. Однако плодятся с такой скоростью, что успевают производить на свет не только своё потомство, но и пищу для себя. Удивительно то, что элисы никогда не поедают молодых и здоровых. Только старых, больных и неплодоносящих. Как они это определяют? Неизвестно. Но люди, содержащие большие семейства элис, обратили внимание на такую непреложную закономерность. И еще было замечено, что больше трех-четырех собратьев за всю свою 5-летнюю жизнь одна элиса не съедает. Как она обходится без пищи все остальное время? Разгадка скрывается в их глазах. У мёртвой элисы глаза светятся в темноте, и довольно ярко. Они никогда не портятся и излучают свет по несколько лет. Их десятками нанизывают на волосяные верёвки и гирляндами развешивают в пещерах. Света хватает, чтобы рукодельничать по ночам и выполнять работу с очень мелкими вещами, например, вить нитки и сплетать накидки, повязки, сети. Так вот, люди догадались, что глаза элис усваивали солнечный свет и использовали энергию солнца для поддержания жизни. Они питались солнцем!
Обо всем этом Дари знала от своего маска и его брата, а также от некоторых семей, чудом перебравшихся на их Костяной остров. Кстати, и у него было название – Муфт-Опой. Тоже ни о чём не говорящее название. Да оно и не употреблялось среди его жителей. Просто остров. Иногда – Костяной остров.
Пока Дари размышляла о тайнах двух островов и их названий, она чинила старую рваную охотничью сеть, аккуратно отсекая титарритовой бритвой отдельные волосы из своей роскошной шевелюры. Из-за холма приближались Ока и Порк, парочка из соседней пещеры. У Оки было 14 детей, Порк был её третий мужчина, молодой, 19 лет от роду. С ними ещё жили две сестры Порка, 15 и 14 лет, старые девственницы. Обычно женщины начинали рожать с 11 лет. Но эти были какие-то странные. Мужчин к себе не подпускали, выжидали что ли чего? Одна, правда, младшая, поговаривали, была влюблена в Косу, и Дари это не очень нравилось…
– Отведи дождь! – выкрикнул приветствие приближающийся Порк.
– Отведёт! – сухо откликнулась Дари и оторвалась от занятия. Дети резвились на берегу, у самой воды. За них можно было не волноваться, в воду не полезут, разломов тут не бывает, дождь ещё не скоро. Наконец приковыляла и Ока, чуть располневшая в последнее время – ждала очередного приплода.
– Отведи! – буркнула она и плюхнулась на площадку. Дари только кивнула. – Слушай-ка, девица, мой маскунёк-то, – она ласково посмотрела на Порка, – на Кольцо собрался. Люди говорят, твой-то до оранжей дошёл! И этот туда же собрался.
– Ему-то зачем?
– Пора, говорит, взрослый уже, дитёнка вон сделал одного, – Ока погладила по животу, – и считает, что право получил на смерть идти. Он, видишь ли, фильм кой-какой запомнил.
Дари напряглась, Ока чуть заметно стушевалась, а Порк будто ничего не слышал, пошёл к детям, окликнув на ходу: «Зина! Отведи дождь, дядя Порк идёт к вам! Ну-ка, мальчики, покажитесь-ка мне».
– Какой? – перешла почти на шёпот Дари. Женщины одновременно чуть подались навстречу друг к другу.
– Он бы мне не признался никогда, но вот весть недавняя о смерти твоего Дарса… Точнее, друга его, Жинки. В разломе.
Видно было, что женщина колебалась. Дари начала злиться: ну раз пришла, так не тяни жилы, выкладывай, что знаешь.
– Да я бы и не поверила, только… сама этот фильм помню. Стыд-то какой… – Ока закрыла лицо ладонями, собираясь с духом.
Дари понимала состояние этой, в общем-то, еще не старой женщины (всего-то 67 лет), обладающей твёрдыми жизненными принципами и высокой нравственностью. Признаваться постороннему не просто в том, что учебные фильмы помнишь, а ещё и содержание излагать!
– Ладно, только скажи честно, может, облегчишь мне задачу. Сама ты не помнишь случайно такой фильм под названием «Раздел XXIX. Аквазона. Терраоты и простейшие тубо-симбионты. Часть 2.»?
– Нет, – протяжно выдохнула заинтригованная и одновременно сконфуженная Дари. Ока закатила глаза, то ли сосредоточенно вспоминая что-то, то ли стыдясь смотреть в глаза собеседнице, и заговорила чужими фразами, почти на одной ноте:
– …Опыты по выведению адаптированных к титаново-ферритовой среде одноклеточных дали к концу третьего тысячелетия первые положительные результаты. Колонии микроорганизмов нескольких штаммов, в частности, CF-17, CF-18 не оправдали первоначальных надежд. Основа колоний подвергалась медленному разрушению, а сами колонии вырождались и распадались на отдельные особи с первоначальным генным набором. Благодаря инкубатору Герштольца-Бригга в лаборатории «Губернатор-майор» получен амёбоидный штамм MF-101 гигантских простейших. Длина особи достигала в потомстве с порядковым номером 1089 тридцати пяти метров, ширины 12 метров при толщине 1,5 метра. Протоплазма одноклеточного существа полностью соответствовала требуемым параметрам. Функции ряда органелл адаптированы к новым условиям обитания. Титаново-ферритовая основа являлась идеальной для развития и роста организма, при этом оставаясь стабильной по своей кристаллической решётке и волновым характеристикам. Форма простейшего полностью повторяла по мере роста форму предложенной ей основы. Обволакивая субстрат и заключая его в себя, мембранный аппарат не разрывался на всей площади примыкания к субстрату. Напротив, место примыкания искусственной и биологической сред представляло собой симбиотически усиленный вариант муфты, устойчивой к агрессивной среде. Внешние, не примыкающие к титаново-ферритовой основе оболочки особи образовывали экзоскелет за счет извлекаемых из жидкой среды солей и минералов… MF-101 является фотосинтезирующим простейшим и дальним потомком морских форм эукариотов с тонкостенным панцирем… Последующие генные модификации позволили локально усилить именно внешние оболочки за счёт перестройки биохимических процессов клетки. После адаптации симбиотического комплекса к агрессивной жидкой среде, соответствующей предполагаемым изменениям мирового океана, MF-101 может создавать непроницаемую муфту за счет притягивания ионов металлов, устойчивых к коррозии…
Ока внезапно замолчала и закрыла глаза. Некоторое время обе женщины молчали. Дари ничего не поняла из сказанного, хотя многие слова и понятия были знакомы. Возможно, по другим фильмам.
– Послушай, Ока, а почему бы самому Порку не попробовать пересказать фильм? Он, наверное, лучше помнит?
Pulsuz fraqment bitdi.