Донецкий кряж у Примиусья —
Холмы изрыты: сваи, брусья;
С высот прекраснейший обзор —
Несут фашисты здесь дозор,
Укрывшись в непреступны дзоты,
В дремотной неге все заботы.
Чуть отдышавшись, – на Ростов —
План наступления готов,
Внизу, путляя, выбирала
Путь руслу, долго вымывала,
Среди дубрав и тополей;
Питала почву и людей,
И, опреснитель вод морей —
Река границей пролегла;
Держала фронт, ну, как могла.
Всю ночь, мерцая до рассвета,
Взамен сгоревшей – вновь ракета,
Как в полнолунья времена,
Картина местности видна.
То «беглым» подступ проверяя,
То треску древ не доверяя,
Строчил фашистский пулемет
Пучками пуль – шмелей полет.
Прорыв готовится – всем ясно;
Чтоб гибли люди не напрасно —
Намечен главный, где удар?
Затишье снова – божий дар.
Комбат склонился над планшетом,
Под тусклым гильзы-лампы светом.
В блиндаж ворвался старшина,
С улыбкой, что испил вина:
– Я, вам осмелюсь доложить —
К пилотке руку приложить,
Забыл, с горячностью в душе, —
Мы наблюдали в камыше…
От фрицев, с правого… бревно…
Крутой там берег и темно —
Вниз по течению несло…
Ладью, забывшую весло.
– Давай, писака, не томи:
По-сути, кратко доложи.
Задачу с треском провалил?
Зачем послали, позабыл?
– Не терпит время. Виноват! —
Поправил ремнем автомат,
Свернул улыбку в «строгача», —
Спешил с докладом … – сгоряча.
Когда ж ракетой осветило,
Предстало нам такое диво:
Два человека «за бортом»,
Толкают древо, дышат ртом.
С трудом поток им покорялся:
То с головой вдруг погружался,
«Вперед смотрящий» человек,
Другой продолжил ему век.
С высот фашистами замечен
И дерзкой смелостью отмечен
Побег к противнику – «утечка»,
Секреты ж все покроет речка.
Ужасный начался обстрел:
От мин, трассирующих «стрел»;
Вокруг кипящая вода;
Бревно поднявшая волна,
Вмиг разбросала беглецов;
Взамен спасательных концов,
Там ветки ивы над водой,
А ствол, что мостик наводной.
Прикрыли их слегка огнем.
Тот первый, унтер, – все при нем,
На русском бред несет второй —
Без рангов, с рыжей бородой…
Комбат сначала осерчал,
Но был резон – он промолчал,
Затем скомандовал: «Ввести!» —
Допрос де-факто провести.
Тот первый, сдавшийся «язык»,
Веревкой связан под кадык;
В единой связке на втором,
На поясе конец с узлом.
– Рогозин! Кто их так вязал?
Ядрена вошь, … бог наказал.
– Так это… сами, без проказ …, —
Слова глотая, молвил сказ.
– Товарищ …! – ромбов не видать, —
Кому там нужно передать:
Мне нужно часть свою найти.
Там можно справки навести.
Отсюда, в двадцати верстах,
Стоит деревня в берестах
И ждет безутешно семья:
Там мать, отец, жена моя.
– Ты, рыжий бородач-туземец,
Чем будешь крыть? Красноармеец?!
Твое фашистское шмотье —
Холенное, небось, житье?!
Алеша сдержано молчит —
В сапог из раны кровь сочит;
Круги в глазах и меркнет свет —
В родных краях затлел рассвет.
Совсем был рядом отчий дом,
Казалось, шаг ступи и в нем.
Подступит к горлу горький ком
От мысли – весточки живьем.
Осколок вынули когда,
Отдел занялся особистов:
Алеша изошел тогда
Дознаньем правды моралистов.
– Алеша Прасол, я, боец.
Попал под энском в окруженье,
И «языка» привел – в конец, —
Бой не на равных – блиц-сраженье.
– Ты, лучше б голову сложил,
Тогда бы было больше чести.
И партбилетом, знать, не дорожил:
Нет – пулю в лоб, а так – без вести?
Затем военный трибунал,
Заслуг бойца «на кон» не ставя,
Всего! «осьмуху» припаял
И в этом истина простая.
Вагон грохочет на восток,
А в доме оккупанты-немцы.
Берег надежды он росток:
Разбиты будут иноземцы.
Стране был нужен лес, металл —
Трудились, надрывая жилы;
Чтоб снег бараки заметал —
Зимы не знали старожилы.
Здесь не был Прасол «стукачом»
И «птюху» разделял с больными,
В душе с лоскутным кумачом,
И с верою, и с взглядами прямыми.
Звучит над зоною указ —
Дается право искупиться:
Иль будешь ранен напоказ,
Иль ворону над павшим усладиться.
Раздумий нет, шагнул из строя
Отчизну грудью защищать;
Хоть не дадут потом «героя»,
Но будут с честью величать.
Свободен «разум возмущенный» —
Лишь в спину дулом автомат,
И грех сомнений отпущенный,
И тола в легких аромат.
До Волги нечисть докатилась:
Рос дух, уверенность людей,
В бою отвага породнилась
С бессмертием святых идей.
В атаку шли, вперед, дизбаты —
Цена их жизней – ни к чему;
С политруками шли комбаты —
«Ни шагу в сторону!» – к сему.
Потери буднично привычны,
Вновь пополнял людской поток;
Желанья выжить хоть обычны,
Но смерти вызов дан, браток.
Не успевал запомнить лица,
Мелькали кадрами кино:
Фамилий длинная таблица —
Напротив прочерков полно.
Сменилось много командиров:
Вот зам. ком. роты, Алексей,
Не нашивал вовек мундиров,
А ватник – нужный панацей.
Год сорок третий, переломный —
Бежит захватчик вероломный,
Цепляясь за уступы скал,
Все ж демонстрируя оскал.
Непреступны казались высоты:
Не хватало усилий пехоты —
Основательно враг укреплял,
Их границею рейх представлял.
Да, бесспорно, прорыв затянулся
И, матросов бросок захлебнулся:
Склон, когда-то белевший снегами,
Весь покрылся в бушлатах телами.
И после долгой передышки,
Под Курском «синяки» и «шишки» —
Фашистам преподан урок —
Удару с юга пришел срок.
(Коль рифма выдержит экспромта)
Прорыв намечен Миус-фронта,
Где враг полгода отдыхал
И тмина аромат вдыхал,
На, чудом уцелев в те дни,
Клочках не выжженной земли.
Она потомков будет ждать,
Чтобы на Троицу услаждать.
И вновь форсировать Миус
Алеше доведется. Только ус
Подергивался знаком беспокойства,
Не допускал агонии расстройства.
С этапа весточку послал,
Но может статься, опоздал:
Фронт перекрыл пути, дороги,
Придав родным еще тревоги.
Знакомые до боли в сердце
Все до войны изъезжены места:
«Кривой» стартер в фанерной дверке
И шум ведущего моста.
Пересекали балку трубы
Нефтепроводов в три ряда:
Разрывов острые зарубы
И нефти через край пруда.
В дни довоенных пятилеток
На АМО грузы доставлял;
Жалея слабых малолеток,
Плечо под трубы подставлял.
Отсюда нефтепровод «Грозный – …»
На юг проходит по селу,
Где коммунистом в гурт колхозный
Парторгом выбрали к сему.
Село Марьяновкой зовется,
И, как живут там мать, отец?
И скоро-ли в семью вернется —
Настанет все ж войне конец?!
Что пуля – дурра бессердечна,
О том риторика извечна:
Презрен тот будет – «самострел» —
Душе устроивший расстрел.
Навстречу смерти – не фурор,
Смывая кровушкой позор,
Телами гати наводили —
С них конвоиры не сводили
Через прицелы зорких глаз,
И – это горькой правды сказ.
Естествен был судьбы отбор —
По душам не звонил собор.
Моих сказаний шел герой
По терниям – дерзил порой,
Рискнув не только головой —
Остаться в небытие с молвой.
И пуще смерти эта мысль,
И от позора не спастись:
Над телом бездыханным враг
Поднимет если в крови флаг;
Родные если не узнают
И черным словом поминают?
Перед тобою, мать, вина —
Прости папаша-старина.
Тяжелым испытаньем стал
Среди равнины «пьедестал» —
Трехсотметровый рейх-дозор,
Здесь круговой имел обзор.
Саур-могила – высота,
Взять сходу было неспроста.
Судьба с инкогнито конца:
Могилой братской для бойца
Она не стала. Наш герой
Встал силуэтом над горой.
Хранил Алешу амулет —
Его под грушей партбилет.
Бесстрашен с верой человек —
Бессмертье павшим продлит век,
И в памяти «семьи народов»,
И костью в горле у уродов.
Героев помнит та земля,
В ней крови больше, чем угля,
Донбасса края сторона:
Здесь фронта лопнула струна.
В прорыве фронта до Самбека
Расчищена в боях «просека».
В людском потоке героизм
На шкуре испытал фашизм.
Равна нулю та вероятность —
Среди солдат бытует гласность:
Снаряд в воронку чтоб упал,
Где первый оную создал.
Цикличность в мире, повторенье —
Коллизий аксиомно мненье:
Чтоб реки повернули вспять,
Глобально нужно повлиять.
Не в силах смертный человек
Пройти повторно данный век.
А к циклу нужному вернуться,
В ту атмосферу окунуться,
Не во временной координат,
Хотя бы, в заданный квадрат?
Откуда легче воссоздать,
Минуту форы можно дать
И заново начать считать
То время – можно полетать
В фантазиях с реалью неотрывно:
Все так заманчиво, наивно.
Второй попытки не дано,
Но интересно все равно,
Как заново прожить бы мог
Став на распутии дорог?
Охотник знает – зверь опасен,
Когда он ранен, затаился;
Хоть дичью стать ты не согласен:
Кто пренебрег сим – поплатился.
Фашистский замысел: увлечь
Передовые силы русских,
Сумев отходы их отсечь,
В тисках преград довольно узких.
Ничем не отличается погода
От той, в такое ж время года,
Лишь изменился в ракурсе пейзаж;
Деревни облик будто бы мираж,
Передавали призмы перископа:
Пригорок с бруствером окопа,
Замаскированные точки и блиндаж,
«Колючки» ограждения – бандаж.
– Неужто, вляпались в дерьмо —
Сулят нам окружения ярмо.
Тебе, Петруха, чай впервой?
Совсем зеленый, … молодой.
– Пока мы подкрепления дождемся,
Не потом здесь, а кровью изведемся.
Фашистами за нами взорван мост.
А, выход? Разом на форпост?!
Без подготовки, штурмом сходу?!
– Зазря положат здесь народу.
Ведь времена твои не те,
Что будет бабам без детей? —
С прищуром возразил Кузьмич, —
Ученный, ты, ответь москвич —
Поколь у нас рожали бабы?
– …?
– А, сколь ни есть – мы чадам рады.
Мужик – то гибнет на войне,
Тоска у баб теперь вдвойне.
Петро, ты девок зажимал
Иль чисто взглядом обнимал?
– Да, перестань, Федот Кузьмич —
Залившись краской до глазниц, —
Не к месту этот разговор —
Навис зловещий приговор…
– Палит из всех калибров, гад!
Подумать можно – Сталинград
И после марша наступленья,
Окопы рой до исступленья.
Копай живей и весь приказ —
Немчуре скучно без «проказ»:
Хватается за кустик, соломинку —
Опять начал обстрел-разминку.
Канонада артиллерии в версте:
Разрывов след на бересте
Оставили безжалостно осколки
И закипает сок от глубины «наколки».
Рассыльный из командного упал:
То ли споткнулся, то ли дух отдал,
С дивизией отставшей, где же связь?
Увязла техника – по шею грязь.
– Нам, без поддержки братцы, значит,
Обстрел несладкую судьбу корячит —
Вступительную речь комбат провел, —
Факт на лицо! – итог подвел,
– Артиллерия дивизии достанет,
Координация огня вопросом станет.
Нужна разведка – это однозначно,
Чтоб стала ситуация прозрачной.
У комсостава будут предложения,
Как избежать потерь и униженья?
Комвзвода Прасол доложил
И вкратце план свой изложил,
Притом, про названну сестру
Не досказал. Не быть добру,
Коли затянется кисель,
То рухнет замысел совсем.
Низовье затянул туман:
Ответных выстрелов обман,
Отвлек фашистов в тот момент,
Когда свершался прецедент.
Бойцов отчаянных отряд,
Свершил в прощальный миг обряд,
Поспешно двинулся к реке,
В тумане, словно в молоке,
По плавням берегом протоки,
Где мутны с ряскою потоки,
Позад усадеб в аккурат —
Виднелись крыши старых хат,
В осеннем цвете старый сад
И скучный домика фасад.
Двор без ограды прозябает,
Семью ветрами продувает:
Разъездами изрезан глубоко —
Месили, словно толокно;
Плетень изломан на дрова,
А с ним кустарник и трава.
В саду развесистая груша,
Расставив ветки, словно клуша,
Два года тайну берегла —
Под бронь фашистов не легла.
Неведомым чутьем гонима,
Судьбой безвестия ранима,
С глубоким вздохом поклоняясь,
Безмолвно, быстро помолясь,
Пошла, не думая куда —
Тропинка к саду привела.
Туда с противной стороны,
Пропахший порохом войны,
А в мыслях пульсом – «партбилет!» —
Герой наш потаенно шел
И без труда тайник нашел.
Вся радость встречи при себе —
Сказал: «Любаша, я к тебе…».
Солдатка видит то, но как
Вопросом не попасть «впросак»?
– Ты знаешь путь через трясину
И чуть приметную осину,
Где с мужем строили вы гать —
Коров на пастбище гонять?!
Об этом мне ты говорила,
Что это так – ты не шутила?
– Да, что ты, Леша! Бог с тобой!
Напомнил мужа. Он, родной,
Под Харьковом, как отбивали … —
В сырой земле, там похавали.
А, за болотом столько немца,
Что молотого в ложке перца.
Стянул всю технику в кулак,
Форпост оставил – не дурак.
– Ты рассуждаешь как Кутузов:
Здесь шведов били – не французов.
Но, с твоей помощью, надеюсь,
Фашистов разобьем. Осмелюсь
В их тыл непрошено зайти
И тихо с данными уйти.
Прошу тебя, свою сестру —
Нужны нам сведенья к утру,
Коль знаешь, можешь рассказать —
Гать через топи указать?!
– Боюсь тебя я отпускать.
Когда вернешься? Где искать?
– Детишек, Люба, береги:
Вот хлеб, консервы – накорми.
В карман нагрудный партбилет —
Причину тягот этих лет,
Вложил, прижав к груди рукой
И наступил души покой.
– Однако надо поспешать,
Задачу важную решать.
Хоть и негоже коммунисту:
– Ну, с Богом! – кол в нутро фашисту.
Тропы и в свете не видать,
Чутьем лишь можно угадать:
Кошачий, легок женский шаг,
Хоть и в кирзовых сапогах.
По, ей лишь ведомым, приметам —
Нет места вешкам и предметам —
До суходола топью провела
Бойцов отряда – все дела.
С тяжелым сердцем распрощалась,
Домой Любаша возвращалась:
Топь издавала злобный дух —
Летел по ветру золы пух.
По гати провод проведен —
На связи штаб, дивизион:
Разведку только проведи —
По нем обратный путь найди.
– В квадрате «десять – тридцать семь» —
Разведка спешно доносила, —
Сеть укрепительных систем,
Укрыта тентом бронесила.
В районе сопки – «сорок три»,
В углу квадрата посмотри…
Порядка дюжины стволов,
Да тыщи полторы голов.
Готовят немцы переправу:
Отход – гарантия по праву,
Когда верх наша станет брать,
Один им путь – суда бежать.
Здесь, за излучиной протоки,
Сольются вражьих сил потоки.
Вновь Днепр фашистам не видать,
Судьбу их здесь, не им решать.
Болото краем обошел,
Отряд в позиции вошел,
Да чтобы немцев не спугнуть,
Посты их нужно обогнуть.
Разведку «без сучка» провел,
Вернулся Прасол – не подвел.
В штабах задачу разрешают:
Как быть, что лучше – предвещают.
Для передыха краток час,
Чтоб рапорт написать сейчас.
Хотелось гласно заявить
И партбилет тем предъявить,
Кто доверял лишь компромату —
Не верил в преданность солдату,
Который трудный путь прошел —
Покой душевный снизошел.
Хотя бы часик, ты, вздремни,
Ослабь стянувшие ремни:
Хоть мирный сон и не приснится
И в неге не тебе томиться —
Но сможешь утром воевать,
На фрицев «с кисточкой» – плевать.
Ты, без ухарства – есть герой
И за тобой весь взвод горой.
«Катюши из-за спин завыли,
Багрянцем небо осветив,
Позиции врага накрыли,
На выстрел к немцам подступив.
Без промедленья шлют «приветы»,
На сносях наступленья дня:
«За Родину!», «Победу!» и «Советы!»
Так, что низвергнулась земля.
Здесь, у форпоста оживились:
С флагами головы подняв,
Призывно, дружно навалились,
Но, враг, «намека» не поняв,
Атаку первую, вторую —
Еще силен был, отбивал;
Минутной стрелкой вкруговую
Их час последний пробивал.
Приказ им был – «стоять на месте!» —
В попытке вывести «броню»
Из-под обстрела «кар небесных»,
От бога главного в войну.
На душах смертников форпоста,
Войной что списывался грех,
Схлестнулись здесь идеи просто:
Одним готовился успех,
Другим – обида пораженья —
Итог подводим в двух словах.
О факте сдачи без сраженья,
И. мысли нету в головах.
Ну, раз нашла коса на камень —
Не только искры полетят:
Под клич победный, снова в пламень,
Толкало мужество солдат.
На первой линии окопов
С остатком взвода, Алексей,
Круг испытания протопав,
Что впереди планеты всей.
Заветный долг у коммуниста —
Бойцов в атаку поднимать,
Хоть пуля-дура норовиста:
«За Родину, Россию-мать!»
Поднялся в рост красивый, статный,
России преданный солдат:
Призыв его, что звон набатный,
Словами трудно передать.
Что с гор катящейся лавиной,
Но ровно все наоборот —
Бойцы рванули прытью львиной
На ненавистный, грозный дот.
В пылу никто и не заметил,
Как грудь широкую бойца
Пронзила пуля. Шаг замедлил,
Замахом стиля у пловца,
Метнул гранату в амбразуру —
Вздыбилась роба на груди:
Вторую, разрывную «дуру»
Алеша встретил на пути.
Упал боец на дно воронки:
Откуда взявшийся – снаряд,
Ложится рядом, чуть в сторонке
И, погребальный весь обряд.
Да, нелегко далась победа,
Как, впрочем, всюду на войне:
Все шло по замыслу стратега —
Штрафбатам выпало вдвойне.
Маневр фашистов не удался —
Попытка в топи заманить:
Кто яму рыл – в ней оказался
И в том раскладе сути нить.
Коса за топью суходола:
Понтонный мост в щепу разбит,
В воде протоки, для прикола,
Стволы орудий – их гамбит.
Повсюду гарь, зола и пепел,
Огнем отпущенный металл;
Стоят дымящие скелеты —
Могильный танков пьедестал.
Еще витает едкость тола
В межречье Пселла и Суллы,
А на Днепре геройства школа —
Вновь отличаются сыны.
Сыны большой семьи народов
(Средь них не встанет Алексей)
Погонят в логово уродов —
Незваных Родины гостей.
Нам здесь придется задержаться
(От беготни в глазах рябит),
С судьбой героя разобраться —
Оставили, в земле зарыт.
И было так, хоть крайне редко:
От пуль кто грудью закрывал —
Безвестным был. С нагрудной «меткой» —
За ним кто славу подбирал.
И сколь, доселе неизвестных,
Покоятся в сырой земле.
Лишь в канцеляриях небесных
На каждого свое «досье».
Нет Прасола в числе погибших,
В строю походном не видать:
К безвестности в войне привыкших, —
Что будет лучше, как считать?
И вновь по адресу, в дом отчий,
С догадками письмо пришло,
Где сообщалось, между прочим,
То ж место! Только год, число??
В тяжелых мыслях Люба шла,
Понурив взгляд, смотря под ноги.
О, Боже мой! Что здесь нашла?
И сердце сжалось от тревоги.
Среди воронок, гильз, кассет —
Со вздохом ноги подкосились —
С любовью вышитый кисет
И слезы горя накатились.
Стояла пелена в очах,
Руками землю разгребала:
Итог гаданья на свечах —
Не может быть, но ожидала…
Под слоем рушенной земли
Алешин лик ей открывался
И с болью приступа в груди,
В глазах зеркальных отражался.
– Ну, как же так? Брат дорогой,
Давал слова мне обещанья,
А, сам?! С кудрявой головой
Геройски пал без слов прощанья.
Все, чем могла, в последний путь
По-христиански ритуал свершила,
С соседкой чтобы помянуть,
Чекушку горькой раздобыла.
Под грушей – лучше не сыскать
Во всем саду достойней места,
С прощенья Господа, – копать —
Ни мать ведь, ни жена и ни невеста.
Себя корила только в том:
Поскольку Лешу мало знала,
Фамилию его, где отчий дом —
Ей стыдно было, не узнала.
В руке дрожащей документ —
Кроваво-бурый клочка сгусток.
Хоть бы какой-то аргумент,
Нутро, что тора дыра – пусто.
Что Неизвестный, пал в бою —
Всем говоря, что схоронила,
Но тайну горькую свою
До конца дней так сохранила.
Полжизни сына мать ждала:
В плену быть может, в лазарете,
И в мыслях тягостных сдала,
Он – молодой такой же на портрете.
Крутые стали в жизни перемены —
Историю же вспять не повернуть:
Кто партбилет порвал, не видя в том измены
(А тех, «крапленых» кровью, не вернуть) —
Не вынесут тому и срока меру,
С ударом в грудь кричит: «Я, демократ!» —
Не только жизни не отдаст за веру,
И Родину, и мать свою продаст.
Но в лучшую судьбу бесспорно верим,
Не хочется о пагубном роптать —
Этапы новые страны мы мерим,
А старые не нужно забывать.
Кто не вернулся с фронта – безжалостна судьба,
Их имена глашат на обелисках,
Кто с «крапом», жив – ждала тюрьма,
Кто и сейчас в безвестных списках.
Безвестные герои, не ждут вас ордена,
О многих никогда мы не узнаем.
Во имя жизни – жизнь их отдана,
У «Неизвестного», в их память замираем.
Весенний день в сиреневом наряде,
Хоть неизвестны павших имена,
Приходим поклониться, при параде,
А наша память – ваши ордена.
Пусть наших лиц не оросит слеза,
А в желтизне тюльпанов пламень крапа —
Сбежит с букета капелькой роса
На глянцевый гранит – покой солдата.
10.05—03.06
ПОЭМА
Детей волками мы пугаем:
«Придёт и схватит за бочёк» —
Свирепый зверь, так полагаем,
Что жертвой станет и бычок.
Закон неписаный в природе —
Кто есть сильнее, тот и прав.
Простите, и в людской породе
Порой бытует волчий нрав.
Но, в волчьей стае по понятьям —
Кто лучший, тот и есть вожак,
А для людей, двуногим братьям —
В понятьях полный кавардак.
Их правоту трактуют ружья,
Отмывка денег, кровь, грабёж;
Их вороны над миром кружат,
Ждут для подпитки сил падёж.
В них добродетель не проснется,
И в недрах душ не тлел костёр
Благих начал – пусть окунётся
С путевкой за грехи в котёл.
– В твоих словах не человечность,
Скажу тебе поэт – садист!
И такта нет и бессердечность,
Работай в функции «радист»:
Всё, что ты можешь – передать,
А догонять умом не нужно,
Иначе в рыло могу дать
И будешь волком выть натужно.
И будешь как бирюк, изгоем,
Смотри, другим всё нипочём:
И то, что гоним «лохов» строем,
И то, что «шмайсер» за плечом.
Твоё же слово – к луне вой,
Соната полнолунной ночи,
Ты оду славы нам пропой,
Она тебе успех пророчит.
К чему призыв в твоих руладах?
В «аллах-акбаре» гуманизм,
Всех «серых», кто не при парадах
Вернуть опять в ваш коммунизм.
Где будут рады вам Гулаги
И будет волк тамбовский – брат,
Что все равны – то бредни саги;
Родным лишь станет русский мат.
Мы рангом выше, правим миром,
Верней всё ж, правит капитал:
Что есть бесценно – вырвем силой
И устраним тех, кто достал…
Ну, чё, писака, сделай вывод:
О чём писать и важно как,
Чтоб обеспечил полный привод,
Заправив темой полный бак…
– Ты для меня – не инквизитор,
Как тему вижу, так подам,
А, кто в суждениях провизор
Поймет читатель, знаю, сам.
Украдкой, ночью, озираясь,
По, им лишь видимой тропе,
Бирюк, оврагом пробираясь,
К бурлящей горной шёл реке.
Селенье помнил он, ограду,
Где пару лет тому назад
С приманкой сделали засаду,
Но он ушел, тащивши зад.
А год назад вот здесь попала
Подруга в «челюсти» – капкан…
Отгрызла лапу, но пропала,
Истекши кровью страшных ран.
Охоту помнит «по зеленке»,
Когда с «вертушек» лился «град»,
Израненный, скулил в воронке,
А рядом «подпевал» солдат.
Он был в крови, бреду, контужен —
Безусый парень молодой.
Забыт ты, стал уже не нужен?!
Сердечный маме, дорогой.
Когда «брат старший» отключался,
Покой волк яро охранял.
Он раны чистить принимался
И гнус всесущих отгонял.
Чуток окреп и, за добычей,
Лизнув парнишке нежно нос.
Тягался раньше с силой бычьей —
Сейчас на падаль только спрос.
Пуглива дичь, хотя охоты
«Сезон» открылся на людей.
Здесь нет окопов и пехоты —
Охота! Дичь же кто – злодей?!
Озлоблен зверь, вдвойне коварен,
Щетиною прикрыл оскал;
Джихадом череп затоварен —
Он притаился среди скал.
Припавши к бурному потоку,
Волк, жажду, фыркая, тушил;
Согнал раздумий поволоку —
Вечерню месяц отслужил.
Уйти, несолоно хлебавши,
В горах укрыться до зори?
Загнав себя, без чувств упавши,
Заметил слабые огни.
Над углями пеклась барашка,
Следил за жаркой бородач:
Закатана до плеч рубашка —
Трещал, искрился карагач.
Слюна рефлекторно бежала,
Пьянила амбра, что дурман;
Листва чуть слышно задрожала —
Абреки собрались в духан.
В суровых ожиданьях лица,
Искринки злобные в глазах;
Расселись у костра харчиться
В присядку, словно на козлах.
Пропитан камуфляж тротилом,
В кровавой мессе сапоги —
Скрыть невозможно гуталином,
А вымыть – брезгуют они.
Тут автоматы, пулеметы, «мухи», … —
Не для охоты выбран арсенал.
А по ущелью разносились слухи,
Что «браконьеров» ждет финал.
Когда ж духан угомонился,
Спустился месяц отдыхать,
От стражи серый уклонился —
Стал рваным носом снедь вдыхать.
Пусть станет вылазка последней:
Трофеев, взятых им, не счесть.
Меж крайностями нету средней,
А выбор крайностей-то есть:
Уйти «несолоно хлебавши»
Иль жизнь поставить всю на кон?
Схватил баул, добычей ставший,
Шмыгнул в кусты и был таков.
Обратный путь безмерно труден:
В клыках болтаясь, словно студень,
Цепляя камни, падал груз,
Катясь по склону, как арбуз.
Баул копченостью пропах:
Мутился разум, ныли раны;
Сбивался след, втянуло пах, … —
Не нарочито «серый» – странный.
С росою, утренней прохладой,
Боец очнулся. Не озноб —
Был этому виною, а усладой —
Росинки на губах и лоб,
Собрав в морщинках бисер,
Скатил их в дол глазниц;
«Загар» от тола – взрыва миксер
Смывался с лика бойца в ниц.
От крови слипшие ресницы,
Открыл глаза. Толь явь, толь сон:
Без четкой абриса границы —
Не может быть!? – увидел он
Глаза, горящие напротив
И запах твари, ощутил.
Но понял быстро – не строптив
Был зверь, а то б не пропустил
Момент броска, за дичь принявши
Тело подранка. И, кроме того,
Доверчиво скулил уставший,
От мытарства ночного, вид его…
Пытаясь начать «диалог»,
Сухие губы лопотали,
Но внятно он сказать не смог,
Да и без слов всё понимали.
В одну попали западню:
Один сумел, хотя прорваться,
Вернулась память к тому дню —
Заставил долг его остаться.
Pulsuz fraqment bitdi.