Новое слово.
Мама прибиралась, а Дима ей, наверное, мешал. Не очень, не нарочно. Составленных на голову друг другу стульев лишь коснулся. И только верхний начал падать, ловко отскочил! Но тут ведро: прилезло, будто бы нарочно и назло, и встало так. Что не споткнуться об него не смог бы даже самый ловкий в мире человек. Толкнул и Дима, но не опрокинул, не свалил! Воды плеснулось на пол лишь чуть-чуть. И Дима, замахав руками, плюхнулся в кресло на выглаженные сложенные мамой занавески.
На занавески было тоже не нужно, и Дима мгновенно вскочил! А швабра будто бы ждала, и об пол с маха громыхнула так. Что появился любопытный папа и попытался без подсказок угадать, что тут могло произойти: падение космического тела? Землетрясение средней руки?..
Ответила мама: – Не смешно! – сказала она. Юмор – это хорошо. Но не в данный исторический момент. И, показав на лужицу, на только чуть примятые занавески и на нисколько даже не поцарапанную швабру, вдруг заявила, что это не уборка, а неизвестно что! Что она за сыном просто не успевает. И не мог бы папа на какое-то время эту сверх активность на себя отвлечь.
Папа ответил, что – конечно, что это его долг! И, чтобы маму не отвлекали больше ничто и никто, увлёк Диму на кухню.
На кухне места было много тоже, Дима уже примеривался пробежаться до окна. Но папа не позволил. Сел сам, усадил напротив Диму, и вместо того, чтобы заговорить о чём-то весёлом, вдруг предложил подумать.
О чём? Хотя бы, о ведре: оно ведь не само?.. О той же глупой швабре. И о маме: любит её Дима, или только лишь так говорит.
А Дима маму любил. И если о швабре можно было поспорить, то с мамой было ясно до конца, и Дима соскочил со стула! Но папа снова удержал. Сказал, что – да, он верит, Дима маму любит. С трудом, но допускает – швабра под ноги сама. Но что ему подумать про вчера? Ведь мама Диме ясно объяснила, что в мешочке пылесоса, кроме пыли, ничего. А Дима? В пылесборник всё-таки залез, рассыпал пыль. И пусть кому-то о вчерашнем неприятно, но уж раз заговорили, пусть Дима как-то папе своё поведение объяснит.
И это ещё папа не знал, как они с Вовкой на днях поиграли в трубочистов! – порадовался, было, Дима за папу. Но радости не получилось. Изнутри, из середины. Где ничего быть не должно! Беззвучно, но противно-препротивно, непонятно даже, кто, напомнил, как вчера перед сном Дима не хотел чистить зубы, а мама его терпеливо ждала. Как на днях, хотя его просили этого не делать, Дима накрутил будильник.
Тот, изнутри припомнил всё: как с Генкой ели снег. Пусть не вчера, пусть не вчера, но ели, ели!.. Как затем у него покраснело горло, а мама. Вместо того чтобы поставить кого следует в угол, уложила Диму на диван, стала с ложечки кормить малиновым вареньем. А ещё была сосулька в кармане пальто, а ещё!..
Внутри вдруг стала будто бы заноза, Дима даже замотал головой. Но это неизвестно что не отставало. Зловредно напомнило про мокрые ботинки и штаны, про то, как Дима, ещё летом, влез в мазут, а мама затем оттирала его керосином…
Становилось всё хуже, всё хуже – не хватало только заплакать! И Дима, зажмурив глаза, чтобы слезинки всё же не скатились, спросил: «Папа, это что?..»
И папа улыбнулся – как будто всем тут хорошо, как будто никого тут изнутри и не грызут! А затем взял сына за плечи, и, посмотрев в его глаза, ответил, что это к Диме постучалась совесть.
Обыкновенная, она у всех. У папы, и у мамы.
Свою же Дима до сих пор не слышал потому, что до сего момента та была малюткой. А теперь, как папа понял, подросла, заговорила. Так что, хочет Дима этого, или не хочет, а всю остальную жизнь ему придётся жить теперь с ней.
Жить непонятно с кем внутри Дима не хотел, хотел только с папой и мамой. Но папа ответил, что сделать ничего уже нельзя. Конечно, вдвоём им будет не просто!..
– А как?..
– А так: Захочешь обмануть кого-то! И не можешь. Потому что – совесть. Не даёт. Допустим, что-то у кого-то слабого отнять! Не сможешь тоже. Пообещать – не сделать: кажется, легко? А не получится, не выйдет, потому что совесть – снова…
С ней трудно, папа знает, но она нужна. Задумал что-то – совесть тут же скажет, что в твоей задумке хорошо, укажет пальцем, где не очень. Ведь мама с папой рядом не всегда, а совесть, она – вот. Не ясно что? Подскажет, объяснит. Что можно делать, а чего не делать. Как лучший друг, с тобой поговорит.
…Да обо всём: хотя бы о прыжках с забора!
Но о прыжках с забора изнутри молчало. Дима даже специально слез со стула, помахал руками. Но внутри молчало. Не кололось, не кусалось – ни единого словечка. Почему?
– Возможно, потому, что совести эта тема не интересна? – предположил папа. Решила, что Дима не маленький, с вопросом о заборе справится сам. Да мало ли! Для первого раза не хочет показаться надоедой, ведь она, в конце концов, не нянька.
И в то же время далеко не отойдёт. Порой о ней забудешь, только-только что-то там надумал! А она и тут. И так тебя закрутит, примется стыдить!..
Зачем ей это надо? А затем! Чтобы заставить тут кого-то ещё раз подумать. Хотя бы всё про тот же пылесос. Ты только-только, чтобы внутрь него залезть, подумал! А совесть тут, как тут, с вопросом: «а как отнесётся к этому мама?» И не говорила ли она что-то по этому поводу раньше: вспомнил, говорила? Вспомнил? Вот затем и совесть: предостеречь, не дать чего-то натворить. Чтобы потом не стыдно было жить.
– Понятно? – спросил папа.
– Ага…– кивнул Дима. И пусть понятно было не до конца и не всё, но раз – папа… И, наверно, и мама… То и ладно. Дима за дружбу всегда, пусть даже это будет невидимка совесть.
Вот только чуточку друг к другу попривыкнут. И Дима сразу с ней дружить и начнёт.
Сегодня праздник! С самого утра! У мамы пироги, у Димы новый автомат, у папы новый галстук.
И гости: бабушка с дедулей, вон, уже звонят. И Дима с папой тотчас двери перед ними открывают, приглашают! И дедушка немедленно с порога всем войскам командует команду «Смирно…»
Сегодня день защитника Отечества, такая красота! Большущий праздник, и такой отличный день! Едва раздевшись, бабушка немедленно спешит на кухню выяснять, чем же это так у мамы вкусно пахнет, папа за ней, помогать по хозяйству. А остальные, дедушка и Дима, двигаются в зал, и начинают заниматься всякими военными делами, из-за которых они сегодня и собрались. Дедушка усаживается на диван, и Дима на ковре сначала делает «берёзку», затем почти стоит на голове!.. На голове немножечко не получилось, но дедушка доволен всё равно. Дима ещё может так летать на мамы-с-папиной кровати, что, может быть, допрыгнет скоро и до потолка!
И дедушка поверил. Сказал, что обязательно посмотрит и на это, но когда-нибудь потом, в день физкультурника. Сегодня же у них по календарю день защитника Отечества, и дедушке хотелось скорее посмотреть, какой уже из Димы получается солдат.
А Дима уже может и солдатом! По команде становится смирно. По команде «налево…», только секунду подумав, поворачивается налево, по команде «направо…» – направо! А когда принимается маршировать вокруг стола, то от испуга звякает посуда, а в комнате начинается небольшой ветер.
Маршировать интересно! На топот заглянули бабушка и мама, из кухни с ними высунулся папа. Специально для них Дима прополз по ковру, пролез и не застрял под стулом! Ему похлопали в ладоши. Но, сколько дедушка ни звал, а Дима ни тянул, с ним рядом в строй никто не встал. Папа заявил, что с удовольствием бы всё это вспомнил, но сейчас он на дежурстве по кухне, помогает маме. Мама с бабушкой сказали, что женщинам это не нужно вовсе. А дедушка.
Дедушка в молодости уже был моряком. Вон на фотокарточке в тельняшке: молодой-премолодой, и на лице такая широченная улыбка!
– Абсолютно легкомысленный тип, – щурясь на фото, заявляет бабушка. А дедушка немедленно ей отвечает, что – нет! Это он с товарищами только-только вернулся с боевого дежурства по Океану, и своей улыбкой показывает, как этому возвращению рад.
Учителем дедушка стал работать позже, потом. А тогда!.. Вот тут на фото он моряк-подводник, и однажды с ними в Океане там такое приключилось!..
…Приключилось – что: идут они по Океану как-то на своей подводной лодке, границу нашу незаметно с моря охраняют, охраняют. Под перископ подвсплыли, чтобы лучше было видно, а там! Толпой стоит куча вражеских кораблей, и договариваются, как бы им на нашу Родину исподтишка немножечко напасть.
А только нам такое не годится, нам тут нарушителей не надо.
– К бою! – скомандовал командир. – Торпедные аппараты: товьсь!
И как начали врагов торпедами, как стали!.. Чёрным задымил один корабль, задымил другой, рванули снаряды на третьем!
– Левые аппараты: пли!..– приникнув к перископу, командует командир: – Правые аппараты!..
Торпеды пошли! Командир уже выцеливал, кого они ещё не подбили! И тут из торпедных отсеков передали, что торпеды – всё… Закончились, а без торпед врагов никак! Была ещё на лодке пушка, но она такая: небольшая, из неё врагов не очень…
– Срочное погружение! Курс за торпедами на базу! – приказал командир.
– Есть! – ответила команда. И, булькнув пузырями, лодка провалилась в глубину.
«Что?!. Где?!.» – не поняли враги. Никто их не топил, не торпедировал. Куда-то запропала наша лодка.
А-а-а!.. – наконец догадались они, – закончились торпеды! А без торпед от лодки никому и ничего! И, сразу перестав бояться, разозлившись, бросились вдогон.
Лодка лавирует, уходит, уходит! А враги не отстают, не отстают! По верху. И глубинной бомбой ка-ак с левого борта лодки ухнут! Да с правого, такой же, ка-ак дадут!
Заклинило рули, не стало хода. В отсеках на заклёпках задрожали капельки воды. Засочилась из баков наружу солярка.
Так плохо лодке не было ещё ни разу, враги уже хотели закричать «Ура!..» Но тут на них как-ак с неба наши самолёты налетят! Из пушек, пулемётов как по тем, кто не добит, начнут!..
…И только лодка. На грунте. Лежит и лежит. Так безразлично, безразлично, будто тут не про неё… Уже всё можно, а она… Всплывать как будто нужно и не ей. И подозрительно молчит.
– Непорядок! – подумали лётчики, такая боевая лодка так лодка не может… Сообщили на базу, к лодке устремились спасательные корабли! Завели под лодку тросы, прицепили к понтонам…
– И что?!. И что?!. – затряс дедушкину коленку Дима.
– А то! – ответила бабушка, – лодку спасли, тому свидетель живой и невредимый дед. Что для присутствующих, конечно же, радостно! А для неё самой теперь и удивительно, так как, оказывается, многого про дедушку она и не знает.
Многого про дедушку не знал и Дима. Немедленно стал дедушку просить, чтобы ещё!.. Про наших, про врагов! Но оказалось, что уже пора за стол. Папа с мамой на столе среди салатов наконец-то отыскали местечко для жареной утки. Хлеб отставили на журнальный столик. Туда же до поры и торт! А затем папа. Оглядев стол и уточнив, всем ли всё положили, постучал по бокалу. И от имени всей нашей страны. А так же от себя и от мамы и от Димы лично! Сердечно дедушку и бабушку поблагодарил.
…За то, что они есть. За то, что их стараниями все тут живы и здоровы. За то, что в жизни сделали: построили, вырастили, защитили!..
– Так было для кого! – перебил папу дедушка. Для такого внука, как Дима, он и сейчас!..
– А вот и не надо! – возразил папа, – теперь будем мы!..
Но дедушка с ним до конца не согласился. Немножко поев и попив, стал уже засучивать рубашечный рукав, чтобы побороться с папой на руках! Но папа сразу сказал, что сдаётся, и начал разделывать утку, которую после салатов и разных закусок уже было очень пора.
…Было хорошо. Мама с бабушкой запели. Песня была не военной, но была такой!.. Подпевал папа, подпевал дедушка. Привалившись к дедушке, подпевал Дима.
И было очень-очень!.. Почему? А потому что – папа!.. И дедушка, и бабушка, и мама! Дима! А впереди ещё торт!
И праздник. День защитника Отечества. Который теперь и Димы, и его. Он тоже: он уже почти немножечко солдат. Пока что небольшой, но защитить родную нашу Родину готов. А завтра и немножко дальше он и вовсе!.. Еще немножко только быстро подрастёт. И сразу все тогда вокруг увидят…
Pulsuz fraqment bitdi.