Kitabı oxu: «Введение в науку о духе»

Şrift:

Серия Наука о духе

Введение

Мы пережили множество революций и переворотов. Были социальные революции, которые меняли общественный строй. Были и такие, какие называли научно-техническими. В действительности все революции есть перевороты психологические, а еще точнее, перевороты образа мира, который лежит в основе любого мировоззрения. Поэтому каждая революция вела к изменениям в мировоззрении.

О том, что происходит такая революция, обыватель чаще всего даже не подозревает. Просто у его детей в речи вдруг появляются новые словечки, а про него начинают говорить, как про отсталого, застрявшего в прошлом веке. Признаками подобных переворотов были, к примеру, отмирания некоторых наук.

Так в XVIII веке исчезла наука о красоте – каллистика. Вместо нее появилась эстетика. Тогда же вдруг растворяется, словно рассасывается, наука о духе – пневматология. Слово такое помнят, но найти хоть что-то об этой науке среди общедоступного не удается… Дух словно бы становится не нужен, и языковеды свидетельствуют: это слово уходит из русского языка…

Оставалась надежда, что память о духе сохранится в психологии. Тем более, что под пневматологией в XVIII веке Христиан Вольф подразумевал в своей знаменитой Системе наук именно психологию. Но через век приходит очередь и психологии.

Психологи-материалисты конца XIX – начала XX века постоянно воюют со старым способом говорить о душе. Они революционеры, поэтому они должны весь прежний мир разрушить до основания. Это значит, как говорил за полвека до них учитель Сеченова физиолог Гельмгольц, обойтись в объяснении душевной жизни человека без гипотезы души.

В этом суть научной революции! Научные революции всегда ведутся от имени бога, которого называют Прогрессом, кто бы ни прятался за этим новым именем…

Попросту: задача Прогресса выкинуть душу из психологии так, чтобы от нее следа не осталось! Есть только вещество, и все, что приписывали душе недоразвитые предки, – это работа сложной организации вещества!

Это была лишь гипотеза, высказанная французскими материалистами в XVIII веке. Гипотезой она и осталась. Доказать ее пока не смогли. Но в общественном мнении она правит. Все плохо образованные люди знают, что никакой души нет. Почему? Потому что так говорит наука, а наука – это сила! А человеку не нужна действительность, ему нужны сила и власть! С подачи Рерихов эти люди знают еще и то, что есть психическая энергия! И это тоже звучит научно…

Так вот именно упоминания душевных сил и пытались изгонять материалистические психологи из своей науки. Запретить использование слова «душа» было просто. Но как изменить сам строй мышления и языковую картину человека, в которых все прошито и провязано так, что от души тянутся силовые нити, управляющие всей жизнью человека!

И нити эти постоянно звучали как душевные силы! Или даже силы духа! Духовные силы вызывают у правоверного психолога раздражение!

Откуда эта зараза, это проклятие взялось в психологии?

Конечно, из философии! Ну если, конечно, не брать в расчет народные представления. Да кто же это в правящем научном сообществе берет в расчет народные представления! С народом справились бы легко, просто выкинули бы из рассмотрения все, что несет этот темный и неученый сброд!

Но как выкинуть Аристотеля и Платона?!

Попробовали объявить их идеалистами и сделать идеализм враждебным учением! Долго, семьдесят лет, изгоняли идеализм из умов советской рабоче-крестьянской интеллигенции, как заблуждение буржуазной науки. Но пришли к тому, что сами сдали весь свой Союз американским идеалистам и продались за американские гранты.

Американцы правили наукой, потому что платили гранты. Кто платит, тот и заказывает научную музыку, вот в чем суть западного идеализма. Они платили, они и определяли, кто настоящие ученые. Поэтому все советские ученые хотели получить признание в западных журналах. То есть быть признанными у буржуазных идеалистов… Платон и Аристотель выжили.

А вот душа нет. И душевные силы тоже.

Поэтому мы понимаем, что дух – это суеверие, но, когда говорим о силе духа, мы все понимаем, что это такое. Если нам скажут: «Прояви силу духа!» – мы сделаем то, что требуется. Но точно знаем, что это ненаучно! Вот парадокс: нечто есть в действительности, все этим владеют по собственному опыту, но наука это не признает. Что надо менять? Действительность или науку?

Возможно, пришло время науке о духе возродиться. Хотя бы как гипотезе.

И хоть я и осознаю, что мое исследование не будет принято научным сообществом, но сам факт такого направления в научных исследованиях должен быть. Как дверь, ожидающая тех немногих, кому нужна возможность войти в мир, из которого еще не изгнали ни душу, ни дух…

Часть первая
Общие представления о духе

Глава 1
Наше исходное понятие о духе

Сталкиваясь с необходимостью говорить о духе, мы попадаем в сложнейший понятийный клубок. Здесь смешались в кучу народы и эпохи… Здесь противоборствуют представления разных культур и религий.

Русские представления о духе, как и славянские представления, уходят корнями в индоевропейскую древность. Однако они скрыты в глубинах русской языковой картины мира. На поверхности – представления, заимствованные из других культур.

Наибольшее влияние на наше понятие духа оказали еврейские и греческие представления, пришедшие с христианизацией.

Иудаистское понимание духа – он назывался в Библии руах – является правящим на идеологическом уровне, даже если не используется само слово. Но при этом исходное понятие заимствовано Библией из еврейских народных представлений, то есть из фольклора, и в этом библейские представления сходны с представлениями многих других народов.

Греческое понятие духа – он назывался тюмо́с – не оказало особого влияния на наш способ мыслить. Но поскольку он очень сильно совпадает с нашим народным пониманием духа, то этого и не требовалось. Гораздо большее воздействие оказало позднее, стоическое понимание духа как пневмы, что и породило название науки о духе – Пневматологии.

Наибольшее влияние на русские представления все же оказал перевод Библии, поскольку ее переводили, а частично и писали, сначала на греческом. Библия же попыталась показать под именем святого Духа (руах) дыхание бога или его действующую силу. Греки переводили это понятие словами агио пневма, тем самым пневматология и стала наукой о духе, хотя могла бы быть наукой о дыхании. Христианской пранаямой.

Но перевод Библии на греческий подспудно совершил изменение языковой картины человека, связав Дух божий с Христом через понятия не только греческого языка, но и философии. Христос в рамках догматики был признан Логосом, или Словом бога. Как сын божий, он соседствовал или являлся единоприродным с Духом. А на уровне языка как логос он соседствовал с пневмой.

Но в рамках греческой философии логос родственен не пневме, а нусу. И вот евангельская пневма, которая при зарождении христианства была еще в определенном смысле пустым понятием, начинает освобождаться от иудаистического содержания и всасывает в себя понятия из греческой философии, становясь умом.

В итоге мы говорим о духе божием на основе библейской догматики, а о духовной жизни – на основе греческой философии. Когда мы говорим о духовности, мы говорим именно о проявлениях нуса, называя это умственной жизнью.

Осознать эту тонкую подмену совсем не просто. Она слишком привычна, можно сказать, въелась в ткань нашего сознания. Редкие исследователи вообще ставят себе такую задачу. И, даже поставив, остаются в рамках укоренившихся понятий.

Так прекрасный петербургский востоковед Андрей Леонидович Вассоевич в книге, прямо посвященной духовности – «Духовный мир народов классического Востока» – начинает с постановки семантической задачи: «…прежде всего необходимо определить значение терминов – духовный мир и классический Восток» (Вассоевич, с. 13).

И приходит на основе определений разных словарей русского языка к выводу, что «в современном русском языке прилагательному духовный присуще несколько значений: 1) связанный с внутренним, нравственным миром человека, 2) относящийся к внутренней, психической жизни человека, 3) связанный с религией, церковью, относящийся к ним, 4) относящийся к умственной деятельности, к области духа» (т. ж., с. 15).

Сам Вассоевич в дальнейшем предпочитает говорить о духовности как о ментальности от латинского mens (mentis) ум, мышление; образ мыслей. Именно так переводили на латынь греческое понятие мыслители первых веков, вроде Августина. И мы вынуждены будем принять, что часто при разговоре о духе и духовности нам нужно вглядываться в содержание, не доверяя словам.

Тюмбс же не нашел прямого отклика в русской культуре, хотя он живет у Гомера, он же становится основой понятия о силе духа у Платона. От него, как тюмоедис, переходит и к Аристотелю, и к стоикам, и неоплатоникам. А значит, и во всю европейскую философию. Но созданное Анаксагором понятие о нусе, как высшем уме, затмевает его.

Соответственно, оба понятия – еврейское и греческое – проникают с христианством на Русь. И становятся правящими. Но русский человек долго сопротивляется чужой вере, а потом так и остается двоеверным. Это значит, что делает русский человек так, как велит ему правящая культура, а живет и думает так, как ему велят его душа и разум, отражающийся в русском языке. Он использует еврейское понятие духа лишь в разговоре с иерархами. Греческое понятие он использует, получая научное образование. А в жизни он думает и говорит по-русски.

В нашей жизни много лжи, мы слишком легко отказываемся от своего прошлого и выдаем желательное за действительное. Но если вы хотите видеть действительность, ее надо называть настоящими именами, за которыми стоят понятия о чем-то действительном. Настоящие имена больше похожи не на слова, а на указующий палец: это – луна! А это – сердце! А вот это – дух!

Не цитатами из ветхих книг надо доказывать свою веру, а видением и знанием того, о чем говоришь.

Дух видеть не сложно. Как и его силу. В общем, мы всегда узнаем человека, сильного духом. И даже поощряем это в людях. Но стоит нас спросить, что же мы видим и поощряем, и у нас кончаются слова. Мы видим, но не умеем говорить о таком.

С этого и придется начать нашу учебу – создать язык, чтобы говорить о духе и его силе.

Pulsuz fraqment bitdi.