Ален оказался плотным эпикурейцем, лет под пятьдесят. С первого взгляда почему-то думалось, что он принадлежит к цеху поэтов. Наверное, этому способствовала его внешность: римский1 нос и копна вьющихся волос. Но, как понял в последствии Спиро, сам Лоуренс на дух не переваривал поэтическую братию, считая, что в литературе происходит форменное засилье стихоплетов. Он был одним из немногих прозаиков Калугульского воеводства, написал несколько исторических повестей и роман. В настоящее время из-под его пера выскакивали детективы, по словам Алена, пользующиеся успехом, так как на прилавках они не залеживались.
Его квартира, скромно обставленная, располагалась в самом центре города. На стенах висели живописные работы самого хозяина, выполненные в примитивистской манере, старинные иконы – он пробовал себя в разных областях, в том числе в качестве реставратора. Узнав о художничестве Алекса, Лоуренс тут же сообщил, что закончил Народную академию искусств заочно и просил не судить строго его работы. Разговор заладился. Ален провел немало времени на Севере, в районе Северного Урлана, был геологом, нефтегазоискателем. Его неторопливая манера говорить и дотошность в деталях свидетельствовали об основательности. Но и выпить он предпочитал основательно. Бутылка «Ночи Калугулы» была незамедлительно разлита в два стакана и содержимое своего Лоуренс, на глазах ошеломленного таким началом Алекса, тут же препроводил в свою утробу. Спиро, сославшись на отсутствие столь замечательных навыков, предложил разделить вторую порцию пополам, на что возражений не последовало. На свет была извлечена красная папка с тесемочками. Он не успел толком рассказать суть проекта, как раздался звонок, и на пороге возникли два добрых молодца в кожаных жилетах. «Не то бандюганы, не то копы». Алекс склонился к последнему. Вскоре один из них, званием поменьше, слетал за выпивкой. За разговорами выяснилось, что вся здешняя писательская тусовка состоит из изрядных пьянчуг.
– Ты бы написал о последней разборке в кабаке «Калугула». Это было что-то!
Старший добрый молодец, разузнав о миссии Алекса, безапелляционно заявил:
– Тебе нужно дать материал о проекте? Сейчас организуем.
Взяв телефонную трубку, он созвонился с редакцией «Прикокского листка» и тут же договорился о встрече. Не откладывая дело в долгий ящик и распрощавшись с осоловевшим Лоуренсом, молодцы повели Алекса на встречу. «Как под конвоем», – мелькнуло у него в голове.
По дороге у здания универмаркета им попался шустрый старичок, торгующий книгами. Предлагая свой товар прохожим, он что-то громко декламировал. Один из сопровождающих, задержавшись, купил у старичка книгу стихов. Оказывается, их продавал сам автор. «Отсидел чуть ли не двадцать лет…». Книга называлась «Поэзия прозы». На внутренней обложке синела размашистая надпись авторучкой: «Редакции «Прикокского листка» от автора. 7.6.99. Калугула». Кожаный жилет почему-то решил, что Алекс журналист и вручил ее в качестве подарка на память. Для Спиро осталось загадкой, что он наговорил автору книжки.
У здания художественного салона его неожиданные спутники нашли поджидающего сотрудника газеты, и, отсалютовав, исчезли. Рефлекторно Алекс выхватил взглядом яркий информационный щит у входа в салон – «Калугульский ивангард». Шевельнулась мысль: «Надо сходить. Художники, как и журналисты, свой народ».
Поездка на автобусе в редакцию была совсем недолгой и через пять минут Спиро грузил замредактора. Хмель уже выветрился, и Алекс ловил себя на мысли, что напрасно поддался порыву и приехал сюда. «Отвлекаю серьезных людей от серьезного дела. Что им «Умка»?.. Что они «Умке»?..
Возвращая папку с бумагами, замредактора заметила:
– А ваш «Кодекс Умки» мне уже попадался. У Энтони Чеха…
Потрясенный Алекс вышел из редакции.
«Первый человек, кто об этом сказал».
Миновав рыночную площадь, кишащую пестрой толпой, Алекс свернул в тихий переулок застройки прошлого века. Пройдя решетчатые ворота, он подошел к двухэтажному дому. Обогнув крыльцо с громадной вывеской «Стоматологический кабинет», Спиро вошел в подъезд, над которым красовалась другая, поменьше – «Редакция газеты «Перекресток Калугулы». Поднявшись на второй этаж, он нашел кабинет Майкла Трина. В небольшой комнатке стояло два стола, на одном из них высился монитор компьютера. «Уже неплохо, – подумал Спиро, – если что, сброшу с дискеты «Умку». Может быть, здесь приживется». За столом сидел владелец компьютера – светловолосый парень и с озабоченным видом что-то черкал на газетной полосе.
– Это вы звонили? – он поднял на Алекса взгляд серо-голубых глаз. Складка на переносице слегка разгладилась. – У нас тут запарка с номером, но несколько минут я могу уделить. Так значит, откуда к нам?
При слове «Ханадырь» у него удивленно поднялись брови. Чем больше объяснял Алекс суть идеи, тем серьезнее становился Трин. Откинувшись на спинку стула, он покрутил в руках авторучку.
– Интересно. Я-то по телефону понял, что это детский проект и в нем участвуют дети.
– Поначалу так и было, но теперь подавляющее большинство – взрослые.
– А взглянуть на рукопись или, что у вас есть с собой, можно?
– Вот дискета, здесь слепок того, что размещено в инфернете.
Пока содержимое дискеты перекочевывало на диск компьютера, Спиро огляделся по сторонам. На стене, прямо над Трином, на гвоздике висела боксерская перчатка.
– Боксом занимаетесь?
– Это не моя. Подарок шефу. Но когда-то занимался немного.
– Рассматривайте мое предложение как своеобразный вызов на литературный ринг, творческий турнир. И, похоже, один из писателей Калугулы вызов принял.
– Да? Кто же?
– Ален Лоуренс. Детективщик.
– Да, есть такой. Хм… Честно говоря, заманчиво. Но я должен предварительно посмотреть все. Через пару дней скажу точно. Надолго к нам?
– Собираюсь на следующей неделе в Мозгву. Возможно, удастся выйти на какое-нибудь издательство или журнал.
– А до этого с центральными изданиями не имели дело? В таком случае, я попробую соединиться со своим литературным агентом, может быть, он вам подскажет что-то дельное.
Вернувшись домой, Алекс не удержался от соблазна и обратился к оракулу. Его ответ гласил: «Гениальная комбинация, блестяще доведенная до конца». Тогда Спиро решил заодно проверить шансы Алена Лоуренса. Здесь оракул был менее благосклонным. Его ответ «Очень жаль» свидетельствовал о том, что участие калугульского детективщика под большим вопросом.
…Спустя четыре дня раздался звонок. Это был Трин.
– Как и обещал, одну главу я для вашего романа написал. Можете заехать и забрать. А что касается возможной публикации, то мой агент в Мозгве сказал, что подобные вещи уже не актуальны. В свое время народ наигрался в интерактивные вещи. Хотя я понимаю, что ваш случай особый.
Алекс торжествовал: первый профессиональный писатель встал вместе с ними на тропу «Золотого Умки».
– Так и не сходили мы в музей Цикловски, – сказал Алекс, провожая глазами памятник в виде ракеты, взлетающей с постамента, возведенного посреди аллеи Парка ракетонавтики.
– Еще сходим, не переживай, – ответил Войт, подпрыгивая на обглоданном сидении троллейбуса.
Такого Спиро еще не видел. Калугульское троллейбусное начальство, устав бороться с вандализмом малолетних хулиганов по отношению к кожаным подушкам, поступило просто – убрало их вовсе. Вместо этих привычных амортизаторов светились ребра обшарпанных деревянных реек. Дешево и сердито.
– Вот в Скиев съездим и сходим.
Алекс щурил глаза: солнце било сквозь наполовину залепленное рекламными листками окно. Реклама с детским простодушием взывала: «Посетите наш зоотеррариум! Наедине со смертью! Доставьте радость своим малышам. Кормление с 17.00». «Изобретатель из Обананска Ник Боярс. Средство от тараканов РАТОР, созданное простым русским человеком. Прозрачный контейнер – можно наблюдать, как насекомые поедают приманку».
– Да мне уж пора возвращаться. Хватит, нагулялся. Дело надо делать.
– Ну, ну… Бендер тебе что сказал? Свернуть в сторону и родина тебя не забудет.
Алекс промолчал. Действительно, накануне они решили узнать у оракула, какие перспективы относительно возвращения Спиро в Ханадырь. Вести оттуда доходили тревожные: невыплата зарплаты, забастовки, отсутствие авиатоплива. То, что выдал оракул, позабавило Вика – на карточках значилось: «Надо свернуть в сторону» и «Россия вас не забудет».
– Тебе же ясным языком говорят, надо ехать. Ехать, Шура, в Киев, как говаривал старик Паниковский…
– Только после того, как здесь, в Калугуле, создастся группа поддержки «Умки». Вот если бы Лоуренса уболтать… От тебя проку мало – всего две главы.
– Кто о чем, а вшивый о бане. Да не лежит у меня душа к твоей саге о Форсайтах! А с Аленом, думаю, общий язык найдем. Мне такие люди симпатичны. Тем более что он пишет телесценарий, а я режиссер как-никак.
Жилище Лоуренса располагалось недалеко от автовокзала, над крышами близлежащих домов нависал шпиль собора. Уже подойдя к самой двери подъезда, они столкнулись со странным гражданином в брезентовом плаще и разбитых сапогах. На плече у него болталась сумка, взгляд был диковатый. Некоторое время он смотрел на остановившихся приятелей, потом громко шмыгнул носом и отвалил в сторону.
– Почтальон Печкин какой-то, – сказал Вик, захлопнув загудевшую металлом дверь. После звонка в квартиру на пятом этаже на пороге возник Ален. Его могучая шевелюра стояла дыбом, переносицу рассекала суровая складка. При виде Спиро лицо писателя слегка разгладилось.
– А, проходи…
– Я с приятелем, знакомься.
Переложив из правой руки мундштук с сигаретой, Лоуренс поздоровался и произнес:
– С этими выборами с ума посходили. Представь, вваливается эта скотина и начинает мне задвигать про колунистов. Мало того, что краснопузый, так еще и пьян в стельку. Понабирают всякую шваль и агитацию разводят!
– Или контрагитацию, – заметил Вик, проходя вслед за Алексом и размещаясь на диване.
– Тоже возможно… Значит, в Мозгву едешь?
– Думаю последовать твоему совету, попробую сдать рукопись в издательство. До автобуса есть пару часов, решили зайти.
Войт хмыкнул. Он листал книгу и рассматривал рисунки различных систем пистолетов и револьверов.
– Эх, кабы мне сапоги…
Алекс взглянул на часы.
– Мы тут захватили по дороге, не возражаешь?
– Какие могут быть возражения? Естественно, нет. Правда, закуски тоже…
Спиро извлек из пакета пару сырков. Войт захлопнул книгу.
– Заодно и познакомимся.
Знакомство состоялось. Вик рассказал несколько историй, происшедших с ним в старательской артели. Время пролетело незаметно.
…Подходя к зданию автовокзала, Вик произнес:
– Интересный мужик Ален, кого же он мне напоминает?.. Повертел головой и, обратив взор в заплеванный асфальт, добавил: – Вспомнил. Ляписа Трубецкого из фильма. Я думаю, мы с ним споемся. Не задерживайся там, в Мозгве.
Оракул возвестил: «Витязям асфальт ни к чему». Очень обнадеживающе!
Вход в редакцию журнала «Чудеса в решете» был найден Алексом в доме на тихой улице Пегий Ровик. Разговаривающий по телефону сотрудник показал пальцем на дверь в глубине коридора. До слуха Алекса донеслись слова: «Бархатный сезон».
Кажется, дела у журнала идут неплохо, стены покрыты пенообоями, жироремонт, жиромебель…
Набираясь духу, Алекс постоял у окна в курительной комнате и сделал несколько затяжек «Блэкмора». Курить не особенно хотелось, дым казался едким и противным.
Внутренний голос говорил что-то о мизерных шансах. Столичные редакции – это все-таки иной уровень, нежели в провинции. В Калугуле ему удалось заинтересовать проектом журналиста из газеты «Вестимо» и там вышла небольшая заметка «Умка» ищет друзей», с сильным экологическим креном. Видимо, для маскировки. «Чем можно было бы взять здесь? – раздумывал Алекс, – народ бывалый, лаптями-снегоступами не удивишь…».
Окна редакции выходили на внутренний двор, где по кругу спортивной площадки носился стриженый физкультурник в голубых трусиках и мягких туфлях, тренируясь в беге. Еще не загоревшие белые ноги его мелькали между деревьями. «С севера, наверное, приехал гражданин». В курилку вошли двое, оживленно жестикулируя.
– А я не поеду в августе. Запишите меня на июнь. В августе малярия.
Алекс потушил папиросу и решительно двинулся в коридор к кабинету редактора. Оказалось, что редактор болен и его замещает пухлый господин в безрукавке цвета хаки. Полные щеки цвета лососиного мяса были прекрасны. Глаза смотрели почти мудро. «Золотой Умка» на зама не произвел никакого впечатления. Взвесив в руке зеленую тетрадь, он вернул ее Алексу.
– Такие объемы нам не по плечу. Да и вообще мы стараемся держаться подальше от всей этой машинерии, инфернетов и тому подобного. Даже материалы стараемся принимать по старинке, в рукописях.
Спиро слушал и тупо смотрел на изысканный рельеф обоев. Стенной спиртовой термометр показывал 18 градусов тепла.
«Ясно, – подумал Алекс, – „Умке“ здесь делать нечего. Тогда, может быть, зарисовки с мест, путевые заметки? Ведь придется ездить по всей Чумландии, организовывая детское агентство».
Здесь зам был более благосклонным.
– Какой критерий? Критерий один – насколько интересно и профессионально сделан материал. Главное – побольше чудес и этих… приключений. Наш редактор, он приболел немного, так и говорит: «Никакой политики. Держаться от нее как можно дальше». Сколько журналов до кризиса выходило, где они? А мы сохранили тираж. Не чудо? Вот вы поедете, куда вы сказали? Ах да, Чумландию. Тем более. Ведь эта земля сплошь напичкана чудесами, а какие возможности для приключений!
Алекс кивал головой и думал: «Настоящим чудом окажется мое возвращение. А интересно, как бы он отнесся к истории с медальоном?»
Слегка ободренный замом, Алекс выбрался во двор, пытаясь сообразить, в какой стороне станция метро. В следующую задачу входило посещение издательства, рекомендованного Лоуренсом: «Солидные люди, не кидалово какое-нибудь».
«Надо собраться, сконцентрироваться, хватит путаться в собственных соплях. В конце концов, не для себя все это делается, не корысти ради… Тореадор, смелее в бой!»
Спортсмена-любителя уже не было, солнце плескало полной ладонью на стены домов, балконы пузатились, игриво выставляя гнутый ажур чугуна. Казалось, где-то звучали рояли, мандолины и гармоники.
«Пусть неудачник плачет…»
Окна были распахнуты. Цветники в глиняных горшочках заполняли подоконники. Толстый человек с раскрытой волосатой грудью в подтяжках стоял у окна и страстно пел. Вдоль стены медленно пробирался кот.
Алекс третий раз продефилировал мимо белой будки охранника, стоящей за кованой решеткой ограды. Человек в серой форме и с резиновой палкой на ремне подозрительно покосился на приближающегося. Спиро уже минут десять крутился на одном месте, пытаясь найти издательство «Ватага». Координаты он выяснил из телефонного разговора с литературным редактором, но второпях записал таким почерком, что разобрать написанное было практически невозможно.
Страж, осмотрев Спиро с ног до головы металлоискателем, указал пальцем на планшетку Унца.
– Тут у меня бумаги.
– Открывайте, открывайте.
Чертыхаясь про себя, Алекс оторвал кусочек скотча, которым были прихвачены обе половинки.
– Теперь, пожалуйста.
Пройдя еще одного охранника, Спиро вызвал лифт.
«Сказывается соседство с банком, еще бы собак завели. Только банки не взрываются, они сами лопаются».
Через пару минут он вошел в кабинет с табличкой «Издательство «Ватага». В глубине комнаты несколько женщин сидело за компьютерами. Оттуда доносился аромат кофе: был обеденный перерыв. У входа стоял стеллаж с книгами, на корешках красовался фирменный знак издательства.
Обойдя валун ксерокса, Спиро уткнулся в первый письменный стол. Рукописи стопкой поднимались с пола и захлестывали часть столешницы. Остальное пространство занимал монитор с клавиатурой и канцелярские штучки, вперемешку с блокнотами и проспектами. Через минут десять в кабинет вошел человек с кипой бумаг и утомленным выражением лица.
– Вы звонили?
Алекс подумал, что лучше всего такие люди воспринимают слово, облеченное в печатную форму и переправил через бумажный завал сначала газетную заметку об «Умке», потом Правила игры, затем все остальное.
– И что? – над рукописями взметнулись брови редактора.
– Может быть, это представит для вас интерес? – на свет божий появилась заветная тетрадь.
Взвесив ее в руке, редактор вновь взглянул на Алекса.
– А в цифровой форме есть?
– Есть.
Дискета отправилась следом.
– Вот в таком виде вся эта беда размещена в Сети. Пара сюжетных линий имеют вполне законченный вид.
– Вы знаете, если это детектив или триллер, то народ этим уже наелся. Нас сейчас интересуют такие вещи, как рассказы о животных, о природе и главное – юмор.
– Не знаю, как с юмором, но о животных тоже есть…
– Вы в Мозгве остановились? В Электростуле? Я постараюсь не задерживать с ответом. Позвоните послезавтра.
Пока происходила беседа, в зал, не спеша, вошел пожилой джентльмен, по виду художник, в нацепленном набекрень берете. Из разговора, краем уха уловленным Алексом, стало понятно, что он принес иллюстрации к очередной книге. Девушка в розовом, просмотрев листы, одобрительно отозвавшись о сделанной работе, добавила:
– Правда, замечательная книга?
– А я ее и не читал…
Из Мозгвы Алекс поехал в Электростул: надо было навестить Роншара и забрать оставшуюся часть вещей. В электричке у коробейников Спиро прикупил запасных стержней для авторучки: впечатления копились, и их следовало мало-помалу конвертировать в текст «Тропы Алекса».
«Ох, чую, долго ее придется пробивать».
Электростул Алексу нравился и не нравился одновременно. С виду город был тихим и зеленым, такого автомобильного безумия, как в Мозгве, не было. Тем не менее, по словам Роншара, с экологией в городе были проблемы. Торчащие там и сям трубы говорили о том, что по сути Электростул – город-завод. Учитывалась ли роза ветров при его возведении, сказать было трудно. Какое-то время воздух был вполне свеж, но когда ветер менял свое направление и рыжие хвосты ядовитого дыма зависали над городом, от первоначальной благости не оставалось и следа.
Довольно часто начинали выть сирены гражданской обороны, пугая неподготовленных гостей.
Даже не верилось, что в его пределах размещены заводы-гиганты: «Элемасть», выпускающий спецсмазку для дурановых реакторов и «Тяжмощь» – специализирующийся на оборудовании для металлопроката. Продукция, давшая в свое время жизнь и название городу, давно перестала выпускаться. Иногда изготавливались единичные экземпляры, но, в основном, для музеев. Это было совсем не похоже на доброе старое время, когда производство не справлялось с лавиной заказов.
Особенно памятны были тридцатые годы. Тогда, для того, чтобы справиться с планом, начали выпускать электроскамейки. Их так и называли – электрические скамьи подсудимых. Учитывая тот факт, что судопроизводство было максимально упрощенным, приговор приводился в исполнении прямо в закрытом зале суда. Популярны были скамьи, рассчитанные на большие группы врагов народа, которые расплодились в невероятном количестве. Во время Второй Войны в чрезвычайной спешке перепрофилировали основные конвейерные линии: из заводских цехов стала выходить смертоносная начинка для реактивных снарядов «Актюша», авиабомб и торпед. Сработало двойное назначение уникальной технологии: наряду с цивильной, востребованной оказалась иная сторона изобретения. Впрочем, это относилось почти ко всем видам продукции, выпускаемой в те лихие годы.
Обо всех этих достижениях Алекс узнал из посещения музея завода «Элемасть», куда забрел по ошибке, разыскивая редакцию многотиражки. Среди массы экспонатов особенно выделялись муляжи бомб и снарядов. Подивившись цифрам со многими нулями, говорившие о количестве изготовленных боеприпасов, Алекс мысленно прикинул, сколько на белом свете появилось в итоге вдов и сирот. Получалось, что немало.
«Какая-то тень смерти на всем. Конечно, это было в прошлом, сейчас даже город собираются переименовать: не то в Электроштиль, не то в Электроштадт. Но дурановое производство-то все равно осталось».
Заведующий музея, сухопарый, лысоватый мужчина, узнав, что Алекс человек приезжий, был настолько любезен, что провел его по залам, рассказывая о всяких примечательных фактах. Высказанное сомнение в экологической безвредности дуранового производства, было развеяно без следа. Причем, очень аргументировано.
– Помилуйте, в тонне золы обычной котельной вы найдете 3 грамма дурана. Это получается даже более грязное производство, чем на нашем комбинате. Я вам сейчас видеофильм о заводе покажу, в заводской телестудии снято. Там и об испытаниях нуклеоружия есть, уникальные съемки, должен сказать.
Алексу делать было особенно нечего, и он просмотрел видеозапись. Фильм энтузиазма не прибавил, особенно цветистые грибы взрывов.
– А стулья где?
– Простите?
– Я говорю, что стульев что-то не видать, одни фотографии.
– А вы об этом, – заведующий смущенно пригладил остатки волос. – Да ведь сейчас об этом периоде как-то не принято говорить. Хотя раньше у нас были в экспозиции муляжи. И потом не забывайте – продукция была одноразовой… Зато у нас есть кресла.
– Электрические? – изумился Алекс.
– Нет, что вы. Кресла из кабинета директора завода, трофейные, с войны.
– Большое начальство в них сиживало, – похлопал по кожаным валикам Спиро, приглашенный заведующим музея в его кабинет.
– Да, здесь много больших шишек побывало. Знаем точно, что глава Академии Наук, Алекс Зандер, был…
– А Рэбия?
– Неизвестно.
– А ведь креслица были еще те… Сидел вот так себе человек, сидел. Потом раз – и нет его. Чем не электро?.. Можно я зарисую?
Получив разрешение, Алекс сделал набросок мебельных раритетов, еще несколько рисунков он накидал в экспозиционном зале.
Заведующий показал рукой на пустой постамент с надписью «Экспонат на реконструкции».
– Жаль, вы не сможете увидеть наш главный экспонат – самую большую бомбу, изготовленную во время Второй Войны. При уборке упала на техничку.
– Насмерть?
– Ну что вы, это ведь муляж. Сломала ей ключицу, пару витрин.
– Ага, так и запишем – бомба на ремонте.
Получив на память сувенир-авторучку и книжку о заводе, тепло попрощавшись с заведующим, Алекс покинул гостеприимное заведение, новыми глазами озирая высившиеся над городом башни и трубы.
Pulsuz fraqment bitdi.