Сгустились сумерки. Мы подъехали к затененному деревьями дому, но даже смутных очертаний оказалось достаточно. Складывалось ощущение, будто гениальный архитектор, чутко прислушавшись к желаниям будущей владелицы, создал идеальное сочетание форм, подарив ощущение гармонии и комфорта.
Зайдя внутрь, девушка встала перед зеркалом, на меня посмотрело неземное лицо, явно довольное нынешним своим положением. Отличные от человеческих глаза, разрез рта, иная форма ушей, переливчатый оттенок кожи и волос. Вглядываясь внимательнее, я не испытывала неприязни. Как и мы – люди, этот вид стремился к совершенству форм, самих себя сделав предметами искусства.
Знания и эмоции девушки ощущались словно свои собственные. Я знала, что буквально вчера она покинула родительский дом, сделала Выбор, знаменующий начало самостоятельной жизни. В её мире существовало множество современных профессий, но девушка не интересовалась ни орбитальным строительством, ни космическими путешествиями. Она выбрала работу садовником. Каждый житель фиолетового мира должен был работать физически примерно два часа в день. Вот и она не испугалась настраивать роботов-землекопов, регулировать систему орошения, как и насыщенной поры сбора урожая. Она воспринимала будущую работу и сопутствующую физическую активность как вдохновляющий бонус, как необходимость для здоровья и ума.
Творчество – вот, что по-настоящему волновало фиолетовую девушку, и действительно сложно было найти более вдохновляющее место, наполненное музыкальными переливами птиц и тенистой прохладой сада. С юных лет увлечённая архитектурой, она решила проектировать жилые дома. Запомнилось здравомыслие девушки, она явно не собиралась покорять своего фиолетового мира, лишь надеялась, что однажды результат любимой работы окажется востребован. Пусть немногими, пусть кем-то одним. Счастье – если в созданном ею доме будет обличена чья-то жизнь, рождение, взросление, старость. Разве существует награда лучше?
Дом запомнился убранством, плавными изгибами стен, едва ощутимым цветом окраски, иллюзорной глубиной идеальных плоскостей пола и потолка. Комнаты были округлыми, но по высоте состояли из прямых линий. Схожей формы была и мебель. Общая планировка походила на чуть приплюснутые овалы, пропорции и сопряжения которых напоминали живую материю.
В одной из стен начинался всепогодный коридор, ведущий в высокое куполообразное здание с растущим посередине деревом, настоящим и большим. Ветви раскидистого исполина усеивали оранжевые, по всей видимости съедобные плоды, а подножие устилал ухоженный газон с тут и там расставленной мебелью. Стоял стол с активным терминалом, лежали рабочие принадлежности. У древесного ствола находился уютный шезлонг, журчал небольшой фонтанчик.
Осмотр дома закончился в одной из комнат, сразу приглянувшейся добротным столом, по одному только виду – удобным креслом, кушеткой, рождающей сиюминутное желание отдыха. Как и во всём доме окна в этой комнате были от потолка до пола, а одно из них открыто. Полупрозрачный, непреодолимый для насекомых барьер пропускал восхитительный воздух, состоящий из вечерней прохлады и едва ощутимых остатков дневного тепла.
Слышалось пение местных цикад, далеких ночных птиц. Волновал близкий вид неземной ночи с контурами усыпанных листвой ветвей, незнакомых деревьев. Я знала – утром силуэты преобразятся, обретут объем и окраску. Нежные дуновения ветра коснутся шелковистой листвы и россыпи белоснежных цветков, а бездонное фиолетовое небо осветится местным солнцем, и всё это великолепие начнёт распространять волны благоухания. Как озарение я почувствовала решение девушки – именно здесь будет её рабочий кабинет, вдохновение уже витало в нём.
В первый переполненный впечатлениями день девушка так и не добралась до спальни. Не удержавшись, она прилегла в своём новом кабинете, давая и мне возможность хоть немного осмыслить произошедшее. Засыпала она, меркло и моё восприятие. Сквозь всё густеющую пелену я услышала, как закрывается окно, и сквозь сомкнутые веки своей носительницы различила изменение в идущем от потолка свечении – оно стало сравнимо с мягким светом ясного ночного неба.
Неваляшка катался вокруг девушки, изображая возбуждение. Последние часы он только и делал, что моделировал образы из увиденного Машей мира. Яркими всполохами появлялись то летающие рыбы, несущие в своих полупрозрачных телах фиолетовых жителей, то вздыбившиеся из океана дуги, обвешанные гроздями капсульных домов. Девушка видела неточности в создаваемых роботом образах, но не торопилась поправлять, волнуясь о другом.
– Неваляшка, что со мной произошло? – Шар замер, изобразив заботу.
– То, что должно было произойти. Твой отец тоже был в Фиолетовом мире, но его видения оказались обрывочны, близко не напоминая полноценного путешествия. Его не встречали Невидимые, не подселяли в сознание местных обитателей. В отличие от тебя, он украдкой воровал смутные образы. Ты же какой-то частью оказалась там фактически, настолько явственно, что с тобой смогли взаимодействовать и направлять.
– Расскажи об отце, – тихонько спросила девушка, словно боясь услышать отказ.
В том же парке, где вчерашней ночью Маша забылась необычным сном, буквально под тем же деревом Неваляшка запустил файлы, сохраненные много лет назад. Необычная парочка привлекала внимания прохожих – шарообразный диковинный для землян робот и девушка-подросток, сидящая перед ним скрестив ноги, не отрывающая взгляда от голограммы мужского лица.
– Здравствуй, доченька! – Глаза Маши расширились, губы непроизвольно прошептали ответное приветствие. – Никогда не забуду, как, смотря на тебя ещё малышкой, осознал – ты самое дорогое, что есть на свете. С годами моя привязанность дополнилась восхищением. В тебе проявилась будущая красота, чудесные вьющиеся волосы и глаза, полные недетской мудрости. Как отец уже был влюблен в тебя, был озабочен предстоящей судьбой и всем своим существом переживал из-за опасностей, неизбежно подстерегающих ребенка любого родителя. Я безмерно мучился, решаясь на задуманное.
Доченька, я поставил эксперимент, определенным образом изменил структуру твоего мозга, надеясь расширить способности к восприятию. Убежден, что это поможет заглянуть за границы доступного людям, в тот мир, что лишь обрывками видел сам. Нет оправдания такому вмешательству. Но всё же обязан объясниться, хотя бы с помощью записи. Самого меня уже нет в живых.
Маша остановила запись. Лицо отца замерло, выражая извинение. Шокированной девушке было сложно понять о чём он сожалеет больше – о поставленном над ней эксперименте или о собственной смерти, лишившей возможности видеть дочь воочию. Два этих известия взаимно притупляли болезненную остроту. Маша не догадывалась, что отец специально смешал обиду и утрату, стараясь смягчить неприятные новости.
– Дочка, думаю ты стремишься к знаниям. Когда-то и я просыпался охваченный азартом узнавать новое, но только в двух случаях из ста находил материал, удовлетворяющий запросам человека с чрезвычайно широким кругозором.
Чуть ли не сквозь слезы Маша улыбнулась. Она не забыла эту особенность отца – расхваливать себя.
– В информации от окружающих мало ценного, большей частью флирт да лицемерие, чтобы это понять, много времени не потребовалось. Часто я, не сдерживаясь, кривился, видя пустую трату сил в попытках занять видное положение, морщился, зная, что и в кругу семьи люди плетут интриги и даже с собой остаются неискренни. Целый пласт человеческих отношений рожден низменным копошением, так схожим с клубком расталкивающих друг друга червяков. Что с таких взять?
Сам старался жить по-другому – управлял потоками достоверной информации, формировал отчеты, разрабатывал инструкции, с восхищением, близким к содроганию, совершенствовал свою лабораторию. Словно хорошо отлаженный организм, она функционировала благодаря незначительным, легко заменяемый человечкам. Я добился максимальной производительности. Каждое действие сотрудников регламентировал, описывал и зажимал в рамки установленных Правил.
Я искренне считал, что добился многого, пока однажды не представил, как вызревали мысли того или иного выдающегося человека, как перерождалось впитанное. Творчество и мысли, некогда живущих, обретали новые формы, но, по сути, сохраняли прежнее содержание. Поколение за поколением какая-либо идея совершенствовалась, оттачивалась, адаптировалась, и каждый раз считалось, что достигнуто совершенство. Пока не рождалось новое поколение, и кто-то, загораясь той-же идеей, в рассвет сил своих – будоражил умы. Часто дети, взращенные на творчестве отцов своих, превосходили их и в то же время сами становились родителями.
Направив все силы на поиск истины, я оказался в тупике. Миллионы людей жили абсолютно одинаково, поколение за поколением сменяя друг друга, лишь изредка создавая новые формы, но всё равно не способные изменить сути. Во что бы не облекалась мудрость, она всегда говорила об одном и том же, не давая возможности вырваться из круга обреченных.
Я задыхался, лишенный возможности двигаться по пути познания. Упершись в пределы человеческого восприятия, не нашел иного пути, кроме как копаться в себе. Стал искать ошибки в органах чувств, сравнивать их с приборами – глаза с микроскопами, уши с акустическими датчиками, а мозг с центром обработки информации. В итоге я пришел к выводу, что их работа несовершенна. Пусть и без злого умысла, меня с детства пичкали продуктами, затуманивающими восприятие, поили дурманящими напитками. Повзрослев, я делал это сам.
Уже позднее я проживал годы, надеясь на восстановление. К сожалению, нанесенный вред оказался невосполним. Проводимость нервных волокон была нарушена, а тончайшая настройка нейронов безнадежно сбита. Я с горечью осознал, что навсегда останусь инвалидом с искалеченной способностью тонко чувствовать и познавать.
В итоге только один путь определил для себя возможным, и не факт, что ты его, дочка, одобришь. Я решил «разогнать» свой организм, пожертвовать здоровьем, но пробиться сквозь застилающую восприятие пелену. Мною был разработан целый комплекс психоактивных веществ, способных встряхнуть сознание подобно вспышке сверхновой.
Моделируя химические формулы, я эксплуатировал организм на грани возможного, повышал амплитуду мозговых ритмов и действительно увидел новое – удивительные вещи, явно не принадлежащие земному миру. Неспособный остановиться, я понимал, что рано или поздно придётся расплачиваться.
Твоё появление заставило разрываться между желанием жить, видеть, как взрослеешь, и желанием продолжить опасный путь познания. В итоге я продолжил, но не ради эгоистичных побуждений, а ради тебя. Ради того, чтобы передать самому дорогому человеку, пожалуй, самое ценное, что существует в этом мире – незамутненное восприятие и добытые знания, пусть и ценой собственной жизни..
Отец на голограмме что-то продолжал говорить, но Маша уже не слушала. Способность девушки к восприятию оказалась исчерпана.
И без того редкое общение Маши с матерью сошло на нет. Женщина особо не беспокоилась, списывая замкнутость на романтические настроения. Девушка хорошела с каждым днем.
Не особо мнительному человеку хватало положительных результатов школьных тестов. Так и заключения врачей не вызывали опасений. Маша по-прежнему не ела за общим столом, предпочитая кафе и натасканные с кухни фрукты. Большую часть времени она проводила с Неваляшкой в своей комнате, либо гуляя на улице.
У женщины сложилось впечатление, что в доме живёт посторонний человек, совершенно незнакомый и мало предсказуемый. Девушка ничем не делилась, не рассказывала об обычных для подростка переживаниях. Не рассказала она и о случившемся в парке, и о сообщении отца. Недетская самостоятельность дочери обескураживала, а спокойствие отталкивало. Она будто знала заранее, что сейчас скажет мать, в то время как её собственные слова, наоборот, оказывались полной неожиданностью.
– Мама, выяснилось, что отец умер и оставил мне наследство, свой дом и лабораторию. Я намерена переселиться. – Спокойно, словно говорящий автомат, констатировала девушка.
– Что это ты выдумала? Не позволю малолетней дочери жить одной и неизвестно где..
Эти слова были началом длительной возмущенной речи и очередным подтверждением, что большая часть слов матери – это лишь бессодержательные эмоции.
Маша наоборот, никогда не открывала рта, предварительно не подготовившись. Быстро сообразив, что на изучение законов и тонкостей бюрократических процедур может уйти целая жизнь, девушка разработала алгоритм, позволивший превратить Неваляшку в стоящего юриста. Пару недель робот штудировал схожие судебные процессы. Результатом стала приличной толщины папка. Как раз её Маша и выложила на стол перед всё ещё возмущенной матерью.
– Что это?! – Женщина принялась бездумно перелистывать страницы, не в состоянии вникнуть в содержимое.
– Это юридическое подкрепление моей просьбы. Если хочешь, обратись к адвокату. Благодаря законному представителю, ещё до наступления совершеннолетия я могу пользоваться собственным имуществом. У тебя нет оснований лишать меня этого права. К тому же есть множество возможностей ограничить тебя саму в правах как родителя. Мама, – девочка сделала паузу, дожидаясь осмысленного взгляда. – Мама, я буду приезжать по первой твоей просьбе. Так и ты, когда захочешь, приезжай ко мне. Пожалуйста! – Последние слова девочка подкрепила премилой улыбкой, ещё ни разу не виденной женщиной.
Решающим аргументом стала консультация с юристом. Интеллигентного вида мужчина внимательно изучил подготовленные Машей документы.
– Не знаю кто представляет вашу дочь, но вам лучше пойти ребёнку навстречу. Тем более, как говорите, она смышленый и ответственный ребенок, и не собирается ограничивать ваших прав родителя.
Окончательно убежденная и даже испытавшая некоторое облегчение женщина ушла, адвокат же ещё какое-то время с интересом перечитывал документы, не подозревая, что в их составлении не участвовал ни один из его коллег.
– Можешь переезжать хоть завтра, препятствовать не буду. Не забывай звонить, давай знать, что у тебя все в порядке. – Девушка хорошо запомнила эти слова матери, ознаменовавшие начало самостоятельной жизни. Прощание этим не закончилось. Тетушки не упустили случая собраться шумной толпой, устроив настоящие проводы. Одни поздравляли, выражая искреннее и дружелюбное участие, другие хитро щурились, высматривая подвох в действиях столь необычной родственницы.
И вот мелькнул смутно знакомый переулок, такси уткнулось в ворота, что на мгновение задумавшись, открылись. Управляющий, преклонных лет мужчина, нанятый отцом, помог девушке с сумками, зарегистрировал передачу прав и спешно ретировался, оставив молодую хозяйку совершенно одну.
С уходом чужаков дом преобразился, ожил, повсюду зажегся свет. С извинениями прибежал многорукий кентаврик, водрузив на широкую спину сразу все сумки.
Маша решила прогуляться по саду. Под ногами оказались те самые деревянные кругляши с растрескавшимися кольцами. В памяти разлилось тепло воспоминаний. Став намного выше, она больше не упиралась взглядом в стену из роз. Все словно ужалось и в то же время стало уютнее. Шипастые дебри уже не казались крепостными стенами. Ползающий между деревьев робот-уборщик совсем не напоминал страшного чудища. Похожий на черепаху, он только и делал, что поглощал растущую траву, да упавшие на землю груши.
Девушку потянуло в дальний угол сада. За поворотом тропинки показалась лаборатория отца. На поблекшие детские воспоминания тут же наложились яркие образы фиолетового мира. Маша будто вновь обрела отца. Она не видела его, не слышала его голоса, но само окружение шептало от его имени, и суть доносящегося волновала. Девушка ходила по дому, читала заметки, копалась в лаборатории, а ещё отбирала у ненасытного садового робота спелые сладкие плоды.
Появившийся собственный мирок подтолкнул девушку к изучению мира большого, ранее ею игнорируемого. Будучи ребенком, Маша с испугом смотрела сквозь переплетения роз на садовые заросли. Став подростком, она с не меньшим страхом взглянула за пределы уже самого сада. Подобно нежному, легко ранимому ангелу, девушка затрепетала от увиденного.
В доме матери объектом для изучения были накопленные людьми знания. В доме отца таким объектом стали сами люди. Отцовские сбережения позволяли не думать о деньгах. Окруженная хозяйственными роботами, обеспеченная собственной энергией, девушка могла себе позволить размышления. Райское обустройство лишало спасительного забытья, свойственного большинству землян, вовлеченных в нескончаемый круговорот утомительного труда и безрассудного отдыха.
Частичка Фиолетового мира, созданного отцом на Земле, обнажила отвратительные противоречия. С разочарованием Маша осознала, что среди людей много глупых воинственных обезьян, много слепо следующих стадному инстинкту. Подражая друг другу, они тратили жизни на запасы барахла, на бездумное стремление к навязанным ценностям. Одни самозабвенно трудились, другие обманывали, третьи воровали, четвертые убивали. Всюду царствовали нажива, стремление вкуснее набить живот, мягче улечься спать, и чувствовать животное превосходство над себе подобными.
Страх перед неизведанным, нетерпимость к непохожему, нежелание разобраться и понять – животные качества культивировались с пелёнок. Дети, воспитанные недалекими родителями, повзрослев, возглавляли правительства, пополняли полчища военных, с усердием раздувая малейшую искру конфликта. Политики, бесчинствующая полиция, множество других противоестественных структур бесстыдно паразитировали на собственных сестрах и братьях.
Девушка с содроганием смотрела в прошлое этого мира, на искорёженные судьбы минувших поколений. С древних времен человечество не могло напиться из горького океана страданий.
Машу стал мучить один и тот же кошмар. Снился ребенок, обезображенное лицо девочки, с глухим стуком ударяющееся о внутреннюю поверхность стеклянной двери. Будто бы глазами её родителей Маша впитывала ужас произошедшего, слышала их полный горечи вопль.
Малышка из ружья выстрелила себе в голову, попытавшись угодить спорящим маме и папе. Она сделала то, к чему её «призывали». Видя курящего отца – она заранее умерла от рака, видя пьющую мать – от алкоголизма. Она заранее лишила себя детей, став бесплодной из-за случайных связей, коими грешили оба родителя. Оглушительный выстрел избавил малышку от будущих побоев изверга мужа, от ожиряющей зависимости к противоестественной еде. Она поставила точку в нескончаемой череде страданий, тянущейся с незапамятных времен. Сползающее по стеклу кровавое месиво оставляло жуткие полосы, являясь символом не менее безобразной жизни, которую малышке удалось избежать.
Измученная, дрожащая от холодного пота, Маша всё чаще просыпалась, объятая безысходностью. В ней росла обида на дурацкий мир, на отца, перевалившего непосильное бремя. Лишенная иллюзий с чрезвычайно развитыми способностями, она смурнела день ото дня, чувствуя бессилие перед несокрушимой мощью людских габитусов, воплощающих животное стремление сохранять рамки привычной жизни, пусть и жизни в аду.
Еще три года минуло в жизни Марии. Охватившая её безысходность ослабила удушающие объятия, но по-прежнему оставалась рядом. Видений больше не было. Воспоминания о Фиолетовом мире потеряли остроту. Словно опасаясь их полного растворения повзрослевшая девушка избегала ярких впечатлений, живого общения, да и в целом происходящего за пределами сада.
Лишь однажды в продуктовой лавке её внимание привлёк парень своей настойчивостью и оживленными расспросами. Думая, что нашла единомышленника, красавица в короткой футболке с энтузиазмом принялась делиться наболевшим – анализом международных конфликтов, оценкой прогрессии материальных затрат и продолжительности человеческой жизни. Окончательно убеждая случайного собеседника в серьезности своих слов, она спросила совета о путях искоренения бедности и безграмотности, в случае направления этих средств в мирное русло.
Парень впал в кататонию, оглушенный противоречивостью. Столь очевидная красота и непринужденность фактически аннигилировали, столкнувшись с глубокомысленностью произнесенных слов. Понаблюдав за пятившимся от неё парнем, Мария быстро поняла свою оплошность и впредь выходила за продуктами в мешковатой одежде, стараясь придавать лицу некоторое яростное выражение.
Хозяйка райского сада, окруженная роботами-прислужниками, давно перестала считать себя эгоисткой. Единолично вкушая вкуснейшие плоды, не отдавая ни копейки за коммунальные блага, она жила в прекрасном полном технических чудес доме, попросту привыкнув к жизни, представляющейся большинству людей роскошью.
Ещё более странным многие посчитали бы досуг девушки. У Марии так и не развилась тяга к ляпистым тряпочкам и сверкающим камням. Она по-прежнему не наносила на себя ярких помад и душистых эссенций. Вместо этого частенько пребывала в состоянии задумчивости, например, разглядывая узорный обрез древесного листка, сплетенного из оттенков зеленого.
Не меньший трепет в ней вызывали достижения человеческого ума, открытия в электричестве, оптике, химии. Наполнение отцовской лаборатории ясно свидетельствовало о сложности пути познания. Изучая накопленные материалы, она непроизвольно сравнивала развитие человеческого общества с достижениями эволюции, поражаясь сравнительному мгновению, за которое ум постиг созданное природой в течении миллиардов лет.
Таким же откровением стало понимание бесконечности пути познания. При всей удивительности уже открытого – оставалось множество тайн. Отца Марии особенно интересовало человеческое сознание. Мужчине явно не давала покоя проблема «души», выражающаяся в противоречивости самоощущения и равнодушии окружающего материального мира. Мужчина неудержимо стремился к постижению этого феномена и, как уже было известно девушке, не останавливался ни перед чем.
Однажды Мария наткнулась на описание Пилюль, целого комплекса синтезированных отцом веществ психоделического действия. Словно матрешки, препараты состояли из многих слоев различающихся по действию соединений. Поступая в организм, они поэтапно вводили человека в измененное состояние и надолго удерживали в нём. Наслоение различалось и по действию. Одни вещества обеспечивали подготовительный этап, тщательно стирая предшествующий эмоциональный фон. Другие закладывали новую сущность – зарождали необычные желания. Сознание человека наполняли захватывающие идеи, обычно ему не свойственные.
Принявший Пилюлю чувствовал эйфорию, подстрекаемый чуть-ли не сиюминутными озарениями. Разгораясь пламенем новых увлечений, убежденный гуманист превращался в ярого патриота, слепо проповедуя собственное превосходство, а тот, кто лишь мгновение назад был примером нравственности, становился рабом похоти, не способным бороться с могучими желаниями собственного тела.
Воздействие основного вещества могло длиться сутками, затем следовал возврат в собственное – Я, и уже иной комплекс веществ встряхивал измученный мозг, словно судорогой изгоняя наваждение. Полученный опыт навсегда оставался с человеком, буквально впечатываясь в мозг.
Удивительная находка взбудоражила Марию. Против обыкновения, не сильно задумываясь о собственных действиях, будто направляемая интуицией, девушка синтезировала несколько видов Пилюль и, уже разглядывая их аккуратно разложенные по разноцветным коробочкам, пришла в себя. Она словно впервые увидела отпечатанные на крышках слова – названия смертных грехов. Испугавшись того, что сделано, Мария импульсивно оттолкнула коробочки. В ответ содержимое отозвалось досадным шорохом.
Pulsuz fraqment bitdi.