Kitabı oxu: «Хроники ГСВГ»

Тайна сокровищ третьего рейха почти пятьдесят лет будоражат души иумы «черных археологов всех мастей», но не каждому из них выпадет счастье, прикоснуться к золотым россыпям «адмирала Канариса». Только тот, кто пройдет огонь, воду и вывод Советских войск из Германии, получит шанс разгадать загадку былых времён, чтобы испытать трепетный шок от красоты и блеска мифического золота « Абвера».

Данное произведение от первой до последней страницы является вымыслом и бурной фантазией автора. Любое совпадение с именами героев и прочими событиями есть ни, что иное, как банальное совпадение. При написании данного романа, автор не ставил себе целью кого-то оскорбить или раскрыть чьи-то личные секреты. Все персоналии вымышлены, за исключением тех, кто творил и творит настоящую историю государства Российского и других стран. Автор осуждает: распитие алкоголя, употребление наркотиков и курение табачных изделий.

глава первая

Грозный

…Кто–то в пылу боя, буквально за долю секунды, до того, как кумулятивная граната попала в стену -проорал:

«славяне держись, граната»…

Взрыв оглушил; накрыв бойцов «ватным одеялом» взрывной контузии.

Граната РПГ –7 влетела с улицы, выше уровня пола. Кумулятивная струя, пробив кирпичную кладку, перемолола её в густую пыль, занавесив помещение серо–бардовой взвесью отработавшего тротила. На какое-то время дышать от пыли стало трудно. Через минуту – две пыль рассеялась по классу покрыв пол, парты и амуницию спецназа бардовой пылью. Откашлявшись, бойцы, вновь продолжили кинжальным огнем «валить», сошедших с ума чеченских «радикалов», которые метались по улице застигнутые огнем группы.

Едкий и кислый дым от пороха, закрученный вихрем гуляющего по зданию сквозняка, нещадно выжигал глаза. Горький дым тротила першил в глотке, от чего слюна превратилась в вязкую и клейкую субстанцию, которая была похожа на цементный раствор. В этом пекле, которое устроили чеченские радикалы на улицах Грозного, было просто невозможно высунуть голову на улицу. Они были готовы встретить федералов смертельным огнем. Девчонки снайперши из «дружеских» прибалтийских стран и «любимой» Украины, члены клуба «белые колготки», вооруженные спортивными винтовками с первоклассной оптикой от «Цейса», работали профессионально.

Без жалости, без сострадания, словно на стрельбище, они стреляли в русских парней, старясь попасть в пах. Это считалось высшей степенью мастерства. Жертва, лишенная гениталий, умирала в адских мучениях от большой кровопотери. А эти разноязыкие твари, сидя по подвалам и чердакам, с наслаждением смаковали, мученическую смерть тех, кто встал на защиту России.

– Санчело, «Химик» – ты жив, или как, – проорал «Ташкент» после взрыва.

– Жив, жив – ответил Русаков, «выныривая» из непроницаемой взвеси дыма и пыли, –Не дождутся! Близко суки подобрались….

Лейтенант Александр Русаков, получил позывной «Химик» – еще в школьные годы. Позывной – или, как говорили в гарнизоне «погремуха», отражало его юношеское увлечение химией взрывчатых веществ и стрелковым спортом. В делах диверсионно-подрывных, он знал всё, что накопило человечество за последние сто лет.

Из куска пластида, горсти гаек, болтов и примитивного взрывателя, он мог на коленях слепить любую мину-ловушку, которую противник не мог заподозрить, что в банальном бытовом предмете может быть скрыта «адская машина».

После взрыва «Мухи», на какое–то мгновение Русакова слегка «накрыло». Контузия. Все звуки, которые до него доходили по слуховому каналу, были приглушенными и какими-то невнятными, словно исходили из–под воды. Увлеченный боем, он не обращал на это внимания. Из личного опыта знал, что через пару минут – «отпустит». Слух вновь вернется на «исходную», и он снова будет, как «новый». Русаков не спешил жечь патроны. Прицелившись, давил на спусковой крючок, четко фиксируя очередную жертву в статусе «двести». Даже в кошмарном сне ему не могло присниться, что его первый бой в Грозном, будет таким продуктивным. За последние сорок минут кровавого «рубилова», его «калаш» успел выплюнуть весь БК.

Звук затвора – звонкий щелчок. Всё – пусто. Лейтенант выругался матом. Он отстегнул «магазин», и ушел с линии огня, прикрывшись кирпичной стеной.

– Я пустой, – проорал Русаков! Алес! Вышел, – крикнул он достаточно громко, чтобы слышали другие.

Его в тот миг почти ни кто не слышал. Бойцы, прильнув к окнам, тарахтели из всего, что в тот время могло стрелять.

Присев на корточки Сашка, чтобы не попасть в прицел снайпера, «гусиной походкой» двинулся по классу, на ходу выискивая среди брошенной амуниции хоть одну пачку патронов. Он осмотрел цинки, валяющиеся под ногами, картонные коробки – патронов нигде не было. Черт его попутал, когда он взял в рейд старый, потертый до металлического блеска АКМ, который пришлось, потом еще мотать камуфляжем, чтобы не «блестеть» перед духами боевым «никелем». Надежда перезарядиться и пополнить БК таяла с каждой секундой.

– «Ташкент», а я пустой! Может нам пора сваливать?!

– Да, не скули ты, – крикнул Демидов.– Команды на панику не было. На, вот, держи….

Достав магазин, Виталий бросил его Русакову.

– Останемся живы, вернешь жвачкой – это мой НЗ, – пошутил друг.

– Я тебя понял брат, – буркнул тот под нос.

Сашка приподнялся на колено, и хотел было уже перехватить «рожок», но случилось невероятное. В этот миг, шальная пуля, влетевшая в окно, попала точно в магазин. Несколько патронов сдетонировали, от чего тот превратился в ненужный развороченный хлам. Удар был такой силы, что искореженные патроны рассыпались по классу, и стали непригодными для стрельбы.

– Вот же бляха медная…. –заорал Русаков. –Суки! Суки! Суки!

– Не верещи, как баба на Привозе! Давай гони бегом на первый! В «предбаннике» два «бармалея» двухсотых….

– Да ты, что идиот? Там со двора пехота работает…. Они меня в фарш размолотят!

– А ты браток, не ссы! Я зачем? Прикрою, – спокойно ответил Демидов.

Отдельная группа специальных операций ФСБ, «окопалась» на втором этаже седьмой школы города Грозного. Появление в этом районе офицерского спецназа было совершенно случайным, и не вписывалось в планы штаба группировки. Группа спецподразделения находившихся в рейде еще до ввода основных войск, оказалась на линии огня между пехотой федералов и, боевиками Дудаева. Видя преимущество чеченцев, и горящие БТРы, отряд был вынужден ввязаться в драку. Часть первого этажа и двор – в тылу школы, заняли бойцы из сто тридцать первой майкопской бригады. Их бросили на Грозный, тридцать первого декабря. Как раз в канун нового года. Это им выпал тяжелый рок в первой волне штурмовать рассадник бандитизма и международного террора.

«Бармалеи» – боевики генерала Дудаева, как называли их русские парни, свой город знали, как свои пять пальцев. Заранее они были готовы к встрече, с регулярными войсками, и оборудовали для себя скрытые защищенные позиции. Без страха, но с фанатичной верой в свое «правое дело», они «крошили» федералов, словно на стрельбище.

Необстрелянная пехота, не знающая города и расположение огневых точек террористов, оказалась под перекрестным огнем. Очень быстро, и по своей боевой неопытности, русские парни превращались в груз-200, и ни одна сила не могла изменить этот кровавый круговорот.

Тогда ни кто еще не знал, что ровно за сутки до ввода федеральных войск, в город по тайным «партизанским тропам» проникла группа офицерского спецназа ФСБ. «Чекисты» – как их прозвали парни из пехоты, должны были произвести разведку, и подготовить штурм дудаевского логова. Разместившись в седьмой школе между улиц Первомайской и Маяковского, по которым входила бригада из Майкопа, на какое-то время они стали тем щитом, который прикрыл пехотинцев от полного уничтожения, и не дал «бармалеям» устроить кровавую баню.

На улице под окном, грохнул очередной выстрел РПГ. Стальной люк от прорвавшегося БМП, был сорван силой взрыва боекомплекта. Разворотив оконную раму, кусок брони, громыхая, влетел в актовый зал школы.

Русаков, находясь под прикрытием стены, выглянул «одним глазом» на улицу, и увидел, как под школой запылала очередная боевая машина. Мертвые тела бойцов, охваченные огнем, горели рядом с «броней» срезанные огнем «бармалеев».

– «Ташкент», духи еще одну «коробочку» подожгли…. Двухсотых уже шесть, –крикнул Русаков, прижимаясь спиной к стене.

– Засек….

– Мехвод в люке горит, – крикнул лейтенант.

– Он двухсотый, –ответил Демидов, сглотнув накативший ком. –Суки бля….

В тот момент, пламя подхваченное сквозняком, который влетал в открытое боевое отделение, разбрасывая искры горящего металла, с ревом вырывался из люка машины. Это был ад похожий на огромную паяльную лампу. Механику не повезло. Стараясь выскочить из этого адского пекла, он застрял в люке и мгновенно расстался с жизнью. За какие–то секунды, тело превратилось в черную угольную головешку, и теперь он торчал там, наводя на мысль о скоротечности жизни.

Картина первых часов боя вырисовывалась жуткая. Она отражала всю трагичность этих событий, и полное бессилие военного руководства.

– «Ташкент», –проорал «Химик». –«Ташкент» –твою мать! Прикрой меня –я, на первый иду!

– Не суетись пока! У меня коробка пустая…. Перезаряжусь, – спокойно сказал Виталий.

Боевой кураж держал лейтенанта Демидова на пределе напряжения. Остаток пустой пулеметной ленты выскочил из пулемета и, черной змеёй скользнул на пол. Виталий присел на стул спиной к стене, и поставил рядом дымящийся ПК.

– У тебя воды нет, -спросил он Русакова. Бля…. у меня в горле «кошки насрали»….

– Аналогично…

На какой–то миг он закрыл глаза, стараясь проглотить ком из кирпичной пыли, пороха и тротила.

– Что ты хотел, –спросил он, плюнув на раскалившийся ствол.

– Чё –чё, звезду на плечо! Прикрой – твою мать, – проорал Сашка.-Я спущусь на первый за БК. Ты про каких–то там двухсотых говорил. Что забыл?

Виталий закинул в рот жвачку. Ловким движением он вывернул пулеметный ствол, и бросил его на пол.

– Во видал, как «балалайка» раскалилась, хоть «тушенку» грей -сказал «Ташкент», стараясь проглотить вязкую слюну.

Он вставил новый ствол, подтянул к себе коробку с новой лентой. Передернув затвор, невозмутимым голосом спросил:

– Ну, что отдышался? Ну, тогда пошли, поработаем!

– А, быстрее работать можешь?

– Спешка Саша, нужна при ловле блох…. На край, когда чужую жену трахаешь….

Виталий поднялся со стула, и выплюнул жвачку.

– Ну вот, я готов – что дальше?

– Будь у меня в тылу, будешь прикрывать мой зад! Я спускаюсь на первый и помародерю по двухсотым, –сказал Русаков. –А ты смотри, чтобы меня «бармалеи» в подхвостье гранату не вставили. И наши, чтобы тоже с перепугу не подстрелили. У нас почти у всех магазины пустые. Патронов нет. Еще пять – десять минут, и побежим, как сайгаки по степям Казахстана.

Виталий в знак одобрения хлопнул друга по плечу.

– Действуй! –сказал он. –Твой папа тут, и он тебя любит….

– Только без лирики, – ответил «Химик».

Русаков присев на четвереньки, скользнул по школьному коридору в сторону лестничного марша. Вытащив из подсумка гранату, выдернул кольцо, и бросил её между пролета.

– Пехота, берегись – граната, – проорал он во весь голос.

– Береженого Бог, бережет, – за его спиной пробормотал «Ташкент», и вслед швырнул зажженную дымовую шашку.

Взрыв грохнул в фойе школы. Клубы черного дыма и цементной пыли поднялись вверх.

– Всё! Давай! Пошел!

Вдоль стены броском Русаков прыгнул, в цементно-дымовую пелену. Спустившись в предбанник, замер. Осмотрелся сквозь висевшее цементное марево. Запекшаяся кровь растеклась по площадке большой лужей.

Лейтенант на коленях и ползком скользнул по мрамору и, сходу, прикрывшись стеной, вцепился в «калаш» мертвого боевика. Дернул –освободив ремень. Отщелкнув магазин – есть патроны. На душе отлегло. Стягивая «разгрузку» с магазинами, перевернул тело и обмер. На него, из солдатского вещевого мешка смотрело несколько бутылок

«Советского шампанского». От удивления Русаков даже присвистнул. Тут до него дошло – до нового года оставались считанные часы.

– «Ташкент», ты меня слышишь, –сказал он по рации.

– Говори….

– Ты против шампанского что-то имеешь?

– Хочу так, аж скулы сводит, –ответил с шипением ресивер. –Горло надо промочить….

– Ты брат, не поверишь, но тут два жмура, и два десятка пузырей с «шампунем». «Бармалеи» в нору тащили, чтобы новый год встретить. А теперь по твоей милости, не дожили до этих радостных минут. Брать будем, или оставим пехоте, – сказал Русаков, с присущим ему сарказмом.

– Спрашиваешь! Давай хватай, и вали! Здесь разберемся, –прошипела ресивер.

Первый уровень, с его огромным коридором простреливается насквозь. Русаков, попрятав магазины в разгрузку, накинул на шею трофейное оружие, и, схватив мешок, крикнул:

– «Ташкент», будь готов -цыганочка с входом –иду….

Русаков прыгнул в сторону лестничного марша, в самое облако дыма, который расползся по всему этажу. В этот миг на улице стало тихо. Было слышно, как потрескивал огонь, пожирая боевую машину, которая стояла напротив школы. Когда поднялись в класс, парни из группы покрытые слоем пыли, сидели вдоль стены на усеянном гильзами полу. Кто, закинув голову назад, блаженно курил. Кто–то дремал, прикрыв глаза.

«Химик» и «Ташкент» появились в дверях.

– Где вас носит, – спросил майор Евсеев. –Готовимся к эвакуации!

– Тылы зачищали, – ответил Демидов.

– Ну, что приуныли -славяне? Принимайте подарок от дедушки мороза –сказал Русаков, стараясь поднять боевой дух.

– Саша, что за балаган, –спросил его майор Евсеев.

– За БК ходили, товарищ майор…. Да вот на гостинцы нарвались….

– Это что? – спросил Евсеев.

– Шампанское командир! Вероятно, что «бармалеи» себе к новогоднему столу перли, да «Ташкент» их к Аллаху определил….

За окном пока было тихо, лишь радиостанция голосом командира пехотного полка зажатого в «клещи», вопила на весь эфир. Он просил о помощи. Но это было где–то в районе вокзала. А здесь «духи» смиренно забились в подвалы, и зализывали раны. Русаков вытащил пару бутылок и поставил на школьную парту.

– Товарищ майор, может по глоточку, – обратился он к командиру, –сутки во рту воды не было. Разрешите. Без лютого фанатизма – в честь нового года….

– Ну –только по глоточку, и без лютого фанатизма, –сказал майор Евсеев.

Русаков ловкими движениями рук снял фольгу и раскрутил проволочку. Без «выстрела» открыл бутылку, и подал её командиру.

– Угощайтесь товарищ майор! В честь нового года, и за то, что мы пока без потерь!

– Сплюнь – накаркаешь еще.

Евсеев взял бутылку и влил вино себе в рот. Много пить не стал, а сделав всего лишь пару глотков и передал Демидову.

– Держи «Ташкент»…. Два глотка и передай другому, –сказал он, обозначив максимум.– Так мужики, вином не злоупотреблять! По паре глотков – горло промочили, и хватит. Шампанское на голодный желудок – это как фугас под броней!

Несколько минут передышки, да капли влаги, на какое–то время восстановили силы. Настроение поднялось, и даже появился боевой кураж. Пили, молча, стараясь сохранить боевой настрой и чувство меры. В ту минуту было трудно определить, что их ждет через несколько минут. Каждый понимал, что эти спасительные глотки вина могут быть последними.

– Шампанское, где взяли?! – спросил майор.

– Внизу, когда «Химик» за трофейным БК ходил…. Там два чеченца зажмуренных – они откуда–то мешок волокли. Ну, я очередь дал, когда мы этаж во время штурма занимали. Попал – однако, начальник, – сказал Виталий, как бы оправдываясь.–А, что не надо было?

Выстрел пробки и снайпера слились в один. Пуля, скользнув по шлему «Ташкента», рикошетом ударилась в стену. На улице вновь послышалась стрельба.

– Снайпер, –крикнул «Химик» и, прячась за простенком, оттолкнул Демидова с линии огня.

– Вот же, суки снова начали! Не дадут глотку промочить! –сказал Виталий, трогая на каске вмятину. –Хорошо, что хоть вскользь, –сказал он спокойно, будто это была не пуля, а бешеная муха, влетевшая в открытое окно. Виталий поперхнулся. Проглотить вино не успел. Щеки раздулись, как у жабы во время брачного сезона. Не удержав игристое во рту, он «взорвался» фонтаном.

– Тьфу ты бля…. чуть не захлебнулся на поле боя.

– Это все он сука – снайпер. Ты, когда глотаешь, оставляй рот открытым. А то ведь разорвать может, – пошутил командир.

– Ага, и полетят клочки по закоулочкам! –поддержал Русаков, заливаясь каким –то не совсем естественным смехом.

Перекур был недолгим. В это мгновение на улице опять началась стрельба и разрывы гранат.

– Так парни, перекур окончен –к бою! Пехота в атаку пошла – вот и «бармалеи» возбудились, – заорал командир.

Духи возобновили огонь. Они были на своей земле и поэтому в поднятии боевого духа особо не нуждались. Вопреки логике, «бармалеи» воевали из-за угла, старясь не ходить в открытые атаки. Дудаевцы не стремились переломить ход боя, поэтому напролом не лезли, но достаточно умело огрызались огнем, расставляя на улицах города ловушки для федералов.

– «Ташкент», давай, работаем! На полтретьего в окне. Вижу там снайпера, – крикнул Русаков. Он глянул в дыру, которую пробил снаряд. Поднялся, взял в прицел окно в противоположном здании. Насторожился, ожидая движение. В глубине мелькнул блик оптики. Не дожидаясь, когда стрелок выйдет на «передок», Русаков на опережение выстрелил из подствольного гранатомета. ВОГ–25 исчезла в оконном проеме. Через мгновение, где по его мнению бликовала оптика, грохнул хлопок.

– Есть –проорал Русаков.

Виталий заметил, что «бармалеи», подбираются ближе, прячась за горящей броней. С каждой секундой бой вновь набирал обороты. Казалось еще рывок, и «чехам» удастся вытиснить группу во внутренний двор, чтобы уже там добить в условиях стесненного маневра.

Пара «Крокодилов» (вертолетов МИ–24) испортили басмачам весь замысел. Появились внезапно, видно для поддержки входящей в город пехоты. Они зависли над улицей, поливая из пулеметов, обезумевших от крови радикалов. НУРСЫ проревев за окном, разорвали улицу грохотом разрывов. Снаряды, подняв на воздух тонны асфальта с мясом кровью, перепахали без разбора место боевого контакта. Жизнь для тех, кто попал под огонь, ограничилась секундами летящих в пекло ракет. Огненная волна, тротиловый чад, летящие осколки стекла, стали и бетона заставили группу спецназа отпрыгнуть от окон вглубь помещения. По какому–то наитию, предчувствуя повторный залп, командир заорал:

– Вниз – валим….

Не дожидаясь повторного сброса неуправляемых снарядов, бойцы кинулись бежать. Времени не оставалось – счет шел на секунды, пока в «смертельной карусели» позицию занимал ведомая «вертушка».

Скакали, словно сайгаки: кто в окно в пролете, кто через лестничные марши. А кто–то прямо с этажа в окна, на сторону заднего двора.

Мгновенная реакция решала все. Очередная «вертушка» выбрав направление стрельбы, освободила боевые блоки. Разрывы неуправляемых снарядов слились в один рев. Типовое трехэтажное здание школы заволокло пылью и дымом. Верхний этаж превратился в руины. Пыль, пламя, куски кирпичной кладки разбросало по всей округе.

– «Барс», «Алмазу» –«Барс», «Алмазу» –парни – мать вашу, куда вы палите?! –проорал майор, открытым текстом. –Какой вас баран бля…. корректирует.

– «Барс», я нэ баран, – сказал ресивер с кавказским акцентом.–Меня «дэдушка мороз» звать. Добро русский, пожаловать в ад, «аллах–акбар», –вновь прошипел ресивер.

– Слышь ты –хорек вонючий! Ты не «дед мороз», ты от дохлого осла пенис! Покажи мне свою рожу, и я проветрю тебе мозги, – сказал командир.

– Ты «Барс», в натуре шютник! Сейчас, только шнюрки поглажу, – вновь прошипела радиостанция.

– «Алмаз», «Барсу» – это Супьян Абдуллаев – его позывной. Все претензии к бармалеям! Работаем по данным разведки на восемь ноль –ноль. Извините парни за дружеский огонь! Надеемся, что вас не сильно потрепали. До связи, – сказал ресивер.

– Вот же сука! «Дед мороз» нам клим – бим испортил –сука…. Командир, шампанское там осталось, –сказал Виталий с сожалением.

– Вот же черти! Представляете парни, эти бараны все наши позывные знают, –сказал майор, доставая сигареты.

– Повезло! Слава Богу, успели задницы унести, – спокойно сказал Русаков.–Еще бы секунду, и стояли бы в очередь перед райскими вратами.

– Вот вам детки и Новый год! –сказал, Виталий.

Он снял с себя шлем, и, вытерев вспотевшую голову куском тряпки, закурил. Мандраж мелкой дробью стучал на зубах, от чего тряслись и колени, и руки, словно кто–то неведомый включил внутри тела отбойный молоток.

– Что-то Санек, меня нервяк стебает, –сказал «Ташкент». –Эх, сейчас бы коньячка выпить пару глоточков! Обожаю коньяк.

– Не дрейфь, браток, два раза не умирать, –ответил «Химик».

В какой–то миг, в голове лейтенанта Демидова воскресли воспоминания пятиминутной давности – они были еще свежи. Не успев прикурить, он рассмеялся так, что пламя зажигалки потухло.

– Ты что? Часом не контужен?! –словно через глухую стену, услышал Виталий.

– Да, у меня все в тип –топ! Я тут вспомнил, как мы из–под НУРСОВ щемились, –сказал Виталий. –Сеня через окошко на лестничном марше лез на карачках. А я сзади напираю, с ПК. Ломлюсь, как сохатый по лесу. А там уже третий уровень сыпется! Смотрю, Сеня передо мной на подоконнике стоит в позе рак. Размышляет, наверное, как ему прыгнуть с первого этажа. Место для посадки выбирает? Тут я его легонько под зад подпихнул. Вдвоем полетели – он спереди, я с оконной рамой на ушах следом.

– А я думал всё –писец! Сзади, как жахнет – летел так, будто кто в подхвостье пнул! У меня до сих пор ягодицы болят, –ответил Русаков, и тоже засмеялся.

Закончив ржать, «Ташкент» бросил сигарету в сторону и достал из кармана прямоугольную пачку жвачки. Он развернул фольгу, вложил себе пластинку в рот и блаженствуя, закрыл глаза.

– Тащишься?

– А что делать, – ответил Ташкент, работая челюстями.

«Ташкент» обожал «Тутти – фрутти». Она напоминала ему вкус лихой молодости, и Виталий был не в силах лишить себя этого удовольствия, которое было предметом борьбы со стрессом. Она была каким–то личным символом – символом свободы и духа, которым он «заразился» еще в ЗГВ.

Во время заплаты «Ташкент» всегда шел в знакомый ларек, который торговал сигаретами, жвачкой и прочей ерундой. Он покупал себе по три – четыре блока и не парил мозг поисками. Эту привычку он приобрел еще в школе, и никак не мог с ней расстаться. Жвачка успокаивала ему нервы и наполняла организм приятным вкусом фруктов.

– Санек, хочешь жвачку, –спросил он, протягивая другу блестящую пластинку.

Русаков взял резинку и, развернув фольгу, положил её на язык. Неповторимый аромат наполнил рот взрывом фруктового вкуса.

– Ребят жалко, – сказал Русаков, –неудачно они попали….

– Так война же, – спокойно ответил «Ташкент». –Начальству брат, виднее….

– Я думаю, там на прежней позиции уже нечего делать, –сказал Русаков, надувая пузырь.–Разве что за шампунем налегке сгонять….

– А я там ствол забыл…. Теперь отписываться придется, – сказал Виталий.

– Выбьем «бармалеев» –найдешь.

– Даже заморачиваться не буду, – ответил Демидов, надувая пузырь.–Пусть вон майор Евсеев составляет акт о списании…. Не хватало мне ползать по руинам – искать то, чего может, уже и нет.

Мотострелковая рота из майкопской бригады, «расквартировавшаяся» на какое–то время в подвалах и подъезде жилого здания, во все щели тарахтела из автоматов и пулеметов в сторону Первомайской. А тут во дворе было более безопасно. Бетонное здание «хрущевки» надежно прикрывало от шальных пуль, летевших с проспекта. Убаюканные звуками войны офицеры спецназа ФСБ разместились в чужих квартирах на первом этаже. Русаков почувствовал, что закрыв глаза, моментально проваливается в бездну сна. Для группы шли вторые сутки без отдыха. Двое суток войны только с перерывами на перекур и прием пищи. Двое суток в условиях огня и настоящего ада, который устроили чеченцы на улицах Грозного.

Молодые не обстрелянные солдатики отстраненные «стариками» от боя, заняли позицию с тыльной стороны здания. Здесь было не так опасно, как на улице. Связисты сидели в эфире, а потрепанная в бою пехота, готовилась к контратаке: мотала ленты, вскрывала цинки с патронами, бинтовала раненых. В «печи», изготовленной на скорую руку из бочки, потрескивая, горели остатки мебели и прочей хозяйской утвари.

Всего лишь день назад в этом доме проживали люди, которые сейчас от обстрелов прятались по подвалам. Разве они могли подумать, что в их дома, в их квартиры нежданно–негаданно придет эта никому ненужная война.

От исходящего от «буржуйки» тепла, глаза Русакова моментально слиплись. Ему жутко хотелось спать. Откинув голову на спинку дивана, Сашка, на какое–то время, прикрыл глаза. Он уже почти засыпал от усталости. Мысли начинали медленно крутиться в его голове, и он не мог сообразить, как дальше бороться с таким явлением. Организму требовалось какого–то стресса, чтобы через всплеск адреналина, отогнать эту навязчивую дрему. Несколько минут он старался бороться, но сон оказывался сильнее его. Он буквально в одно мгновенно ломал волю Русакова, засыпая ему глаза сонным песочком.

– Да, ну его нах….–громко сказал «Химик», сотрясая головой.–Не могу я так больше….Не могу!

– Ты что? –спросил «Ташкент», торкая друга локтем в бок.

– Что – что, спать хочу – не могу! Еще эта чертова бочка тут нагрелась, меня от жары корёжит….

В какой–то миг треск автоматов стих. Что толкнуло Русакова, он даже сам не понял. В долю секунды, он вскочил с дивана, и выпрыгнул в разбитый оконный проем на улицу. Бежал «Химик» обратно к школе – вернее к тому, что от неё осталось.

– «Хо–ро–шо –жи–вет–на –све–те–Ви–ни–Пух», –пел он себе под нос, задавая детской песенкой темп бега. –«У–не–го–же–на –и –де–ти –он ло–пух» –прокручивал он в голове фонограмму, разбивая темп бега на слога, регулируя таким образом дыхание на два шага вдох –один выдох.

– Стой придурок, –услышал он за спиной окрик Демидова, –ты куда помчался – урод?

Виталий увидев, что друг не реагирует на его крик, бросился следом. Тем временем «Химик» уже вскочил в дверной проем и исчез в дымящихся руинах школы. По обломкам бетона в кромешном дыму он поднялся на второй этаж. Полчаса назад они держали оборону. К счастью шампанское, оставленное под учительским столом, было цело. Бутылки не пострадали. Русаков сложил вино в брошенный вещевой мешок, и пулей выскочил из горящего класса, схватив пулеметный ствол ПК. Задыхаясь от дыма, он спустился по лестнице в предбанник. Там нос к носу, он столкнулся с «Ташкентом».

– Ты что Саша, псих? Придурок бляха – муха?! Я вижу ты, совсем охренел?! Ты что, решил свою репу, под пули подставить из–за этого пойла?! Оно что – этого стоит?

– Не ори! Ты в своем репертуаре…. Не ори на меня пожалуйста, а то снегурочек всех распугаешь, –спокойно ответил Русаков. –Ты что забыл – сегодня ведь новый год!

Виталий на какое–то мгновение опешил. Он выплюнул жвачку и ничего не понимая, посмотрел на друга, словно тот сошел с ума. Виталий хотел что–то сказать, но слова от нервного стресса, словно высыпались из головы на лестничный марш.

– Дать бы тебе в рыло…. Ты подумал урод, как я буду в глаза твоей матери смотреть, если тебя подстрелят, –закричал он. –А ну, давай, дергай отсюда –я прикрою! Больной – бляха медная!

«Химик» ухмыльнулся. Закинув за спину мешок, он бросился через двор. Петляя словно заяц, Русаков бежал обратно – к «хрущевке». Расстояние до неё было не больше семидесяти метров, но это были те метры, которые могли быть последними.

– Хорошо живет на свете Вини –Пух…. У него жена и дети –он лопух, –вновь проговаривал Русаков вслух куплет за куплетом.

В голове щелкал незримый секундомер. Он хорошо знал, что под огнем противника на счет три надо падать. Среднестатистический стрелок, если он не спортсмен по стрельбе, затрачивает на выстрел не более трех секунд. Поднял автомат на линию глаз – раз. Поймал цель в прицел – два. Нажал на спуск – три.

Русаков упал. В тот миг пуля с воем проскочили над его головой, и после до него донесся звук выстрела. Он вновь вскочил, и, сделав два три шага, опять упал. Откатился в сторону – вновь вскочил. Прикрываясь детской площадкой, побежал к жилому дому. Там было безопасно. Вновь пули с жужжанием проносились мимо. Спасибо пехоте – прикрывают огнем из «Корта». Остаются считанные метры. Вновь кто–то стреляет уже на первом этаже соседнего дома. Смотреть мешает пот, он застилает глаза. Стреляют из подвального окна. «Бармалеи» увлеклись охотой.

«Ташкенту» хватило всего полсекунды, и бородатые попали в прицел Демидова. Ему кандидату в мастера спорта по стрельбе, хватило с лихвой этого времени. Словно на стрельбище, он приложился к прикладу автомата, и плавно нажал на спуск. Граната ВОГ–25 вырвалась из подствольнника, и понеслась в сторону цели. Все, что успел заметить «Ташкент», это было черное облако, разорванное в клочья раскаленными осколками. Демидов вскочил в подъезд, следом за другом, глубоко дыша после такого рывка:

– Ты, ты, гавнюк, что совсем охренел! Я из–за тебя чуть седых волос не нажил!

– Да, ладно тебе! Тоже мне Арина Родионовна нашлась – радуйся старик, что шампусик цел – новый год! А какой праздник без шампусика?! –сказал Русаков, и обнял «Ташкента», как родного брата.

– Дурак, –ответил Виталий. Он, обиженно толкнув друга, и плюхнулся на диван, освобожденный для них салагами.

– Ладно –ладно –проехали. И Русаков присел рядом поставив под ноги мешок. -На вот держи свою железяку, – сказал он, вернув ствол.

– О, и ты ради этого бегал, -спросил друг. Оно тебе надо было? Как представил, что тебя «бармалеи» могли подстрелить, чуть от страха не обосрался.

Русаков открыл бутылку, и подал её Демидову.

– И, что в натуре чуть не обосрался?

– А–то! В натуре – у лягушки зеленый пенис! Конечно же обосрался бы! Я как увидел, как рядом с тобой трассера летят, меня, словно пыльным мешком накрыло….

Виталик запрокинул бутылку и влил в себя шипучее вино. Передав бутылку Русакову, а после он достал сигарету и блаженно закурил.

– А «шампунь» – то целый остался! НУРСы этаж в хлам разворотили, а шампунь целый – примета брат хорошая. Спасибо вертолетчикам! Если они по духам, так долбить будут, то мы домой не скоро вернемся!

Русаков вдруг засмеялся.

– Старик, ты, что ку–ку –тронулся, –спросил его «Ташкент».

– Да, что-то на ум пришло. Вспомнил, как мы с тобой познакомились! И было это тоже за три дня до нового года – ты хоть помнишь? Был школьный вечер – играла музыка, девчонки с пацанами танцевали! А мы с тобой, немок притащили на школьную дискотеку.

– А, ты про это, – сказал Виталик, прикладываясь к бутылке. –Да, были времена, а теперь мгновения, раньше поднимался член, а теперь давление, –сказал Виталий народную «мудрость». –Такое брат, хрен когда забудешь! У меня после этого свидания тогда «помидоры» опухли – мама моя дорогая, – сказал Виталий. –Я думал, что яйца лопнут. Не опытный еще был. Мы с Эрикой, после вечеринки на чердаке часа два зажимались на старых ящиках. Хотел я с ней тогда. Побоялся. Первый раз ведь такое было…. Страшно, а вдруг заявит, и тогда прощай Германия, прощай Родина! Здравствуй Магадан!