Kitabı oxu: «Экстрасенс в СССР 2»

Глава 1. Слежка

Выдержала журналистка около часа. Затем Анастасия подошла к подъезду, начав поджидать жильцов. При этом она следила за той улицей, откуда я должен появиться.

И ей сразу повезло. Первым из подъезда вышел Вовочка. Несмотря на свой небольшой рост, он катил взрослый велосипед. Волкова тут же подошла к пацану, заведя разговор. Сосед отвечал неохотно и явно хотел уехать. Но тут девушка, покопавшись в кармане, сыпанула ему в руку мелочь. Этот Павлик Морозов тут же бросил велосипед, рванув обратно в подъезд. Через пару минут он снова появился и отрицательно замотал головой.

Убедившись в моём отсутствии, девушка вернулась в машину, надела солнцезащитные очки и продолжила наблюдение. Так она просидела полчаса, периодически поглядывая на циферблат наручных часов. Складывалось впечатление, что ей надо ехать. Мои догадки подтвердились через несколько минут. Девушка завела машину, ловко развернулась на небольшом пятачке и укатила через соседний двор.

Я же, несколько озадаченный, вернулся в свою коммунальную каморку. Теперь хоть понятно, что журналистка действует одна и не имеет отношения к КГБ или МВД. Поведение Волковой похоже на колхозную самодеятельность и сравнимо с грацией медведя. Товарищи в погонах вели бы себя по-другому, более тонко.

Раз так, то сыграем в шпионов вдвоём. Спрятав купленные у фарцовщика джинсы в шкаф, я надел новенький спортивный костюм и кеды, дождался, когда все соседи уберутся из коридора, и выскочил из дома. Правда, от внимания вездесущего пацана уйти не удалось.

– Вовка, меня никто не искал?

В ответ на вопрос сосед замотал головой. Видимо, журналистка достойно оплатила его услуги. Ведь он держал в руках сразу два вафельных стаканчика только что купленного пломбира.

– Батька твой как себя чувствует?

Надо же уточнить, как дела у старшего Кравцова. С утра я его не видел.

– Нормально. Сегодня с утра трезвый как стекло. За чекушкой с ранья сбегал, долго нюхал, на язык пробовал, а потом бутылку мамке отдал. Мол, пусть для гостей оставит. Первый раз такое видел.

Журналистка оплатила молчание Вовочки, а вот отца он сдал легко. Вылитый Павлик Морозов или Мальчиш-Плохиш.

– Вы с ним сегодня никуда не собирались?

– В два часа в СЮТ пойдём, гонки на картингах смотреть. Он обещал, что его дружбан мне даст прокатиться, – гордо ответил Вовочка.

Получается, кодировка до сих пор действует. Это хорошо, пусть сосед переключится на что-то другое. Иначе сопьётся. Кстати, в моей прошлой жизни главным собутыльником Алексея Соколова был именно Кравцов, превратившийся в конченого алкоголика.

Перестав пытать Вовочку, я осмотрелся на предмет слежки и направился в сторону гостиницы «Чайка».

Мой план подразумевал сидение в засаде. Поэтому пришлось забежать в гастроном и купить еды на остаток дня. Всё как положено: свежий батон, по двести грамм докторской колбасы и пошехонского сыра, бутылка кефира и две «чебурашки» минералки. Для подпитки мозга прихватил шоколадку «Алёнка». В Союзпечати взял несколько газет – на всякий случай.

Добравшись до гостиницы, занял длинную лавочку в тенистом скверике, находящемся через дорогу, и принялся ждать появления красной «копейки». Стоянка перед гостиницей одна и расположена с моей стороны. Поэтому припарковать машину журналистке больше негде.

Ожидание затянулось. Прошло более двух часов, за которые я успел дочитать очередную газету, решить кроссворд и умять полбатона с кефиром. Постепенно меня начало беспокоить предчувствие надвигающейся беды. Непонятно, это просто нервы или действие дара.

Решив, что лучшим средством от тревожных мыслей является действие, я начал обдумывать способ проникновения в гостиницу. Внутренняя планировка комплекса – не проблема. Мне приходилось шататься здесь целыми днями и даже ночами, пока тётя Катя дежурила. Я выучил наизусть витражи и мозаики гостиничного комплекса, изображавшие разные города СССР. Даже сейчас могу нарисовать их по памяти.

Первый этаж представлял собой огромное фойе со стойкой администратора и залом для гостей, через который можно пройти в ресторан. Со стороны фасада и в подвале располагались помещения для персонала, химчистка, лифтовая и администрация. Номера для постояльцев начинались со второго этажа. Люксы и полулюксы разместились на шестом.

В наличии минимум три способа проникновения внутрь, минуя фойе и стойку администратора. Первый – вход для персонала. Есть центральный, но он вечно закрыт. Зато сбоку, за кустами сирени, имеется невзрачная дверь в полуподвальное помещение прачечной. Её даже в девяностые никогда не закрывали, а сейчас и подавно.

Второй способ больше подходит для ночного времени. Можно забраться на крышу по пожарной лестнице. Ну и третий путь, о котором точно никто не знал, – это ресторан. В полуподвале одно из узеньких окошек не закрывалось на шпингалеты из-за того, что они были неправильно прикручены. Это я обнаружил лет в десять. Пролезть там трудно, но можно. И главное – никто не заметит из-за растущих у стены кустов. Лестница из подвала заканчивалась дверью, ведущей в техническое помещение, связанное с ресторанным туалетом.

Закончив составлением схемы, я отвлёкся на подошедшего крепкого ещё деда интеллигентного вида в шляпе и пиджаке с орденскими планками, опиравшегося на трость.

– Здравствуйте, молодой человек. Не помешаю?

Когда я ответил, что нет, тот тяжело опустился на противоположный конец лавочки. Затем распаковал бумажный кулёк, принявшись кидать семечки слетающимся голубям. Накормив с десяток птиц, дед переключился на принесённую газету «Правда», начав внимательно штудировать статьи.

Он мне не мешал, но его присутствие и полное отсутствие прохожих навело на одну мысль. Давно пора проверить действие дара на расстоянии. Мне очень не понравилась ситуация с ребёнком старообрядцев. Да и как далее зарабатывать деньги? Я, вообще-то, не бессребреник. Надо начинать получать выгоду от своих умений. Но вариант с опаиванием пациентов Матрёниным зельем – не самая лучшая идея. Это ведь какой-то аналог галлюциногенов. А вдруг оно навредит, или попадётся человек, устойчивый к такому воздействию? Все наши манипуляции могут всплыть. Мне же нужно инкогнито. Значит, будем тренироваться, и в процессе кому-то повезёт. Сегодня удача на стороне дедушки. Он ветеран, для него не жалко.

Сидя примерно в двух метрах от потенциального пациента, я активировал дар, начав просвечивать организм соседа по лавке. Похожие эксперименты мной уже проводились. Но одно дело – быстро просветить пациента, и совсем другое – проводить тщательное сканирование. Когда прикасаешься к человеку, намного проще. Сейчас процесс больше напоминал работу фонарика, чей узкий луч освещал небольшие участки темноты. Получалось рассмотреть площадь около тридцати квадратных сантиметров. Плохо, но не критично. Наведя луч на голубя, находящегося в четырёх метрах, выяснил, что сканируемый участок уменьшился, а на большем расстоянии превратился в точку. Да и нет смысла осматривать человека более чем за три метра.

Оставалось выяснить, смогу ли я воздействовать на организм дистанционно. Осмотрев дедулю на предмет хронических заболеваний, обнаружил множество возрастных проблем, не требующих срочного вмешательства. В груди нашёл осколок, оставшийся с войны. Однако кусочек железа был без алого ореола, обозначающего опасность. Не вижу смысла его трогать. Здесь скорее можно навредить.

Поэтому мой выбор пал на правое колено ветерана. В отличие от левого, оно сильно изношено и, судя по ореолу, причиняет сильную боль при ходьбе. В прошлой жизни у меня было нечто похожее. Запустил суставы и начал мучиться. Исцеление на расстоянии выявило небольшой временной лаг между активацией лечения и благотворным воздействием. Вроде всего секунда, если не меньше. Но если пациент пошевелится, то можно промахнуться. Придётся учитывать это в будущем.

Я не восстановил деду прежнюю подвижность суставов, это было невозможно, так как требовало уйму энергии и несколько сеансов. Да и не факт, что получилось бы вылечить до конца. Но мне удалось увеличить толщину и плотность хряща между костями, устранив болезненное трение. При этом ветеран ничего не почувствовал, пока не поднялся, закончив читать газету.

Опираясь на трость, дед привычно шагнул по аллее, но замер, как только переместил вес на правую ногу. Начав топтаться на месте, он не мог понять, куда делась боль в колене. Оглядевшись, ветеран посмотрел на меня и немного смутился. Его поведение со стороны выглядело забавным.

– Молодой человек, спасибо за компанию. До свидания.

– До свидания, – кивнул я в ответ, начав ощущать первые признаки отката.

Странно, но в голове появилось лишь небольшая тяжесть, и ком подступил к горлу. Постаравшись расслабиться, я ожидал более сильной реакции. Хотя в этот раз действовал точечно и быстро. Однако более жёстких последствий отката не наблюдалось и через пятнадцать минут. Видимо, действовали постулаты Матрёны о благодарности. Только мне кажется, что это психологический приём со стороны знахарки. Всё дело в рациональном применении дара и его прогрессе. Ведь после кодирования Кравцова меня почти не штормило. Значит, на будущее надо дробить лечение в случае серьёзных заболеваний. И главное – можно воздействовать на пациентов дистанционно. По приезде в деревню обговорю всё с бабкой.

Так я и просидел до девяти вечера, наблюдая за почти пустой стоянкой и входом в гостиницу. От проникновения внутрь пришлось отказаться. Слишком авантюрно. Но чем дальше я ждал возвращения журналистки, тем отчётливее чувствовал, как упускаю что-то важное. Будто прямо сейчас происходят нехорошие события, связанные со мной. А ещё пришло понимание глупости сегодняшнего поступка. Ну увидел я Волкову. И дальше что? Вряд ли она встретилась бы с кем-то важным на людях.

Ближе к десяти я уже весь извёлся, ругая себя, что не ушёл раньше. Ещё и беспокойство стало ощущаться чуть ли не физически. Что-то внутри требовало найти источник раздражения. Останавливало только непонимание, в какую сторону двигаться.

После десяти беспокойство начало постепенно затухать. И когда я почти успокоился, собираясь уходить, рядом с входом в гостиницу появился персонаж, которому здесь точно делать нечего.

Периодически я вставал, разминая затёкшее тело, но продолжал рассматривать редких прохожих. Поэтому тётя Валя сразу бросилась в глаза. Одетая в лёгкую кофту и тёмный платок, она зачем-то осмотрела стоянку, не заходя в фойе «Чайки». Затем женщина встала возле входа, оказавшись в тени.

Мелькнула мысль, что она подрабатывает уборщицей в ресторане или гостинице. Но тётя Валя внутрь не заходила и явно кого-то ждала. Судя по внешнему виду, она точно не собирается посещать ресторан. И меня уже начало беспокоить её появление. В совпадения я не верю. Скорее всего, тётка ждёт Волкову. Зачем?

Быстро, будто на перемотке, мысленно прокручиваю наши встречи и разговоры. После инцидента с токарем она несколько раз спрашивала про дочь. Похоже, тётя Валя отчаялась и хваталась за любую соломинку, что логично. Но только уж больно подозрительно уборщица на меня посматривала. В какой-то момент мне даже показалось, что она меня преследует. Может, дело в помощи дяде Славе? Или всё-таки дочь? Тогда при чём здесь журналистка аж из самой Москвы?

Я и рад бы рассказать тётке про Машу. Но в воспоминаниях Алексея Соколова пробелы или вообще какой-то блок, касающийся одноклассницы. Не удалось даже вспомнить, как реципиент помогал её искать вместе с остальными добровольцами. Странно.

Ещё загадочнее реакция дара, когда я пытаюсь сконцентрироваться на образе Марии. Этот силуэт, тёмная комната… Прямо мистика какая-то. А затем и моё выбрасывание из видения с последующей жуткой головной болью.

Чую, что появление тёти Вали напрямую связано со мной. Значит, придётся дождаться продолжения спектакля и повременить с уходом. Моё подозрение подтвердилось буквально через пятнадцать минут, когда к стоянке подкатил красный «жигуль».

Вышедшая из машины Анастасия Волкова поспешила к стеклянным дверям «Чайки», а тётя Валя вышла из тени. При встрече дамы обнялись, и всё встало на свои места. Вернее, ничего не понятно, кроме того, что меня ждут неприятности.

Так вот откуда эта брезгливость и странные вопросы, задаваемые для составления психологического портрета. Не знаю как, но тётя Валя вышла на журналистку и, видимо, рассказала о своих подозрениях. Но почему ей, а не милиции или прокуратуре? И что это за самодеятельное расследование со слежкой? Ситуация усложняется. Хотя куда уж больше?

Моё оцепенение продлилось недолго. Как только Волкова с уборщицей вошли внутрь огромного фойе, я рванул через дорогу. Несколько секунд, и передо мной витраж гостиницы, через который видно интересующих меня особ.

Перекинувшись с журналисткой парой фраз, администратор гостиницы передала ей ключ с деревянным брелоком, висевший на доске по её правую руку. Я знал, что там находятся ключи от двенадцати люксовых номеров, расположенных на шестом этаже.

Выяснив это, я не стал дожидаться, когда парочка начнёт подниматься по широкой мраморной лестнице к лифтовой площадке. Скрывшись в сумраке, нырнул за угол и побежал к пожарной лестнице.

В девяностые её нижнюю часть укоротили на три метра, чтобы никто не мог подняться наверх. Из-за чего тогда мне пришлось спрыгивать, когда я спускался с крыши. В одиннадцать лет чувство самосохранения сдаёт сбои. Если оно вообще есть. Сейчас лестница была еще целой, поэтому мне удалось быстро подняться, и, перебравшись через парапет, оказаться на крыше.

Разумеется, здесь ничего не изменилось. Единственное отличие заключалось в отсутствии диковинной для этих времён спутниковой антенны.

Добравшись до знакомой двери, я толкнул её и начал тихонько спускаться по металлической лестнице. Она привела в тёмное техническое помещение, откуда есть выход в общий коридор. Надо подождать. Плохо, что графический рисунок на стекле двери с трудом позволяет рассмотреть освещённый коридор и понять, что там кто-то есть.

И всё-таки я опоздал. Прошло несколько минут, а за дверью царила привычная тишина. Уж больно быстрые лифты в «Чайке», и народу сейчас мало. Выходить в коридор нельзя, ибо в его конце сидит старшая по этажу.

Сейчас эти сотрудницы следили, чтобы постояльцы не водили гостей в номера и там не ночевали посторонние. Ещё они готовили чай и кофе. На шестом этаже могли даже добавить в кофе коньяк. В девяностые всё изменится. По желанию постояльцев старшие этажа вызывали девочек и продавали спиртное. Разумеется, о прежних нормах советской морали все благополучно забыли. А была ли эта самая советская мораль? Вон таксисты барыжат водкой. Не удивлюсь, если и здесь существует секс-индустрия. Понятно, что Яньково слишком небольшой город. Но в областном центре вполне реально. Все любят деньги.

Судя по рассказам опытных коллег тёти Кати, кое-кому разрешали заводить в номер посторонних после одиннадцати. Именно столько только что стукнуло на часах. Мне стало интересно, за какие заслуги журналистке дали такую поблажку. И вообще, какого хрена она занимает номер люкс около недели и, похоже, не думает съезжать? А ведь внизу сидела целая группа командировочных, ожидающих, когда освободится номер. Весело у них тут. Люди могут сутки спать в фойе. Но сейчас речь не о чудесном советском сервисе.

Вспомнились машина, фирменная одежда и диктофон Sony. Понимаю, что Анастасия из Москвы. Только откуда прикид стоимостью в тысячу рублей и «Жигули», которые она явно не бережёт? Это намекает на наличие влиятельной родни у въедливой корреспондентки. И ситуация гораздо хуже, чем показалось сначала. Такая персона способна доставить немало неприятностей. Сам факт принадлежности к «комсомолке» уже делает её опасным противником.

Одно хорошо – парочка детективов-любителей пока меня не сдала органам. Значит, есть время во всём разобраться.

Я простоял за стеклом около часа, пытаясь просканировать даром ближайшие номера. Однако кроме боли в висках, ничего не добился. Прошли несколько постояльцев, и одного я даже узнал. Им оказался грузин, продававший цветы на рынке. А неплохо живут советские барыги! Я решил приоткрыть дверь и понаблюдать за происходящим.

Подойдя к дежурной, носатый что-то положил в её журнал и начал шептать на ухо. В ответ та кивнула и скрылась в подсобном помещении.

Мир начал сверкать новыми красками. Грузин наверняка сунул администратору денег. Скорее всего, за алкоголь.

Вдруг рядом открылась дверь углового люкса с номером 612, выгравированным на медной табличке. Оттуда вышли интересующие меня персоны.

Перепутав направление, уборщица двинулась в мою сторону, и уже потянулись к двери, когда её окликнула Анастасия:

– Валентина Сергеевна, лифт с другой стороны.

– Извините, вы так много рассказали, что я уже не соображаю, куда иду, – устало ответила тётя Валя. – Анастасия, значит, я должна просто тихо наблюдать, ни к кому не обращаться, тем более к Алексею?

– Да, Соколов под круглосуточным наблюдением и никуда от нас не денется, – явно соврала журналистка. – Мне понадобится ещё неделя, чтобы собрать все данные. Сейчас вот жду прибытия архивных бумаг из Москвы.

– Хорошо. Я готова терпеть, сколько понадобится. Но мне всё тяжелее. Сердце подсказывает, что Маша жива. Обещайте помочь её найти.

– Обещаю. Мы обязательно найдём вашу дочь. Для этого я сюда и приехала.

На этот раз Волкова не врала. С расстояния в метр мысли читаются гораздо проще. Здесь даже не знаешь, радоваться или горевать. Вроде акулу пера интересует не мой дар. Однако дамы считают, что я виновен в пропаже Марии. Непонятно, что хуже.

Глава 2. Тучи сгущаются

Когда тётя Валя и журналистка вызвали лифт, я уже был на крыше и наблюдал за выходом в фойе. А через две минуты появились интересующие меня особы. Видно было, как женщина сопротивлялась, не желая садиться в «копейку». Однако Волкова настояла, намереваясь отвезти уборщицу домой.

Я знал, где она живёт. Туда и обратно ехать минут двадцать пять, поэтому есть время заняться делом. Похоже, сегодня Анастасия показывала тёте Вале некие промежуточные итоги расследования. А так как у неё с собой нет ничего, кроме ключей и небольшой сумочки, значит, все материалы остались в номере.

У меня ключа не имелось, зато я помнил, как в девяностые в номер криминального авторитета пробрался убийца. По совпадению именно в нём и остановилась журналистка.

Только у полулюксов и люксов на шестом этаже имелись открытые лоджии. Именно через угловую и проник киллер, используя декоративную конструкцию из нержавейки, окружающую название гостиницы «Чайка».

Дождавшись, когда красный «жигуль» уедет, я воспользовался способом убийцы и, словно по лесенке, спустился вниз. Отсутствие какой-либо внешней подсветки и декоративные элементы между лоджиями позволили скрыть мои действия от всех, кто мог в этот момент смотреть снизу.

Пройдя мимо железного стула и столика с пустой чашкой из-под кофе, я добрался до распахнутой настежь двери в номер. При этом мысленно поблагодарил вселенную за то, что в СССР семидесятых ещё не настала эпоха кондиционеров. Насколько мне известно, «БК-1500» начали выпускать только несколько лет назад. Я видел этот аппарат на одном из домов, но в магазине такой техники нет. Скорее всего, на наш город нет распределения. Наверняка кондиционеры сначала поступают в наиболее жаркие регионы страны и крупнейшие города. Кстати, как-то читал, что советского в этом аппарате ничего нет. Лицензия от Toshiba – вот и всё объяснение его надёжности и простоты обслуживания.

Проникнув в самую большую из комнат люкса, снова мысленно благодарю, на этот раз Анастасию. Девушка оставила включёнными свет в прихожей, телевизор и настольную лампу. Это хорошая маскировка, в том числе звуковая. Хотя зомбоящик работал едва слышно. Передавали какой-то концерт, но вскоре он закончится. Ведь вещание в СССР прекращалось после полуночи. Или в час, точно не помню.

Сопровождая тётю Катю во время проверки готовности номеров, я не раз побывал в каждом из них. Разумеется, планировка люкса тоже мной хорошо изучена. Номер состоит из прихожей, совмещённого санузла, большой гостиной и спальни. Как ни странно, но сейчас тут такой же мебельный гарнитур, что и в девяностые. А на стене висит стандартная картина с медведями в лесу. Похоже, в будущем здесь обновили только телевизор и холодильник.

Подойдя к круглому столу, обнаружил на нём творческий беспорядок. Печатная машинка, фотоаппарат, диктофон, батарейки, стопка кассет, проявленные плёнки и раскрытая папка разбросаны в пересмешку. Первое, что бросилось в глаза, – это напечатанные колхозные фотографии с моей физиономией. Они лежали веером на папке. Аккуратно убрав их в сторону, принимаюсь изучать документы.

В который раз за время пребывания в СССР жалею, что у меня нет смартфона. Это ведь не только телефон, но и фотоаппарат, и видеокамера, и диктофон. Можно было бы всё быстро сфотографировать, а потом спокойно просмотреть дома. Сейчас же приходилось спешно читать, поглядывая на часы. Так себе занятие, хотя и бодрит нервную систему.

В папке обнаружились копия метрики, справки с завода, из школы, ДОСААФ и милиции. Выписка из армейского личного дела, а также отпечатанные на машинке стенограммы нескольких интервью, каким-то образом связанных со мной и пропавшей девушкой. По идее, некоторые официальные бумаги достать практически невозможно, особенно простой журналистке. Это подтверждает версию о влиятельных покровителях Волковой.

Непонятно, какие выводы сделала девица, изучая год рождения или грамоту за участие в соревнованиях на первенство завода. И к чему вообще подобная информация? Зато среди документов обнаружился набросок моего психологического портрета. Из него выходило, что товарищ Соколов старается выглядеть глупее, чем есть на самом деле. Ещё что-то скрывает за показной откровенностью. А Волкова далеко не глупа! Зря мне пришло в голову косить под дурачка во время беседы, и с восторженностью был явный перебор. Если для неё это не первое интервью, то различать неискренность девица научилась.

Никаких бумаг, указывающих на связь Алексея Соколова с пропавшей Марией Курцевой, не обнаружилось. Но косвенных данных хватало. Включив диктофон, я прослушал десяток секунд своего интервью. Потом поменял маленькую кассету и опознал голос своей классной руководительницы, вернее Лёхиной. Перевернув кассету, обнаруживаю на записи скрипучий голос соседки бабы Глаши. Ничего себе у корреспондентки работоспособность! Похоже, Волкова копала по всем фронтам. В стопке кассет нашлась одна с пометкой «мать возможной жертвы №7». Включив её, я услышал голос тёти Вали. Она рассказывала о том дне, когда видела дочь в последний раз:

– Это в субботу днём было. Я с рынка пришла. Спросила, пойдёт ли она со мной к тёте Шуре в больницу. А Маша в ответ говорит, что ей надо к чему-то готовиться. Сама платье праздничное гладит и аж сияет. Эх, если б я только знала, что она пропадёт…

– К чему она готовилась?

– Я тогда подумала, что к походу с девчонками в парк на субботние танцульки. Маша пару раз в месяц летом захаживала на «пятак». Но возвращалась домой всегда вовремя. И только один раз, за неделю до пропажи, мне показалось, что её парень провожал.

– Вы его видели? Может, это был Соколов? – быстро спросила журналистка.

– Нет, не видела. У подъезда как раз фонарь перегорел, прошло больше года, а лампочку так и не поменяли, – печально констатировала мать. – Я стояла у окна на кухне и слышала, как они шептались. Когда дочка зашла, я легла в кровать и сделала вид, что сплю.

– А от кого вы узнали, что в день пропажи она собиралась пойти на свидание?

– Так Лёлька сказала, они ещё со школы дружат. Дочка ей на работе в пятницу призналась, что за ней ухаживает молодой человек, с которым скоро состоится долгожданная встреча.

– А подруга спрашивала, кто этот поклонник?

– Спрашивала, но дочка только туман напустила. Сказала, что пока это тайна, но Лёлька его знает и потом очень удивится. Уж больно она скрытная всегда была, моя Маша.

Понимая, что всю запись прослушать нереально, я заставил себя выключить диктофон и разложил все кассеты по местам. Затем принялся раскладывать бумаги и внезапно обнаружил небольшую карту города, где одно место было помечено красным крестиком.

Перевернув листок, прочитал карандашную запись:

«Место обнаружения улики №1: женская заколка с ромашкой. По показанию матери пропавшей, это одна из двух заколок, носимых Марией Курцевой, предполагаемой жертвы №7».

Странно, но ни о каких обнаруженных милицией уликах по делу я точно раньше не слышал. Рассмотрев карту, мигом определяю место. Им оказалась окраина города, где пятиэтажные хрущёвки смыкались с гаражным кооперативом и обширным районом частного сектора. Там вообще чуть ли не целый городок, состоящий из почти тысячи участков с домами. Как раз в той стороне жили родители Саньки. То есть Маша могла пойти в гости как в многоэтажки, так и в частный сектор.

Запомнив место, я вернул карту обратно. Посмотрел, всё ли лежит правильно, выглянул с лоджии, убедившись, что красной «копейки» пока не видно. Несмотря на то, что прошло всего десять минут, нервы давали о себе знать. Понимаю, что не виновен. И даже обнаружь меня в номере Волкова, ничего не произойдёт, но всё равно дёргаюсь. Уж слишком меня напрягла нумерация жертв.

Я чувствовал, что упускаю нечто важное, потому принялся обыскивать всё подряд. Зайдя в ванную комнату, увидел там настоящую фотолабораторию. Всё как положено: красный фонарь, увеличительный аппарат, ванночки для проявки и висящие снимки. Интересно, а где Волкова моется? От неё вроде нормально пахнет. Отгоняю ненужную мысль и продолжаю осмотр.

Рассмотрев сохнущие на верёвках фото, обнаружил знакомые места. Завод, школа, ДОСААФ, дом Маши и мой. Да здесь даже усадьба Матрёны, заснятая вместе с пригорком и частью реки. И когда журналистка всё успела? Вроде каталась с Жуковым, а потом умотала в город.

Кроме этого обнаружились ещё снимки пейзажей, каких-то мусорок и домов, сделанные с разных ракурсов. Смоленск я узнал сразу. Всё-таки это наш областной центр, где мне приходилось бывать в прошлой жизни. Но сейчас всплыли воспоминания Алексея. Плохо, что без конкретики.

А это-то Волковой зачем? Никакими художественными достоинствами фотографии похвастаться не могли. Скорее, наоборот: им больше подходит определение – уныние и беспросветность. Всё-таки маловато в СССР красок и разнообразия в архитектуре. Всё какое-то серое, ещё и фотографии чёрно-белые. Прямо мечта пессимиста.

Выйдя из санузла, я заметил на полу прихожей раскрытый чемодан, а за ним объёмную кожаную сумку. Ту самую, с которой акула пера приезжала в колхоз. Естественно, я тут же принялся в ней копаться. В первую очередь меня интересовал блокнот журналистки. Вот только внутри сумки было напихано столько всякой всячины, что если записная книжка там и есть, то без вытряхивания содержимого сумки точно не обойтись.

Вот кто-нибудь мне ответит, зачем женщины всегда с собой таскают столько бесполезных предметов? Ведь нормальные мужики как-то живут без постоянного ношения с собой гигиенической помады трёх видов, флакона духов и тем более лака для ногтей. Понимаю, что это косметика. Но ногти надо красить дома, а не в дороге.

Среди коробочек с фотоплёнкой, косметикой и кассетами, обнаружились приветы из-за рубежа. Например, початая пачка американской жвачки и странный ключ с брелоком «Мерседес».

В солидном кожаном портмоне оказалось внушительное количество купюр различного номинала. Быстро пересчитав пачку, выяснил, что там тридцать десяток, четыре купюры номиналом в пятьдесят рублей и несколько трёшек с пятёрками.

Более пятисот рублей!! Куда ей столько? Это больше, чем я заработал за два месяца пребывания в СССР! Ещё надо учитывать, что четверть моего дохода – левак. Да и колхозная зарплата скорее случайность. На самом деле мои доходы ещё скромнее. А Волкова таскает такую сумму в лопатнике, ещё и бросает его в прихожей.

Быстро окидываю взглядом фирменный шмот, небрежно сложенный в чемодане, и окончательно осознаю, что московская акула из очень непростой семейки. Хотя оно и ранее было понятно, но сейчас это начало меня напрягать.

Когда я глядел на кошелёк, промелькнула предательская мыслишка. Может, ну его? Забрать деньги, завтра получить причитающееся и рвануть в Ялту. Сначала на мотоцикле, а потом, чтобы затерялись следы, на междугородных автобусах и перекладных. До конца лета меньше месяца. Затеряться на курорте среди отдыхающих легко. А ближе к бархатному сезону можно подобрать новое место для жизни. А затем начать зарабатывать на лечении людей.

Странно. Мне снова показалось, что это чужие мысли. Уже было несколько раз такое, когда внутренний голос нашёптывал поступить иначе. Даже вопреки логике и морали. Не сказать, что я весь из себя такой честный. Но есть разница между человеческими слабостями и подлостью. Судя по всему, меня периодически накрывали желания прежнего обитателя тела. Нехорошим человеком был Соколов.

Я ещё раз выглянул с лоджии, проверив, не подъехала ли хозяйка люкса. И только после этого вернулся, отворив дверь спальни. У стены стоял ещё один чемодан, на этот раз пустой. В шкафу висели несколько элегантных платьев, брючный костюм и чёрный плащ. Не все шмотки – фирма, но отечественная одежда пошита в ателье на заказ. Такие моменты я улавливаю сразу. В прошлой жизни клиентов надо было встречать именно по одёжке. Но не это привлекло моё внимание, а раскрытый дипломат, лежавший на тумбочке рядом с кроватью.

Хотя в спальне царил полумрак, я рассмотрел полдюжины папок, и мои руки буквально затряслись от предвкушения.

На этот раз мне пришлось включить небольшой светильник, предназначенный для чтения книг в постели. После этого я смог рассмотреть подписи на завязанных папках.

1973 год, предполагаемая жертва душителя №1. Смоленск.

1974 год, предполагаемая жертва душителя №2. Рудня.

1974 год, предполагаемая жертва душителя №3. Смоленск.

1975 год, предполагаемая жертва душителя №4. Яньково.

1976 год, предполагаемая жертва душителя №5. Смоленск.

1977 год, предполагаемая жертва душителя №6. Смоленск.

1978 год, предполагаемая жертва душителя №7. Яньково.

Да при чём здесь семьдесят третий или четвёртый годы? Пять лет назад Алексей Соколов закончил школу, учился в ДОСААФ, затем в ПТУ. А в семьдесят седьмом и восьмом служил в армии, причём в ГДР. Что-то совсем не сходится. Да, у меня даже чужие воспоминания имеются в голове. Не сказать, что могу пролистать всю жизнь бывшего соседа. Но когда надо – они появляются.