Kitab haqqında
Двадцатипятилетней столичной чиновнице предлагают сделку: выйти замуж за покойника. Не ради романтики, конечно, а ради состояния в полмиллиарда долларов, особняка на холме и власти, о которой в Москве шепчут только на закрытых этажах. Любой нормальный человек сбежал бы, не оглядываясь. Но Алевтина Каглицкая, привыкшая брать от жизни по максимуму, решает сыграть в игру, где ставка — новая фамилия и новый уровень влияния.
Всего-то нужно сказать одно слово в провинциальном ЗАГСе, где воздух пахнет ладаном сильнее, чем здравым смыслом. Но чем ближе церемония, тем отчётливее она ощущает: в этой сделке что-то не сходится. Люди улыбаются слишком ровно. Традиции слишком древние. А жених, даже лежа в гробу, будто ждёт чего-то большего, чем согласия молодой невесты.
Digər versiyalar
Rəylər, 469 rəylər469
Ее Охренейшество возжелало 500 миллионов наследства и за такую цену готовится лечь с покойником в постель. Гоголь отдыхает, а его герои в гробах крутятся. Но сюжетный ход хорош, я бы даже сказал - шикарен!
Moderator rəyi sildi
Очень зашла идея с браком как сделкой — холодной, расчётливой, почти корпоративной. Алевтина в начале кажется человеком, который всё контролирует, но чем дальше, тем яснее: правила игры ей никто толком не объяснил. И вот это постепенное осознание, что она — не игрок, а фигура, сделано просто шикарно.
По-моему, это лучшая провокация года! Посмертные свадьбы и все последствия... Сильно, сильно! Увидим, что будет!
Дикие ритуалы до сих пор по миру живут. Просто о них никому не рассказывают. И это еще повезло, что Алевтине такое наследство предложили, а могли бы насильно - похитить и устроить. Интересно, читаем дальше!
гнула раз, другой, и веки уже не поднялись. Сон охватил её, утянув в глубину.
что-то почти тёплое, напоминающее, что перед младшей стояла не только циничная карьеристка
не слишком сильно, но без ложной нежности. Георгий
подчинения, опыта и энтузиазма. Они двигались в едином ритме, который постепенно ускорялся, становился более требовательным. Алевтина чувствовала отклик тела на движения Климента – не механический, как часто бывало с Георгием, а с неподдельным жаром. В этом заключалась особая ирония отношений: Климент, используя
жизнью, щеки перестали казаться впалыми



