Kitabı oxu: «Смерть на станции Тихая»

В деревне, где все друг друга знают, самое страшное преступление — это отсутствие тайны. И самое опасное — её наличие.

Смерть на станции Тихая

В деревне, где все друг друга знают,

самое страшное преступление

— это отсутствие тайны.

И самое опасное — её наличие.

1

С группой этих детективов я встретился почти случайно. Каждого в отдельности я не знал, но, как и многие, был наслышан об их репутации. Говорили, они берутся за самые сложные дела, а раскрываемость у них практически стопроцентная. Насколько это правда, сказать не могу – ни я, ни мои знакомые к их услугам никогда не прибегали, а сарафанному радио я не особо доверял. Их слава, впрочем, была неоднозначной. Говорили не только о делах, но и об их странном образе жизни – вечных разъездах по всей нашей необъятной и импровизированных расследованиях. Позже я узнал, что последние полгода их агентство держалось на плаву благодаря полузаброшенному рекламно-детективному блогу. Сначала был рост, а последние месяцы – стабильное падение просмотров. Алгоритмы соцсетей и аудитория, готовая к любой жести, требовали свежего, острого, опасного контента. А в липецкой глубинке, в их привычном ареале, всё было слишком чисто, скучно и расследовано.

Честно говоря, при любых обстоятельствах я рассматривал бы их как самый последний, безысходный вариант.

В моей жизни он настал.

После окончания юридического института я, как и многие, ринулся на поиски работы. Конечно, передо мной были открыты все двери, но за каждой твердили одно и то же: без опыта мне не светит ничего. Так, не вдаваясь в долгие раздумья, я и оказался у порога этого частного агентства. Собрав в кулак остатки уверенности, стопку своих студенческих достижений и свежезаученные кодексы, я отправился в небольшой городок на встречу.

Уже тогда я понял, что слухи кое в чём не врали: найти их было чертовски сложно. Описывать маршрут – дело неблагодарное, поэтому опущу подробности. Скажу лишь, что во второй половине дня я всё-таки отыскал старое двухэтажное здание, некогда занятое под офисы, а в нём – нужную мне приёмную.

Я замер перед дверью в нерешительности, пытаясь сформулировать внятную речь и безуспешно поправляя волосы,— как вдруг дверь сама распахнулась.

На меня смотрела женщина средних лет, и во взгляде её читалась смесь усталости и любопытства. Застыв в проёме, она молча оценивала меня, пока я, ошарашенный, безуспешно рылся в памяти в поисках заготовленных слов. Тишину нарушил мужской голос из глубины помещения:

– Ну что, это он?

– Похож, – ответила девушка, – только испуганный.

– Все наши клиенты испуганные, – вздохнул невидимый собеседник. – Заводи его.

Девушка взяла меня за руку, зафиксировала на лице профессиональную улыбку и проводила внутрь, усадив на небольшой диван перед кофейным столиком. Сама она заняла одно из двух кресел напротив. Второе принадлежало мужчине. Правильнее было бы сказать – это были мышцы, собранные в подобие человека. Он сидел как-то неестественно, словно не мог найти удобную позу. Я предположил, что всё дело в его рубашке – она была явно на пару размеров меньше, и ткань едва сдерживала мощь профессионального бойца, казалось, готового сломать шею за лишний взгляд в его сторону.

– Кирилл Никитич, – представила его девушка, – наш детектив с огромным опытом работы. А я – Маргарита. Мы специализируемся на сложных юридических вопросах, но в целом помогаем в самых разных ситуациях.

Они смотрели на меня в явном ожидании заказа на расследование очередного неберущегося дела.

– Я не по делу, – неуверенно пробормотал я и замолчал. Они не повели и бровью. Я откашлялся. – Позвольте сначала представиться. Меня зовут Артём, я выпускник юридического института и хочу связать жизнь с расследованием преступлений…

– Работу найти не можешь? – прямым текстом спросил мужчина.

Я кивнул.

– И хочешь набраться опыта у нас? – подхватила девушка.

Я снова кивнул. Мужчина расстегнул пару пуговиц на своей груде мышц, откинулся на спинку кресла и облегчённо выдохнул:

– А может, у тебя есть какое-нибудь дело? Ну там, сосед десять лет назад пропал? Расследуем и денег не возьмём.

– Дело в том, что в последнее время у нас почти нет работы, – чуть смущённо призналась Маргарита. – Если хочешь – оставайся, но заказов не предвидится.

– Преступления есть всегда, просто мы их не находим. Надо собраться и махнуть куда-нибудь подальше, в регионы.

Мужчина оценивающе посмотрел на меня:

– Трупы когда-нибудь видел?

Я замотал головой.

– В чужие дома с целью обыска проникал?

Снова отрицательный кивок.

– А вообще где-нибудь работаешь?

Я ещё сильнее замотал головой.

– Какой-то ты скучный. Я в твои годы у воришек краденое воровал, чтобы вернуть владельцам, – он откинулся в кресле, и оно жалобно заскрипело под его весом. На мгновение в его глазах мелькнула тень – не то воспоминание, не то усталость от этого воспоминания. – Почти никогда не получалось, зато весело, – проговорил он, но теперь это прозвучало не как бахвальство, а как констатация печального факта.

Возможно, это и была его первая попытка детективной работы – неуклюжая, наивная, криминальная. Я вдруг с неожиданной ясностью представил этого гиганта-подростка, крадущегося по тёмным дворам с украденной сумкой в руках, разрывающегося между желанием поступить «правильно» и страхом перед полицией и ворами одновременно. Он прошёл школу улицы. Девушка наблюдала за моей реакцией, и в её взгляде я прочитал лёгкое одобрение – кажется, я начал видеть чуть дальше поверхности. Но тут к мужчине вернулся образ детектива:

–Что ж, Артём, добро пожаловать в команду! Отправляемся послезавтра, захвати документы и сменную одежду.

Я сидел в том же кресле, всё ещё не веря, что меня взяли так просто. Словно готовился к экзамену, а тебе поставили автоматом зачёт: и приятно, и вопросов больше, чем билетов на сессии. И все они так и жаждали, чтобы я всё испортил и выложил весь пласт вопросов на этот кофейный столик. К счастью, за меня это сделала Марго:

– Не смотри на него, как на приёмную комиссию, которую ты прошёл, – сказала она, заметив мой растерянный вид.

– Как прошёл?

– Как, спрашиваешь? На четвёрочку. Если бы ты ещё нам несколько томов дел принёс, да посложнее, была бы пятёрка. И чтобы уверенно заявил: «А ну, расследуйте, и чтобы к обеду ответы были у меня на столе»!

– Надо нам в глубинку, – заключили мышцы, подняв и подтащив скелет к окну.

– Ты в такой глубинке, что люди не могут к нам дорогу найти, – прыснула девушка в ответ.

– Не в эту. Тут цивилизация, а надо так, чтобы прям выживать. В суровых тропиках или на льдинах. Там ещё остались дела. Настоящие. Грязные. Не для блога.

– Вот уж и правда серьёзные дела: кто подменил яйцо пингвина? Кто украл мёд диких пчёл?

Казалось, они совсем забыли о моём существовании, полностью посвятив себя странному спору. Я застыл, стараясь слиться с окружением, потому что чувствовал: их руки горячи, и попадать под них страшнее, чем пить горячее молоко с мятой.

Мужчина сел обратно, всмотрелся в меня, морща лоб. Я слышал, что, когда человек злится, он напрягает больше мышц, чем когда улыбается, и невольно подумал, что так он и начал качаться. Лёгкая улыбка выступила у меня на лице, и я постарался любыми средствами её скрыть. Жилы на шее напряглись, ужас проник в самую душу. И тут он сказал:

– Ты чё так скукожился? Чихай, у нас не масочный режим. Будь здоров там. А лучше не болей, мы завтра уезжаем.

Улыбка сошла, и я в немом вопросе отвёл взгляд.

– Поедем поездом в Сибирь, – пояснила девушка. – Искать преступления.

До последнего я верил, что это какая-то проверка, а под «Сибирью» имеется в виду учебный полигон для новичков. Я пребывал в этой уверенности вплоть до самого дня отъезда.

Они встретили меня на вокзале в час пик. Оба были налегке, с небольшими дорожными сумками. Увидев мою переполненную спортивную баулку, они едва не устроили мне мастер-класс по сбору в длительную поездку. Но, к моему счастью, на вокзале было полно народу, и потому было решено проверить, как я опознаю в толпе преступников. Пока ходячая гора мышц по имени Кирилл Никитич (который настоял, чтобы я звал его Кирпичом) покупал билеты, Маргарита Григорьевна (пожелавшая зваться Марго) тыкала пальцем в случайных прохожих и заставляла меня давать им характеристику:

– Вон, видишь мужчину в футболке навыпуск? Что скажешь? Например, обрати внимание на его кроссовки. Подошва толстая, но мягкая, плотно зашнурована. Может, он и не спортсмен, но явно бегает или много ходит. Отсюда и привычка следить за обувью. А теперь посмотри на лицо. Видишь, как он щурится, глядя на табло? У него плохое зрение. Не ужасное – очки не носит, – но и не идеальное. Деньги или карта у него лежат в кармане на правом колене.

И действительно, подойдя к кассе, незнакомец достал из указанного кармана деньги.

– Как вы это поняли?

– Наблюдательность. Начинается она с самого себя. Ты знаешь свои привычки, отличительные черты? Нет. А есть люди, которые специально прячут свои повадки, изображают другие, чтобы сбить со следа.

– Преступники?

– И те, кто их ищет. Никто не должен догадаться, что ты за кем-то следишь. Поэтому ты должен уметь изображать уставшего рабочего и покупать кофе в каждом автомате, делая вид, что умираешь от жажды, даже если это твой пятый стакан за полчаса. Ладно, смотри: вон тот старичок на лавочке у цветка. Что о нём скажешь?

Я молчал. Марго тоже не спешила с ответом. После её молниеносного и точного разбора любая моя догадка казалась смехотворной.

– Хорошо, давай по шагам. Думаешь, он расслаблен? Вряд ли. Для его возраста у него отличная осанка, но спина всё равно напряжена. Почему? Смотри, куда он смотрит. Кажется, в никуда, но его зрачки следят за каждой мелочью перед ним. А там? Видишь? Пара ссорится, мужчина наступает на женщину. А теперь снова на деда. Он и пальцем не пошевелил. Значит, либо он сам всю жизнь держал свою бабку на коротком поводке, либо заведует скотобойней.

– А почему он напряжён?

– Не знаю. Наверное, в туалет хочет.

Мы замолчали, а я продолжил наблюдать за стариком. Теперь, наученный Марго, я видел его совсем другим, будто читал его личное дело. Вскоре к нему подошла сгорбленная женщина в тёплом платке, что-то тихо сказала и протянула сумку. Он взял её, уступил старушке место и вернул сумку обратно. Затем громко, на весь зал, объявил, что пошёл в туалет, и замахал тростью, которая, казалось, была не опорой, а частью образа.

Вернулся Кирпич. Вручив мне четыре билета, он с гордостью заявил, что взял хорошие места в пустых вагонах, и спросил, готов ли я. Я что-то невнятно пробормотал.

– Ничего, я поначалу тоже боялся. Потом тоже боялся. А потом накачался и бояться перестал. Стали бояться меня.

– Вот он, наш пример для подражания, – с нескрываемой иронией протянула Марго.

На этом моя проверка закончилась. Теперь они лишь изредка задавали вопросы об учёбе, жизненных целях и прочих мелочах.

Народ на вокзале не редел. Одни покупали билеты и уходили, другие ждали своих поездов, третьи приходили неизвестно зачем – на них Марго и Кирпич обращали всё своё внимание. Иногда они вставали и прохаживались по залу, но всякий раз возвращались разочарованными. Заметив моё любопытство, Марго объяснила, что они просто наблюдают за подозрительными личностями в надежде, что те совершат что-то противозаконное или подадут наводку на готовящееся преступление.

Пока они были заняты, я решил изучить билеты. Все четыре, купленные на моё имя, были на один поезд, но в разные вагоны, с посадкой и высадкой в разное время. Я вопросительно посмотрел на Кирпича, но тот не понял моего взгляда. Окинув меня, а затем билеты оценивающим взором, он криво ухмыльнулся – так обычно улыбаются назойливым консультантам – и отвернулся. Тогда я решил спросить прямо:

– А зачем нам пересаживаться?

– А как ты собрался искать преступления? По моему опыту, ещё ни один преступник не приходил в моё купе с повинной. Так что будем мотаться по вагонам, смотреть, искать. Есть шанс, что до самого Дальнего Востока мы не доедем. А если доедем – я так же куплю билеты обратно.

Закончив, он взглянул на табло и резко поднялся.

– Артёмка, а ты верно отмечаешь: скоро отправление.

Схватив все три сумки – свою, Марго и мой неподъёмный чемодан, – он ринулся к выходу. Марго нехотя поднялась и пошла за нами. В динамиках заиграла музыка, и механический голос диспетчера объявил о прибытии нашего поезда.

Как и обещал Кирпич, в нашем вагоне было немноголюдно, но очередь затянулась. Стоянка была достаточно долгой, чтобы проводник мог чванливо и неспешно проверять билеты. Я внимательно следил за ним, отмечая каждый жест. Когда мы заняли свои места, я с гордостью изложил результаты наблюдений:

– Я заметил, что проводник заторможенный и явно не в духе. На вопросы отвечает неохотно, раздражён. Руки у него трясутся. Думаю, он пытается избавиться от вредной привычки. А раз зубы желтоватые – значит, либо кофе, либо курение.

– Поразительно! – захлопала в ладоши Марго. – Почти ни единого попадания!

2

– Вот как мы поступим, – Кирпич тряхнул меня за плечо. – Проводник наш – личность мутная, и у него есть какая-то тайна. Пойдёшь со мной и поможешь выяснить, что у него за тёмные делишки.

Я взглянул на мужчину в форме, проверявшего, все ли пассажиры на своих местах. Делал он это уже куда быстрее, чем при входе. Пробегая взглядом по лицам, он косился по сторонам с каким-то подозрением, неестественно покашливал. И вот очередь дошла до нас. Марго первой сунула ему свой билет, спросив о времени отправления. Проводник приветливо улыбнулся, назвал час и вернул документы. Но девушка не спешила заканчивать разговор. Она забрасывала его на первый взгляд обычными, даже немного глуповатыми вопросами: в какую сторону поедет поезд, долгие ли будут остановки, можно ли на них выходить. Терпение проводника медленно, но верно иссякало.

– При всём к вам уважении, – выпалил он наконец, – вы можете задать эти вопросы и позже! Сейчас куда важнее убедиться, все ли пассажиры на местах! Ваш билет, молодой человек.

Марго надула щёки, изображая обиду. Едва мужчина отошёл на приличное расстояние, она тут же обратилась к Кирпичу:

– Ну, заметил что-нибудь?

– В смысле?

– Не прикидывайся. Я что, зря его отвлекала?

– А, значит, ты его отвлекала? Могла бы и предупредить. И что я, по-твоему, должен был заметить? Пятна на мундире?

– Ты должен был проследить за реакцией других пассажиров, – процедила сквозь зубы девушка. – Как я могу что-то разглядеть, сидя у окна, а не в проходе?

– Работай головой, – постучал Кирпич себя пальцем по лбу. – Языком болтают, когда в конце расследования выкладываешь козыри на стол.

– Надо сочетать язык и голову. Забалтывай и наблюдай. А ты привык только мышцами трясти. Поэтому к нам никто и не обращается.

– Между прочим, к женщинам-сыщикам идут с ещё большей неохотой! Так что ты тут не меньшая проблема!

Я попытался вставить слово, но они не желали меня слушать.

– Раз уж ты так гордо заявила Артёму, что он ошибся с проводником, поведай, мисс очевидность, что же ты о нём поняла?

– Ещё чего, капитан всезнайка! Ты просто не обратил на него внимания, потому что пялился на ту брюнетку с каре.

Пока они препирались, я заметил, как один из пассажиров встал и медленно направился к купе проводника. Я обернулся. Проводник заметно побледнел, на лбу у него выступил пот. Он то и дело нервно косился в сторону своей двери.

Спор не унимался, и я, сидя между ними, ловил обрывки фраз о методах расследования, ровным счётом ничего не понимая.

Тем временем проводник закончил обход и шаркающей походкой двинулся обратно. Трясущейся рукой он вставил ключ в замочную скважину. Дверь открылась, и они оба скрылись внутри.

– Там что-то происходит, – жестом показал я на купе.

Они мгновенно замолчали. Я коротко пересказал увиденное, и конфликтная атмосфера сменилась гнетущей тишиной.

– И никто не вышел?

Я неуверенно кивнул.

Тут же неподалёку от нас поднялась та самая девушка с каре и быстрым шагом направилась туда же. Обогнув купе проводника, она скрылась в коротком коридорчике, и вскоре послышался щелчок замка. На табло загорелось «занято». Мы молча наблюдали. Вскоре дверь щёлкнула снова, табло погасло. Девушка вышла, остановилась, достала из сумочки карманное зеркальце, поправила причёску, быстро закрыла его и убрала обратно – уже в небольшой розовый клатч, которого у неё не было прежде.

Всё её существо в тот момент излучало неестественную, отрепетированную небрежность. Человек, только что вышедший из туалета, не поправляет причёску одним точным, уверенным движением, не глядя в зеркало. Она знала, что волосы в порядке. Она знала, что за ней наблюдают. Этот жест был спектаклем, рассчитанным на нас, зрителей. Мурашки начали забег по моему позвоночнику – не из-за преступления, а от осознания этой театральности, этого второго слоя реальности, который разворачивался у меня на глазах, а я едва успевал его читать. Это было похоже на плохой перевод с незнакомого языка: слова вроде бы знакомы, а смысл ускользает. Кирпич фыркнул, и этот звук разбил мои мысли, вернув в жаркий, душный вагон, пахнущий пылью, металлом и чужим потом.

– Ого, – вырвалось у меня.

– Что-то заметил? – без особого любопытства спросил Кирпич.

– Кажется, этого клатча у неё только что не было.

– Когда «кажется», обычно заканчивают духовную семинарию, а не юрфак. Через сколько ближайшая остановка?

– Через четырнадцать минут, – не отрываясь от окна, ответила Марго.

Девушка меж тем вернулась на своё место, посмотрела на часы и облегчённо вздохнула.

– Интересно, пойдёт ли ещё кто-нибудь. Мне бы очень хотелось постоять в очереди, – Кирпич покосился на Марго.

– Стоял бы. От женщин одни проблемы.

– Ты подаёшь нашему стажёру дурной пример, – вздохнул Кирпич. – Он должен смотреть и учиться. Хочешь, я отправлю его занимать кабинку и упустить всё самое интересное? Лучше сделай это сама.

Марго вздохнула.

– Сделаю, если пойдёт кто-то ещё. Время ещё есть.

– Главное, чтобы за это время проводник не отбросил… что-нибудь. Свои парадные туфли, например.

Как раз в этот момент дверь купе открылась. Проводник вышел, оглядел вагон. За его спиной мелькнула тень. Пара быстрых шагов – и на табло у туалета вновь загорелось «занято».

– Хреново, – процедил Кирпич.

– Обожаю, когда всё идёт не по твоему плану, – встала Марго и, быстро преодолев расстояние, заняла вторую кабинку.

– Назовём это дело «Туалетный проводник». Твоя задача, Артём, – не прозевать, чтобы бабёнка не смылась на остановке. Впрочем, её сумка сейчас куда важнее, чем она сама.

Кирпич вскочил с места и засеменил к туалетам. Постучав в первую дверь, он начал настойчиво торопить невидимого собеседника. Стук привлекал внимание всего полупустого вагона. Проводник, копошившийся у багажных полок, поспешил к Кирпичу.

Наконец дверь открылась. Кирпич, как мне показалось, резко дёрнул мужчину за руку и втолкнул обратно в тесное помещение. Началась потасовка. Люди вскакивали с мест, кто-то достал телефон, чтобы снять происходящее. Меня разрывало между любопытством и стыдом. Было очевидно, что за дебош нас снимут с поезда. Но я не сводил глаз с девушки. Та, поддавшись общей панике, выглядывала между сидений, пытаясь разглядеть заваруху.

Кто-то дёрнул стоп-кран. Поезд со скрежетом начал тормозить. Из туалета доносились крики. Едва состав остановился, Кирпич вытолкал незнакомца, скрутив ему руки за спину.

– Ч-что вы себе позволяете?! – закричал проводник. – Немедленно отпустите его!

– Когда приедет поездная полиция, тогда и отпущу, – невозмутимо парировал Кирпич.

Я так увлёкся спектаклем, что совсем забыл о девушке. Сцена, разыгранная Кирпичом, приковала всеобщее внимание, и упустить её было невозможно. Марго, успокаивая проводника, что-то быстро прошептала ему на ухо и юркнула в его купе.

Дежурный наряд полиции, среагировавший на стоп-кран, не заставил себя ждать. Кирпич, не сдвинувшись с места, по-прежнему держал мужчину.

– Господа, я выполнил за вас работу.

Полицейские не оценили его шутку, но вышедшая из купе Марго поспешила всё объяснить. Показав удостоверения, она подвела к ним перепуганного проводника.

– Думаю, начинать нужно с того, что этот тип, – Марго сделала скрученному щелбан, – шантажировал нашего друга. Он и его сообщница занимаются контрабандой. Всех пассажиров держат на карандаше, в случае чего – обыщут. Поэтому они придумали план. Путём шантажа или угроз они принудили проводника пронести товар и спрятать у себя. Сами сели позже, чтобы не привлекать внимания. Пока я отвлекала проверкой, наглец проскользнул в купе для передачи товара. Его сообщница должна была сделать вид, что пошла в туалет, и забрать его.

– Но за полминуты в туалете дела не делаются, – важно вставил Кирпич.

– Поэтому вон та, крашеная, – Марго махнула рукой в сторону девушки, – его напарница. Она должна была выйти с сумкой и вынести всё на остановке.

Девушка вскочила с места:

– Полнейшая чушь! Обыщите меня, у меня ничего нет!

Один из полицейских неуверенно направился к ней.

– Она заметила, что мы следим за купе, – продолжила Марго. – Поэтому они сменили план. Разумеется, сейчас в её сумке чисто. Они разыграли этот спектакль, надеясь, что мы останемся с носом, а они выйдут сухими из воды.

– Было два варианта, – вступил Кирпич. – Либо попытаются прикрыть авантюру и выбросить всё в окно, либо снова втянут бедолагу. Благо, окна не открываются.

Кирпич замолчал, уставившись на проводника. Тот потупил взгляд. Весь вагон замер в ожидании.

– И что? – нетерпеливо спросил кто-то из пассажиров.

– А то, – громко провозгласил Кирпич, – что детективное агентство «Трудные дела» заявляет: контрабанда находится в такой же сумочке, спрятанной среди багажа! И наш ассистент прямо сейчас вам это докажет!

Он указал рукой на меня. Кровь отхлынула от лица, и я поднялся, стараясь не потерять равновесие. Неуверенно подойдя к полкам, я начал судорожно искать нужную сумку. Багажа было немного, и ошибиться было сложно. Взгляд упал на собственную багажную сумку – и я заметил, что под неё была аккуратно подсунута узкая, длинная сумка ярко-красного цвета. Я потянулся к ней, но меня опередил полицейский. Резко открыв её, он достал оттуда пачку денег в иностранной валюте. Положив её на полку, он извлёк ещё одну, уже другой страны.

– Только, господа офисэры, – расплылся в улыбке Кирпич, – можно мы не будем участвовать в вашей бумажной волоките?