Kitabı oxu: «Бухта Севастополя»

Иллюстрация на обложке Алексея Дурасова

© Тамоников А. А., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Пролог

Он принадлежал к одному из старейших княжеских родов Италии. С пятнадцатого века сначала в Сиене, а потом и до самого Рима знали, что семья Боргезе не бросает слов на ветер. Его предки занимались искусством, торговлей, архитектурой… военным делом. Гремели войны, менялся мир вокруг, но кровь Боргезе не становилась от этого слабее, жиже. Уже давно к ним не обращались с прежним почтением. Но сегодня, когда один из последних представителей этого рода смотрел на родную Сиену из окон своей городской квартиры, он видел не город. Не его древние стены и мощеные улицы. Не эмблему контрады (района) Совы, которая была выбита на стене соседнего дома. Он видел плавные и в то же время жесткие линии корпуса линкора «Джулио Чезаре».

– Все готово, Виктор, – тихо сказал помощник, входя в комнату. Князю нравилось, когда его называли вторым именем.

– Отлично, – откликнулся Виктор Боргезе, – как бы я хотел быть с вами и еще раз увидеть старину «Чезаре». Говорят, в Новороссийске очень красиво осенью.

– Да. Мы добавим осени чуть больше… огненных красок, – с улыбкой заметил помощник.

Операция «Кипящее море». Как же любят итальянцы громкие слова…

Глава первая

Ночью двадцать девятого октября тысяча девятьсот пятьдесят пятого года в Севастопольской бухте было тихо.

Даже слишком тихо, по мнению вахтенного матроса Владислава Проценко. В порту полной тишины и темноты не бывает даже ночью. Виднеются сигнальные огни Андреевской батареи, где-то вдали время от времени можно разглядеть стоящие на рейде корабли. В городе пусть не везде, но горят фонари. Даже ночью порт не засыпает, всегда есть движение. Но сегодня здесь царило странное затишье; Проценко поймал себя на том, что всматривается в темную линию горизонта до боли в глазах. Время от времени на матроса накатывал липкий ужас.

Чутье. Чутье буквально кричало, что что-то не так. Не так на самом деле было все. Изначально «Новороссийск» собирались пришвартовать в другом месте. И даже подготовили там бочки¹. Но внезапно передвинули на три метра. Практически весь экипаж линкора, кроме дежурных, должен был быть сегодня в увольнительной. Но выходной перенесли, и все остались на борту. Удивленные, да. Но военные моряки – люди привычные. Слава мерил палубу шагами, пытаясь привыкнуть к такому непривычному кораблю. А еще он старался уговорить себя, что все его волнение на самом деле связано с тем, что завтра на линкоре состоятся торжественные смотры, а значит, опять парадное построение, где каждому предстоит стоять строго на своем месте. А еще придется с утра вновь отдраить весь корабль так, чтобы глазам было больно смотреть на него на осеннем севастопольском солнце.

Корабль был родом не из Севастополя. Линкор прибыл из Италии, для того чтобы встать в строй и служить в Черноморском флоте, совсем недавно. Шли к этому небыстро. На Тегеранской конференции в конце сорок третьего года Верховный главнокомандующий товарищ Сталин настоял на разделе итальянского флота, но вопрос о передаче итальянских кораблей был решен только в процессе подготовки мирного договора с Италией, и сколько копий было сломано в процессе переговоров, не знает никто. Много.

Планировалось, что Советскому Союзу передадут несколько новых линкоров, и, используя их в качестве образца, страна собиралась построить свои корабли. Но пока что хитрые итальянцы передали только «Чезаре» – судно, спущенное на воду еще до Первой мировой войны. Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, вахтенный стал восстанавливать в голове все детали истории о линкоре, о котором гудел весь Севастополь. Да и не только Севастополь. Во время войны флоту сильно досталось. И сейчас ему был нужен флагман. Боевой, сильный, мощный, на этот корабль будет смотреть весь мир!

Сорок восьмой год – «Чезаре» навсегда покинул Италию. Откуда точно он прибыл, Проценко не знал, но говорят, что Италия похожа на Крым. Так же жарко, такое же теплое море, и такие же люди, стойкие, сильные. Так говорят. Сейчас здесь, на борту линкора, Италия кажется такой же далекой, как звезды на бархатном крымском небе.

Флаг СССР на мачте линкора подняли шестого февраля. Через две недели он был уже в Севастополе, но только через несколько месяцев, в марте сорок девятого, кораблю торжественно, в узком «семейном» черноморском кругу, присвоили имя «Новороссийск». Он был не единственным, кто сменил страну и встал под красный флаг Советов, но пока что громче всего говорили именно про «Новороссийск».

Слава сам родился в Новороссийске. И был рад, что кораблю, на котором он теперь нес вахту, дали это имя. Он любил свой героический город и надеялся, что и с тезкой у него все сложится. А когда сложится… В Севастополе жила сестра. Муж у нее погиб на войне, остался маленький сын. Слава называл его братом – всегда мечтал о братишке. Вот заработает денег, будет брать столько смен, сколько дадут, и выкупит вторую половину дома, в котором сейчас жила сестра. Выкупит, вычистит сад – сейчас он больше всего был похож на дикие заросли. А потом найдут вдовой сестре мужа… Заживут. Под натиском теплых мыслей о семье, доме, сестре страх отступил, дышать стало легче, и Слава еще раз осмотрелся. Он пока не привык к линкору, и силуэты орудийных башен казались в темноте чужими. Потом привыкнет и будет передвигаться по нему с закрытыми глазами. Но на это нужно время…

Проценко снова вернулся мыслями к истории с линкором.

Итальянцы, конечно, те еще «союзнички», ни одного хорошего слова сказать про них ни Проценко, ни остальные моряки из экипажа линкора не могли. Корабль был в крайне запущенном состоянии. Такое ощущение, что часть перегородок в отсеках в нем порушили специально, мебель – выдирали с корнем. Ни чертежей, ни каких-либо документов никто пока так и не увидел. Кормили обещаниями, что все передадут, а потом, когда страна стала ремонтировать линкор, махнули рукой. Увидели, что сами справляются. Ходили слухи, что перед тем, как передать корабль Советам, итальянцы сделали косметический ремонт, но похоже, просто подтянули все, что можно было, чтобы он дошел до Севастополя и встал в док. Даже днище от наростов как следует не почистили. Первое время все удивлялись тому, насколько по-разному жили итальянские моряки и советские, ходили, смотрели, спорили. Как так можно было? Как будто не корабль для дальних походов, а так, на рыбалку сходить. Например, на камбузе были только котлы для варки макарон, и оба не работали. Плиты не было. В походах, по слухам, моряки питались исключительно макаронами с соусом из сухого вина и масла. Каюты и отделения для командирского состава не были приспособлены для того, чтобы на корабле совершались длительные переходы. В некоторых местах койки сооружены прямо в коридорах. Где упал, там и уснул. Единственное, что, пожалуй, притягивало взгляд, – это инженерный отсек. Вот там бардака не было. Красиво, как в музее. Ходи, смотри, поди разберись, как все это работает.

Первое время, до оборудования нормального камбуза, питание моряков обеспечивалось несколькими армейскими походными кухнями, почти круглосуточно дымившими на палубе. Парни шутили, что так маскируют линкор. А что? Чем тебе не дымовая завеса? В холодное время, в особенности при минусовых температурах наружного воздуха, в кубриках под палубой полубака, не имевшей изоляции, личный состав находился под сплошным дождем конденсата от обильного отпотевания. Для отдыха служили двух- и трехъярусные койки, размещенные буквально впритык друг к другу в проходных кубриках. Проценко слышал, что после под кубрики отдали даже один орудийный склад. Спать было холодно. Очень холодно.

В сорок девятом году линкор уже поставили в Северный док. Эх. С одной стороны, плавные линии, какой-то невиданный шик. А с другой стороны, даже после ремонта было видно, что «Новороссийск» видал и лучшие времена. Слишком глубокая осадка, все еще сильно обросшее «брюхо». Но через три месяца – линкор уже флагман! Флагман Черноморского флота, и он принимает участие в маневрах эскадры. Славу уже тогда приписали к нему, но на самом деле он видел линкор раньше. Почти все моряки, кто служил на «Новороссийске», так или иначе знали это судно. Специально подбирали тех, кто участвовал в скоростных испытаниях, кто работал на верфях, кто раньше служил на больших миноносцах. Комитеты работали тихо, а значит, все и обо всем знали, но молчали. Почти за год собралась команда, где почти шесть сотен человек были знакомы с линкором. И многие уже стали к нему привыкать. А так-то да. Диво дивное. Скорость выше двадцати семи морских узлов! Это самая высокая скорость, которую мог показать военный корабль. Не было у Советского Союза на тот момент в Севастополе кораблей быстрее. Да и по вооружению линкор хоть и не молод, но самый сильный. Часть орудий оставили итальянские, хотя Проценко лично слышал, что артиллеристы говорили – надо менять. Не дело это – разваренные пушки, рванет. Но пока решили оставить. Часть поставили мощные, советские. Как ни крутил всю эту историю в голове вахтенный Проценко, все было понятно. «Новороссийск» будет флагманом, пока наши не построят корабли, равные ему. А лучше – мощнее, быстрее. Собственная линейка линкоров. Вот мечта главкома Черноморского флота, вице-адмирала Пахоменко. Хотя кто будет спрашивать вахтенного матроса Проценко? А тем не менее и он, и другие моряки считали, что будущее не за большими кораблями, а за маленькими. Маневренными. Как торпедные катера. Но только поставить бы на них большие пушки.

Проценко тряхнул головой. Замечтался. Внезапно ему показалось, что вода за кормой как будто вздохнула. Чуть-чуть изменился ритм, словно к кораблю подплыло что-то большое. Может, рыба какая? Только бы не донная мина. Только бы не мина. Говорят, что их еще очень много на дне осталось. Тральщики работали без устали, но, когда ила больше десяти метров, поди найди, где там мины лежат.

– Лунная ночь, – пробормотала тень в тени кормы.

– Тебе чего не спится? – Проценко узнал судового медика. По правилам, даже если корабль стоял на бочке, фельдшер должен был находиться на борту. В этот раз, видимо, перед парадными смотрами вызвали весь состав. Три медика и санитарка. Зачем столько?

– Да странно все это. Еще вчера должны были всех в увольнительную отпустить, жене обещал, что дома буду. А сегодня всех созвали, – пожал плечами медик, – что-то не то. Не могу понять, но аж свербит между лопатками.

Проценко хотел бы поспорить, да не смог. Действительно, что-то не то. Чутье, пресловутое, не замолкающее с войны чутье. Когда Севастополь обстреливали в течение долгих двухсот пятидесяти дней, Славка был еще мальчишкой. Но работал как мог. Все работали. Конечно, мало кто верил во все эти «бабкины сказки». Чутье, предчувствие, какие-то там тонкие материи. Но… Но на войне молились все. Страшно там было, очень. Самое плохое – если страха уже не было. Тогда, значит, либо тебя уже убили, либо сошел с ума. У всех были свои «звоночки», что-то, что предупреждало «за минуту до». До выстрела, до атаки, до тарана вражеского корабля. У вахтенного Проценко это был звон в ушах. К концу войны он уже научился слушать его и знал, что если звенит тоненько, противно, как комар, то может быть и выговор или там новость какая плохая. А если вот как сейчас, громко, оглушительно, – беги.

Первый взрыв прогремел как раз у того места, у правого борта, где стояли военный фельдшер и вахтенный. Это и спасло жизнь Проценко, которому показалось, что палуба выгнулась дугой от второго, мощного взрыва, который прогремел где-то внутри, во «внутренностях» корабля. Металл обшивки застонал, но фельдшер за минуту до второго взрыва успел толкнуть вахтенного в воду и прыгнуть сам. Но какой-то непонятной оглушенному Проценко силой его спасителя развернуло и яростно ударило об одно из орудий линкора. Он умер еще в полете. Не может человек после того, как его тело сломает вот так, под прямым углом, остаться живым.

Когда фельдшер упал в воду, Проценко показалось, что море кипит, хотя на самом деле его просто немного «лизнул» огонь с палубы.

Но это со стороны кажется, что все произошло слишком быстро. Не вскрикнуть даже. На самом деле в голове матроса пронеслись десятки мыслей, и одна из них была «не спасут» – не будут поднимать корабль. Предупреждали же, что нельзя ставить линкор к Госпитальной стенке², слишком много там на дне еще осталось донных мин.

Чудовищная дыра в корпусе старого линкора не оставила шансов выжить матросам, которые ночевали там. Именно в этом месте были те самые новые кубрики. Ребята умерли до того, как успели понять хоть что-то.

Второй взрыв был тише. Звук был очень страшным, похожим на чей-то зловещий шепот. А потом, кажется, громыхнул третий. Или показалось, когда Славка уже медленно уходил на дно вместе с линкором, словно привязанный к нему невидимым канатом.

«Новороссийск» медленно уходил на дно, подобраться к нему близко для спасения моряков, казалось бы, невозможно, но уже спешили на помощь вспомогательные и спасательные корабли. Они со всех сторон мчались по воде, словно чувствовали, что нужна будет помощь, и стояли на дежурстве. То, что линкор поставили на три метра ближе к Госпитальной стенке, чем изначально планировалось, сыграло на руку сейчас – расположенным поблизости кораблям не пришлось издалека спешить на помощь.

Со стороны могло показаться, что этой трагедии ждали, настолько быстро пришла помощь. Два буксира подцепили линкор за «ноздри», якорные окна, и в этот момент тяжелый корабль резко развернулся на бок из-за пробоины в боку, одна из орудийных башен стала крениться, и «Новороссийск» стал еще быстрее уходить под воду, но, что опаснее, чем когда он шел прямо, – боком. Буксиры начало затягивать за ним. Часть матросов, кто был на палубе, попрыгали в воду, их стали быстро подбирать на вспомогательные суда. Всего с палубы в этот момент удалось спасти около ста человек. Еще более шести сотен уходили под воду вместе с линкором. Кого-то, может быть, еще смогут спасти.

Страшная ночь продолжалась.

Черные тени, которые видел матрос Проценко, ушли еще до первого взрыва. Они быстро поднялись на палубу бывшего военного катера, ныне из-за сильных повреждений отправленного «на гражданку», и переоделись с какой-то нечеловеческой скоростью. Миг – и рыбацкий кораблик героически спешит на помощь тонущему гиганту. Как и все, кто был рядом в акватории Черного моря.

* * *

Тем временем в Москве молодой оперативник боевой группы спецназа КГБ «Дон» Вячеслав Богданов не спал. Всего-то вторую ночь его сосед шел во сне в атаку. С криками и неизменным падением на пол. Обычно от этого грохота просыпался весь этаж. Слышимость у них в доме была очень хорошая. Сразу после «атаки» начинали ругаться соседи сверху – запускалась цепная реакция. От воплей просыпался ребенок в квартире сбоку, и завершала этот концерт Лизавета Осташенко, одна из самых известных пианисток Москвы. У нее был очень чуткий сон, и, когда ее будили, она начинала играть «Лунную сонату». Притом не всю, а один, самый медленный и самый монотонный, отрывок. Она могла это делать от одного часа до двух в зависимости от интенсивности звуков, которые ее разбудили. Богданов, которому уже много раз приходилось участвовать в боевых операциях и даже брать на себя руководство частью бойцов, в очередной раз подумал о том, что нужно купить Осташенко цветы. Потому что именно ее игра служила сигналом к тому, что пора засыпать, и соседи замолкали. То ли на них так влияла классика, то ли они просто надеялись, что и в этот раз она не будет доигрывать «Лунную сонату» до конца.

Вячеслав поймал себя на мысли, что, несмотря на то что вернулся он с очередного дела совсем недавно, снова мечтает о командировке. Ему было нужно новое место, новый город и новый, пусть временный и служебный, дом. Дом, у которого будут толстые стены. Старый дом… Наверное, именно поэтому лейтенант был даже рад, когда у него зазвонил телефон. Когда-нибудь телефоны будут в каждом доме, и то, что у него имелся собственный, было причиной зависти всех соседей. Стоило раздаться звонку, как снова зазвучала «Лунная соната». Вячеслав мысленно извинился перед соседями и снял трубку.

– Через десять минут машина у твоего подъезда, – вместо приветствия и вопроса «Не разбудил?» сказал майор КГБ и руководитель группы «Дон» Павел Андреевич Семенов. Странно, обычно он хотя бы кратко говорил, к чему готовиться, что с собой брать и вернется ли он сегодня домой для сборов.

– Вещи? – деловито спросил оперативник.

– Успеешь. – По голосу было слышно, что Семенов улыбнулся, и Богданов чуть расслабился. Не любил он, когда начальство напрягается. Потому что это может означать и то, что его, в свою очередь, напрягло еще более высокое начальство. А это значит, что в ближайшее время выспаться никому не удастся. И никакая «Лунная соната» им всем не поможет.

Машина в самом деле была ровно через десять минут. Богданов собрался за семь – и уже ждал ее, ежась от ночной прохлады.

Еще через двадцать пять минут машина была на площади Дзержинского. Богданов уже знал, куда ему идти, майор сказал, что будет ждать его в переговорной. Но вот чего он точно не ожидал, так это того, что в переговорной они будут не одни и там окажется полковник Алексей Петрович Шабаров, которого, кстати, Богданов еще ни разу не видел уставшим, небритым, потрепанным после очередной операции. Всегда идеально выбрит, собран, прическа – волосок к волоску. И даже если полковник до этого не спал несколько суток, он всегда был бодр. Именно Шабаров руководил негласным штабом разведки, куда входило несколько боевых подразделений, в том числе и группа «Дон». Если совсем кратко описать деятельность группы, то ее участники были первым и последним рубежом. Именно их посылали туда, где нужно было работать либо максимально шумно, быстро и эффектно, либо тихо, незаметно, стремительно нанося точечные удары и ведя собственные расследования. Опираться в работе можно было только на собственные знания и умения, а также возможную поддержку таких же полевых агентов. Группы между собой практически никогда не пересекались, Шабаров очень умело разводил их так, чтобы бойцы не знали друг друга. Но пока что группа «Дон» была самой эффективной в работе. Спецназ КГБ редко когда работал открыто, чаще всего под прикрытием, во всяком случае, это касалось тех боевых групп, о которых знал Богданов.

– Как нога? – спросил Семенов, не поднимая взгляда от бумаг, которые он быстро просматривал и складывал в картонный конверт.

Богданов смущенно опустил глаза.

Травму он получил глупую. Пустяковую. Вот уж точно – вернуться с задания без единой царапины, а потом попасть под велосипед. Какой бы хорошей ни была его реакция, сколько бы они ни тренировались на полигоне, увертываясь от летящих ножей и саперных лопаток, как оказалось, никто не застрахован от появления барышни, потерявшей управление велосипедом на скользкой осенней дороге. Вячеслав усмехнулся, вспомнив, как он, пролетев несколько метров, никак не мог понять, как оказался на земле. Пришлось потом поклясться самому себе, что в свободное время будет как можно больше кататься на велосипеде, чтобы перестать нервно вздрагивать, когда видит этот вид транспорта. Как-то не солидно, имея боевой опыт, бояться велосипедов.

– Все хорошо, готов к службе! – максимально бодро отрапортовал Богданов, и командиры улыбнулись. Но ведь не для дружеской беседы его вызвали ночью на Дзержинку?

Он слышал краем уха, что майор сейчас должен был в одиночку работать над гибелью группы «Роза». Это была очень малочисленная группа, которая таинственным образом пропала, и пока не было найдено ни тел, ни следов. Но три связных по очереди доложили, что группа, скорее всего, уничтожена. Поэтому Богданов удивился про себя вызову именно от Павла Андреевича.

Было заметно, что майор давно не спал: об этом красноречиво свидетельствовали красные воспаленные глаза и то, что он был небрит, чего он никогда не позволял себе в кабинетах. Семенов брал пример с начальства и тоже всегда был гладко выбрит, редко повышал голос, но, когда он говорил, его никогда не перебивали. Учили их так. Говорить так, чтобы слышали даже без крика.

– Два часа назад нам поступило сообщение о подрыве линкора «Новороссийск» в Севастополе. Сам понимаешь, что накануне участия флагмана в параде в честь столетия обороны Севастополя новость так себе, – начал Семенов, глядя не на Богданова, а на Шабарова, словно спрашивал разрешения, можно ли говорить все.

Алексей Петрович еле заметно кивнул, налил в стакан воды из графина, неторопливо выпил в тишине и продолжил сам:

– Пока что, по нашим данным, за первый час погибло больше ста семидесяти матросов. Официальная версия, которая завтра будет сообщена по радио и во всех газетах, – подрыв донных мин. Работы по разминированию все еще идут. Доложили, что рядом с линкором после взрыва всплыли еще семнадцать мин, число, сам понимаешь, неточное, часть могут быть просто учебными болванками. Там сейчас на море не протолкнуться. «Новороссийск» успели зацепить буксирами, чтобы вытащить, но повреждения слишком большие, корабль лег на бок и ушел на дно. При этом пострадали еще два вспомогательных судна и один буксир. Не думал, что скажу это в мирное время, но количество жертв множится на глазах.

– Подождите. – Вячеслав тряхнул головой. Так уж вышло, что во флотских делах он разбирался неплохо, преимущественно потому, что хорошо умел слушать. И провел детство на Путиловских верфях, где строили знаменитый «Волхв», в дальнейшем переименованный в «Коммуну». Пожалуй, единственный в мире спасательный корабль такого уровня, который мог поднимать со дна не только катера, но и большие корабли и даже подводные лодки. Может быть, и сейчас ему удастся увидеть работу легендарного корабля.

– Насколько я помню, в Севастополе стоят суда размагничивания. И если все сделали правильно, то донные мины просто не могли «прилипнуть» к линкору.

Оба начальника ответили ему очень тяжелыми взглядами.

– Понял, – смутился Богданов. Зря он перебил начальство. Явно есть что-то, о чем они пока еще недоговаривают.

– Молодец, – отметил невысказанное Семенов, как будто поставил «отлично» на уроке в школе, честное слово. Даже немного неловко.

Шабаров улыбнулся уголком губ и продолжил:

– Тебе необходимо отправиться в Севастополь. По нашим данным, есть живые свидетели, которые были в этот момент на верхней палубе, с ними нужно переговорить. Задание. Первое – найти виновных подрыва. Второе – не допустить повторения диверсии.

Богданов благоразумно промолчал, понимая, что не стоит спрашивать, откуда данные, что это подрыв.

Семенов молча положил перед Богдановым конверт, документы из которого он просматривал:

– Ты руководитель группы. Вот документы и вводные. Прибываешь первым. Павленко и Рябов – на следующий день. Связной у вас там будет надежный, служебная квартира, считай, с курортными условиями. Свежий морской воздух, вид на набережную и прочее. Сам бы отдыхал, да служба не позволяет. Придется тебе отдуваться за всех.

– Еще кого могу взять?

Семенов покачал головой:

– Работаете втроем, на месте у вас еще будут люди. Связной от контрразведки. Имей в виду, дело международное. Подозреваемые в подрыве или итальянцы, или англичане. Наверняка есть и наши. К сожалению. Это ты услышишь еще много раз, но дело очень громкое. А значит, еще одна наша задача – сделать так, чтобы резонанс от него звучал как можно тише. Заранее скажу вот что…

Он снова перевел взгляд на Алексея Петровича. И тут Богданов понял, что на самом деле Семенов был очень зол. Скорее всего, на себя, за то что не может быть одновременно в нескольких местах. Там, где он работал сейчас, – и в Севастополе. Если там действительно имела место быть диверсия, то это очень дурнопахнущее дело.

– В любом случае официальной версией вне зависимости от того, что ты нароешь, будет подрыв донных мин. Так спокойнее всем. Нам сейчас не нужна еще одна война. И никому не нужно знать, что враг нашел у нас слабое место. А если и нашел – группа должна сделать так, чтобы этой бреши в обороне больше не было. Есть один политический момент. Вернее, моментов много, но ты не маленький, сам все понимаешь, да и к флоту, я помню, тяготеешь. Главкома Пахоменко захотят сместить. Сейчас, скорее всего, и сместят, несмотря на все его заслуги. Есть те, кто против строительства наших кораблей на основе модели линкора. Мое мнение, которое не должно выходить за двери этого кабинета, – линкор и вправду устарел. Можно построить и лучше… Так вот, о Пахоменко. Его обвинят в диверсии или в том, что допустил подрыв. Нам он пока нужен хотя бы до конца года, поэтому ты должен присматривать в том числе и за тем, что будет происходить вокруг главкома. Будут рядом с тобой люди, точнее, один человек, которому я доверяю, он тебе поможет. У Пахоменко «доброжелателей» много. Найдут в чем обвинить. На деле, и опять же, это мое мнение, которое не должно выйти за пределы этого кабинета, – в Крыму расслабились. Слишком поверили в свои силы. Впрочем, у нас так сейчас во многих областях. Безопасность и технические моменты комментировать не буду, мы всего пока не знаем. Но есть данные, что к рейду подошел итальянский торговый пароход. Размеры и марку пока не знаю. Подошел недопустимо близко, и пока он все еще там. Ведет себя экипаж, я бы сказал, нагло.