Kitabı oxu: «Солнце над облаками», səhifə 2

Глава 3

Андрей

– One thousand, – прозвучал голос высотомера.

Тысяча футов. Не видно ни зги. Пятьсот – яснее не стало. На четырехстах едва проклюнулись посадочные огни. Несколько мгновений – и полоса выныривает из густого тумана.

Автопилот отключен, земля все ближе. Минимум. ВПП¹ уже как на ладони. Посадка. Самолет мчит по бетону как гоночный автомобиль.

– Уважаемые дамы и господа! Говорит командир Андрей Морозов. Мы прибыли в Санкт-Петербург, аэропорт Пулково. Температура воздуха плюс семнадцать градусов, облачно. Благодарю за внимание.

Андрей любил общаться с пассажирами по громкой связи. Он с удовольствием произнес положенную по инструкции речь и удовлетворенно улыбнулся. Предстояли два выходных и приятный вечер в компании друзей.

Роман с Ульяной оказался краткосрочным, но тем не менее он оставил приятные воспоминания. Три дня безудержной страсти, до дрожи, до искр из глаз. Раскрепощенная, яркая, с четкими линиями волнующего тела, Ульяна заводила с пол-оборота. Они срывали друг с друга одежду и с разбегу бросались в любовь. В его квартире не осталось поверхности, где бы они с Ульяной не предавались любовным утехам. Подоконник огромного эркерного окна – и тот был освоен ненасытной парочкой. Андрея возбуждало обнаженное тело Ульяны на фоне вычурных крыш старого города, видимых с его последнего этажа. Ульяна сексуально курила, стоя все там же у эркера, и закатное солнце роняло золотистые блики на ее глянцевую кожу.

Морозов почти влюбился. То, что между ними происходило, было похоже на морок, сладкий наркотик, уносящий в иную реальность. В этой реальности Ульяна была богиней, в воле которой возносить на небеса и бросать в бездну. Ее изящные руки, осанка, спина, балетные ноги, гордая поступь Валькирии… Она сама – венец творения. Уверенный взгляд царицы. В темных, как горький шоколад, глазах – холод. Андрей поймал себя на мысли, что хочет любви. Чтобы и Ульяна его любила, а любить она не будет. Откуда он это знал, Морозов не думал. Чувствовал, а чувства его никогда не подводили. Страсть, поразившая его мгновенно, как молния, так же быстро и исчезла.

Андрей распахнул дверь парадной и шагнул в свежесть ночи. Это было время между «вчера» и «сегодня». Во дворе единственное светлое окно, о хозяевах которого, как и о Морозове, сложно было сказать – они уже встали или еще не ложились.

Колеса кейса скользнули по луже, брызги грязи упали на его форменные брюки.

– Епишкина мышь! – ругнулся Морозов. Он не был склонен к суевериям, но статистика его личных наблюдений подтверждала, что подобная неприятность предвещает какую-нибудь шероховатость в рейсе.

Двор-колодец, в доме которого Морозов снимал квартиру, освещался двумя тусклыми фонарями. «Пора отсюда валить», – подумал Андрей. Он давно присматривался к рынку недвижимости с целью покупки квартиры.

Не то чтобы Морозов не любил ночные полеты… Хотя кто их вообще любит? Голова соображает медленно и увеличивается риск наделать ошибок. Приходится напрягаться больше обычного. К концу полета неизбежно срубает в тревожный, липкий сон, но спать нельзя. Посадка – самый ответственный этап в рейсе. Поднять самолет в воздух может любой дурак, а вот чтобы его посадить, требуется умение.

Предстоял разворотный рейс в Калининград. Храброво не самый легкий аэропорт из-за туманов и дождливого климата. Из дома до Пулкова Андрей добрался без приключений. Санчасть, брифинг, загрузились на самолет. Взлет прошел в штатном режиме, и ничто, как говорится, не предвещало.

С тех пор, как Прибалтика закрыла небо для российских самолетов, расчетное время пути увеличилось. Экипажу это только на руку: дольше полет – выше зарплата. Раньше, пролетая вдоль береговой линии, в ясную погоду можно было рассматривать города балтийских государств. Теперь их путь проходил над нейтральными водами, откуда одинаково плохо видно и Швецию, и Литву.

Эшелон² набран, все процедуры выполнены. Только Морозов стал проваливаться в сон, как раздался звонок в дверь.

– На борту неадекват! – встревоженно доложила проводница.

– Дебош изволят учинять? – невозмутимо уточнил Андрей.

– Пассажир бизнеса требует «Просекко», а у нас его нет. Он уже весь самолет разбудил, – пожаловалась молодая, совсем еще малоопытная стюардесса.

– Понял, Леночка. Иди в салон. Будет ему «Просекко» и «Каберне Совиньон» в полицейском участке.

Андрей нажал кнопку и по громкой связи произнес проникновенную речь, суть которой заключалась в том, что в случае нарушения порядка он имеет право в интересах безопасности вернуться в аэропорт вылета. Неустойку придется платить виновнику инцидента.

– Андрей Константинович! Вы волшебник! – просияла явившаяся проводница. Она принесла чай для экипажа.

– Успокоился?

– Спит как младенец. Поначалу тряс фээсбэшной корочкой, но, когда услышал про неустойку, угомонился.

Андрей понимающе кивнул. На борту каждый первый дебошир «служит в ФСБ» и «ты знаешь, кто я такой?!». Обычно граждане распоясываются под воздействием алкоголя, особенно когда среди проводников нет парней, как сегодня.

Физическая форма Морозова позволяла ему унять нарушителей, но выходить в салон пилотам категорически запрещалось.

Глава 4

Ирина

Несколько лет назад

Ирина Алычова поднималась по широкой, как в Эрмитаже, лестнице Университета гражданской авиации, волоча за собой сумку на колесиках. Туда-сюда сновали молодые люди, одетые в курсантскую форму: темно-синие брюки и белую рубашку с двумя лычками на погонах. С присущей молодости прытью они взлетали по лестнице и не менее энергично, порой перескакивая через ступени, спускались с нее. Один курсант подмигнул Ирке, вогнав ее в краску. Она не разглядела, симпатичный парень или нет, засмущалась. Наверняка симпатичный – авиационная форма украшает всех!

Кое-как отыскав в немыслимых лабиринтах вуза приемную комиссию, суетливыми движениями Ира выложила на стол папку с документами: школьный аттестат, медицинскую справку, фотографии.

– Вы ВЛЭК³ уже прошли? – спросила ее девушка из приемной комиссии.

– Нет еще. Я только сегодня с Березников приехала, – помотала головой Алычова.

– Из! – поправила ее девушка, морщась сквозь огромные, на пол-лица очки, делающие ее похожей на стрекозу.

– Что? – не поняла Ирина.

– Правильно говорить: из Березников.

– А, да… – смущенно согласилась Алычова. Ира и так чувствовала себя не в своей тарелке со своим пермским говорком. Она боялась сказать что-нибудь не то, вот и брякнула от растерянности. Знала же, что правильно «из города», а не «с города». Но когда постоянно слышишь неправильную речь, невольно сама говоришь неправильно, особенно когда волнуешься.

– В общежитии нуждаетесь?

– Да. Если можно, – еще больше стушевалась абитуриентка. Ирина вдруг ощутила свою ущербность оттого, что она иногородняя. Будто бы все вокруг были коренными петербуржцами, особенно «стрекоза», снимающая комнату в коммунальной квартире.

– Вот, – протянула ей направление девушка. – Четвертый корпус.

Солнце растворилось в молочных сумерках белой ночи. Вода в Неве отражала нежно-розовую акварель неба. Гранит Университетской набережной напоминал бескрайнюю скамейку для влюбленных. Ира уселась на парапет, задорно свесив ноги над водой.

– Упадешь, – встревожился Леня. Он легко подхватил ее за плечи, желая подстраховать, и задержал свои руки больше положенного. Ира выразительно посмотрела на своего кавалера. – У тебя красивые глаза, – произнес он. Леня убрал с ее лица прядь волос, вуалью скрывающую зеленоватые глаза девушки. Сделал он это осторожно, чтобы не обидеть поспешностью. Его замешательство показалось Ирине милым. Ей нравилось все: красивый чужой город, набережная, прогулка, внезапный кавалер – почти незнакомый, но такой, будто бы знала его всю жизнь, – его нежный взгляд, россыпь комплиментов и эта волшебная ночь.

Все, что происходило с Алычовой в последние несколько дней, было так не похоже на ее предыдущую жизнь, и так это было восхитительно, что Ире не верилось в реальность происходящего. Сырой в утренней дымке вокзал Пермь-2, спящий поезд, следующий из Тюмени с мелькающими за окном елями. Ира лежала на верхней полке и мечтала об Университете гражданской авиации. Высокий бал ЕГЭ позволял ей надеяться на поступление в этот престижный вуз и на воплощение мечты. Мама с бабушкой отпускать не хотели, всячески отговаривали и не верили в нее. Обычно послушная Ира в этом вопросе проявила настойчивость, так что родственницы махнули рукой, не преминув вдогонку снабдить порцией нравоучений. Денег тоже не дали – не только в воспитательных целях, но и из бедности. Ира в течение года зарабатывала себе на поездку, и в случае поступления ей оставалось рассчитывать только на себя.

Петербург поразил размахом: широкие улицы и проспекты, огромные расстояния, море людей – по сравнению с провинциальной Пермью Северная столица Ирине показалась необъятной, а уж с Березниками и сравнивать нечего. Восторг с примесью растерянности стали ее спутниками в этой поездке. Ирина ходила с блестящими глазами, она хотела охватить все достопримечательности, впитать в себя город, дышать его воздухом, хоть на время стать его частью. На нее, обычную девушку из маленького городка, не выезжавшую дальше областного центра, если не считать единичной поездки на юг, обрушилось столько головокружительных событий, что впечатления от них не умещались в ее голове. Алычовой казалось, что она только сейчас начала по-настоящему жить, а до этого вместо жизни у нее была какая-то тягомотина.

С Леней они познакомились, когда Ирина, пыхтя под тяжестью дорожной сумки, поднималась на крыльцо общежития. Ну и замоталась она в этот бесконечный день! Одно метро чего стоило! Метрополитен Ира нашла быстро, хоть и в первый раз. Вышла из поезда и поплыла по направлению толпы. Поплутала на станциях-переходах (мудреная Техноложка, с ее путаницей!), вышла, как указано в маршруте, на Московской – да не с того выхода. Несколько раз промаршировала от остановки к остановке в поисках автобуса до Авиагородка, и это с торбой. Издалека увидела нужный тринадцатый автобус и рванула за ним. Автобус задержался на светофоре, благодаря чему Алычова успела. Народу мало, девушка расположилась на свободных сиденьях: в ногах дорожная сумка, клеенчатый клатч с документами на коленях. Достала бутылку воды, жадно отхлебнула. И тут через остановку:

– Автобус прибыл на конечную остановку «Улица Костюшко». Не забывайте свои вещи в салоне.

А она еще беспокоилась по поводу раннего приезда в Питер! Ирине нужна была конечная, но другая. Пока с десятого захода все нашла, уже и обед. В приемную комиссию Алычова едва успела, ВЛЭК уже закрылась, хорошо хоть комендант общежития оказалась на месте. Но и тут не обошлось без беготни: оформление в четвертом корпусе, а поселили в шестой – аж в конце улицы.

– Девушка, вам помочь? – окликнули ее перед входом.

Ира машинально обернулась. Позади стоял парень, с виду ее ровесник. Худощавый, улыбчивый, симпатичный.

– Леонид, – представился он и взял из ее рук сумку.

«Где же ты раньше был?» – сварливо подумала Ирина, но что-либо говорить сил уже не осталось.

– Вы поступать? – улыбнулся он еще шире. И, не дождавшись ответа, потащил Ирину торбу.

– А я на второй курс перешел. Хвосты сдаю. Живу тоже в общаге, на Штурманской. Там будущих пилотов селят. А тут экономистов и абитуру.

Новый знакомый любезно донес ее вещи на третий этаж до обозначенной в направлении комнаты.

– Так неуютно! – разочарованно выдохнула Ира, войдя в тесную комнатенку с четырьмя стоящими впритык металлическими кроватями, на которых ютились свернутые рулонами матрасы. Между кроватями был втиснут стол, рядом с ним – два жестких стула.

Алычова не рассчитывала на номер пятизвездочного отеля (в отелях ей бывать не доводилось), но комната повергла ее в замешательство. По дороге сюда воображение Ирины рисовало декорации ситкома «Универ».

– Аскетичненько, зато без соседей, – подбодрил ее Леня. Обстановка его ничуть не удивила – она была типичной для общежития местного университета.

– Да уж, – буркнула Ира. Отсутствие соседей девушку огорчило. Она грезила о дружной компании из того же «Универа».

– А вид какой! – Леонид распахнул окно, и комнату заполнил жаркий июльский воздух со сладковатым запахом лип.

Алычова тоже выглянула в окно. Вид и правда был чудесный: зеленый двор, а вдалеке, за ангарами шел на посадку самолет в серебристой ливрее. Аэропорт находился рядом, отчего самолеты были видны крупно. Они, как гигантские птицы, с ревом покидали свои гнезда и возвращались в них.

– Классно! – воскликнула Ирина. Она с детства мечтала об авиации, прочла все книги о летчиках, какие смогла найти, просмотрела все кинофильмы. Довольно громкий шум двигателей ей отнюдь не мешал, напротив, казался сладкой музыкой.

Увидев радость на лице девушки, Леня осторожно обнял ее за талию. В другой раз столь фривольный жест малознакомого парня Алычову возмутил бы, но сейчас, очарованная моментом, Ирина позволила себе не быть строгой и плыть по течению.

Откровенно говоря, Ире льстило внимание этого парня, даже такое смелое его поведение ей не захотелось пресекать. Алычова была миловидной, но не яркой, совсем не из тех девушек, за которыми стайками ходят поклонники. Хорошо сложенная, что называется, ладная, с россыпью задорных веснушек на широком открытом лице, с вьющимися, густыми волосами, которые она обычно собирала в хвост. Ее юность притягивала взгляды, увы, в основном парней на десяток лет старше и мужчин, годящихся ей в отцы. Из ровесников ухажеры у нее тоже случались, но все они были такими, о каких не стоило и говорить. А тут Питер, Авиагородок и курсант – будущий летчик. Это так чудесно!

Получив «зеленый свет», Леня слишком быстро ринулся в бой – привлек Иру к себе и попытался поцеловать в губы. Для Алычовой это было слишком. Она решительно отстранилась. Возникла неловкая пауза. Леонид сделал вид, что ничего не произошло.

– Надо взять постельное белье, пока кастелянша не ушла. Я сейчас, – метнулся он за дверь.

Через десять минут Ирина расстилала пахнущую хозяйственным мылом простыню. Судя по штампам в виде крылышек «Аэрофлота», постельное белье застало еще времена Союза.

Алычова почувствовала голод – шутка ли, с поезда ничего не ела. Одновременно девушка ощутила тяжесть в ногах. Застеленная шерстяным одеялом кровать, манила прилечь. Она бы так и легла, но ее сдерживало присутствие гостя.

– Я, пожалуй, пойду, – деликатно сказал Леня.

Девушка довольно закивала.

– Давай вечером погуляем, – предложил он в дверях.

– Давай! – беспечно согласилась Ира.

Глава 5

Андрей

Прекрасен город Сочи, есть на что посмотреть, особенно с высоты захода. Борт «Невских авиалиний» выполнял штатный рейс по маршруту Пулково – Адлер, обозначенный в летном задании как LED – AER. Внизу притягивали взгляды южные красоты: перламутровая гладь моря и белые зубья гор, но экипажу любоваться пейзажем не довелось. Как-нибудь в другой раз. А-320 заходил по курсу с моря, как вдруг речевой информатор сообщил о сдвиге ветра впереди самолета. Сочи вообще богат на сюрпризы – близость моря и наличие гор делают этот аэропорт сложным.

– Придется уходить на второй, – выдал свое решение КВС.

Командиром Андреем Морозовым процедура ухода на второй круг была отработана до автоматизма. За всю его летную карьеру делать это ему приходилось не часто, так что он практиковался на тренажере.

По негласным правилам среди пилотов уходить на второй круг считалось «не комильфо», и если условия и инструкция позволяли, ухода старались избежать. В этом был своеобразный шик и показатель мастерства. Начальство подобное лихачество порицало, поэтому все делалось тихим бесом и языками не трепали.

РУДы⁴ в режим TOGA⁵, нос самолета вверх (но не в космос), тангаж⁶, закрылки. Все надо делать в темпе, чтобы не воткнуться в гору. Скорость пошла вверх.

– Убрать шасси, – сказал командир.

Второй пилот переключил тумблер на приборной панели. Дальше – автопилот и полетели по схеме. Повисели в зоне ожидания, пока сочинский диспетчер не дал добро.

Ветер сменился, и повторный заход завершился благополучной посадкой.

Андрей наблюдал из кабины, как легко одетые пассажиры расслабленной походкой курортников направляются к автобусу. Он им немного завидовал. Здесь, в Сочи, несмотря на октябрь, теплынь, а ему через час лететь назад в питерскую морось. День отдыха, а после командировка в солнечный Нижневартовск. Хотя какой теперь отдых? Недавно он стал счастливым обладателем новой квартиры со всеми вытекающими, то есть необходимостью заниматься ремонтом. Прекрасно же жил себе в съемных квартирах, на месте ничего не держало, и он легко менял города.

За три последних года Андрей Морозов успел пожить в Новосибирске и в Москве. В Петербург он переехал год назад, когда закрылась его предыдущая авиакомпания. Бизнес авиаперевозок в России нестабилен, и у пилотов, кроме как по здоровью, всегда есть и иные риски потерять работу. Когда с рынка уходит авиакомпания, все сотрудники остаются не у дел. Кто успевает – устраиваются в другие авиакомпании, которые часто базируются в других регионах. Тут не до жиру. Когда нет работы, пилоты соглашаются и на Магадан с Кулябом – хоть тушкой, хоть чучелком, хоть на метле, лишь бы летать. Морозову несказанно повезло, что для него нашлась вакансия в «Невских авиалиниях». Он вообще был везунчиком, хотя что есть везение? Удачное стечение обстоятельств? Да, но не только. Кроме того, что Андрей родился в семье летчика и обладал отменным здоровьем, многого он добился сам. В летном училище за него никто не учился, и, находясь в командирском кресле, принимал грамотные решения тоже он. Там, на высоте эшелона, кроме ангелов, покровителей нет.

Андрей Морозов уже полгода летал в «левой чашке», как называют летчики командирское кресло. Инструкцию он не нарушал, небеса ему благоволили, и все складывалось хорошо, если не считать рабочих нестыковок.

Андрею порой казалось, что он летает командиром очень давно. Сейчас уже Морозов не мог себя представить в качестве второго пилота. Ему было важно самому принимать решения. Конечно, когда случалось летать с инструктором, который в летном задании был вписан как КВС, а значит, фактически был командиром, Морозову приходилось выполнять функции второго пилота, потому что двух командиров в рейсе быть не может. В качестве второго пилота Андрей чувствовал себя несколько неуютно. Но многое зависело и от инструктора. Легкий характер Андрея позволял ему находить общий язык со всеми. К слову, инструкторы в своем большинстве были корректными и грамотными, если не считать отдельных личностей.

В крайний (не последний!) раз Морозова угораздило лететь в Читу с Дмитрием Серебряковым. Шесть часов полета, глубокая ночь и слипаются глаза, но спать нельзя. Сон на эшелоне инструкцией не возбраняется, если соблюдать протокол: экипажу согласовать свои действия и пригласить в кабину проводника. Но это смотря с кем летишь. Серебряк всю душу вымотает своим брюзжанием. И не возразишь ему не только потому, что он начальство. Такому скажешь слово – он в ответ двадцать, невзирая на то, что не прав. Инструкторы тоже ошибаются.

Два года назад Серебряков посадил самолет на закрытую полосу – и ничего, продолжает летать, даже в должности не понизили. Обычно за такое переводят во вторые пилоты, если не увольняют, но у Дмитрия связи в руководстве.

Дело было в Ташкенте. Ночь, плохая видимость, сонный экипаж. Одна полоса закрыта на ремонт, и она подсвечена, а на рабочей полосе подсветка не такая яркая, как на закрытой. И диспетчер не предупредил. Серебряк, ни о чем не подозревая, сел на закрытую. Повезло, что помех на ВПП не оказалось, иначе посадка могла обернуться катастрофой. Компания заплатила штраф. Во избежание ареста Серебряков в Узбекистан с тех пор не летает.

Серебряк еще и в Курумоче отличился – стер шасси в труху. Никто не пострадал, и начальство опять закрыло глаза. Своя рука – владыка. Другого летчика за подобный инцидент сжили бы со свету. Несправедливо, а никто и не рассчитывает на справедливость в «Невских авиалиниях».