Алекс
– Меня не интересует, как ты это сделаешь, – с холодной яростью выговорил я, выслушав отчёт звонившего. – Пусть твои люди землю носом роют. Не найдёте их в ближайшие два часа – шкуру спущу со всех!
С раздражением отложив телефон, я мрачно посмотрел на стоящего по другую сторону стола Дениса. Требовать от людей невозможное было не в моих правилах. В данном случае гнев стоило бы придержать, но, чёрт возьми, я не для того плачу огромные деньги, чтобы снова и снова слышать виноватое блеянье! Если Закир и его люди не могут напасть на след моей жены, не сможет никто другой.
– Остынь, Алекс, – Денис подал бутылку с водой.
Я провёл по волосам, тряхнул головой. Виски разнылись, сдавленный невидимыми тисками, череп затрещал хлеще прежнего.
Я поморщился. Ночь была тяжёлая. Понятия не имею, сколько номеров я набрал за последние часы. Нацеленный на меня сквозь стекло иллюминатора взгляд Стэллы оставил в груди дыру размером с воронку от удара ядерной боеголовки. Никакой огонь не мог обжечь так, как её ярость и негодование. Несдержанная во всём, что касается чувств, она, будь у неё возможность, бросилась бы на меня дикой кошкой. Можно сказать, мне повезло. Какие острые у неё ногти и зубы, я знал не понаслышке. Но посадить их с дочерью в самолёт было лучшим из того, что я мог сделать на данный момент.
Открутив крышку, я кинул её к телефону. Проскакав по столу свихнувшимся зайцем, она упала на пол. Хлебнув, я поморщился и поставил воду.
– Тебе легко говорить. Я понимал, во что лезу. Нужно было с самого начала послать всё это к чертям собачьим.
– А дальше что? У тебя дочь растёт, Алекс. Это вклад в её будущее.
Он мог бы и не напоминать. Сам знал. Только чем дальше всё заходило, тем сильнее становились сомнения, что проценты с этого вклада того стоят. Риски касались не меня одного. Людям, с которыми я имел дело, нужны были гарантии. Самыми надёжными гарантиями были мои слабости. Элементарная формула, из неизвестных в которой только итог.
– Простите, – постучав, в кабинет заглянула горничная. Та самая девица, которую недавно притащила Стэлла, Кира. – Вы просили сладкий кофе.
– Просил, – смерил я её взглядом. Она разве что не съёжилась. – Что ты там встала, мать твою?! Не знаешь, что делать?!
Девица сжала края подноса и бросилась метать передо мной чашки. Руки у неё ходили ходуном, но движения были быстрыми и чёткими. Из всех Стэлла выбрала самую малохольную. В вырезе её платья виднелась грудь, зад был аккуратным и круглым.
Равнодушно я прошёлся взглядом по её телу. Если бы передо мной изогнула спину Стэлла, кровь долбанула бы в виски сразу, а эта…
– Свободна, – бросил я.
– Простите, – она прижала поднос к груди. – Там… Надия. Она проснулась…
– Проснулась, и в чём дело?! – я был не в том расположении духа, чтобы ждать, пока это похожее на напуганного лемура существо перестанет трястись и сформулирует в фразу несколько слов.
Моё рычание подействовало на неё весьма странно. Вместо того, чтобы затрястись ещё сильнее, она вскинула голову. Рыжие волосы пламенем рассыпались по узким плечам, а взгляд стал решительнее.
– Она отказывается завтракать, Александр Викторович. Говорит, что будет есть, только когда придёте Вы или ваша жена.
Я сделал ещё один глубокий вдох. Девчонка не двинулась с места. А ведь ничего такая, если соберётся. Я ещё раз осмотрел точёную фигурку. В питомнике ей бы быстро нашли применение. Такие стоят дорого. Это мне она обошлась в копейки.
– Свободна, – повторил я.
– Александр Викторович…
– Свободна! – гаркнул так, что напрягся даже Денис.
Девчонка тоже вздрогнула. Кровь отлила от её и без того бледного лица, глаза стали казаться темнее.
Телефон молчал. Вставшее солнце пекло щёку, виски давило. Не прошло ещё суток с момента, как Стэлла была со мной, а меня уже накрывало потребностью чувствовать её рядом.
– Иди, – приказал сдержаннее. – Я сейчас подойду.
Кира испарилась. Я потёр переносицу и закрыл глаза. Стэлла. Представил её, хотя и не собирался. Снова болото. Тина с тёмным янтарём сквозь стекло. Я давно уже безнадёжно увяз в этой топи.
– Тебе нужно было с ней поговорить, – подал голос Дэн. – Чем ты больше от неё скрываешь, тем сильнее вероятность, что она наделает глупостей.
– Нет, – отрезал я. – Не нужно. Это ради её же блага. Чёрт… – взял не подающий признаков жизни мобильный.
Мои люди уже должны были найти её. При всех исходниках, которые у них были, они должны были напасть на след сразу. Динара, мать её, – изворотливая стерва… Я всегда знал, что ум у неё изощрённый, а под налётом гламура скрывается то ещё умение изворачиваться, но чтобы так… Если Стэлла полезет на рожон, добром дело не кончится.
Ничего больше не сказав, я пошёл в кухню. Надия сидела, уперев локоток в стол и, надув губы, смотрела в тарелку. Самолёт приземлился ночью. Приказ лететь обратно я дал сразу же после того, как исчезла моя жена. Никто не возражал: сказать мне в тот момент слово поперёк было себе дороже. Как и сейчас.
– И что за бойкот? – присел с ней рядом и, взяв ложку, зачерпнул кашу. Отправил в рот.
Овсянка показалась безвкусной. Сейчас мне что угодно показалось бы безвкусным. Поговорить со Стэллой? Да мне слышать её голос было сродни тому, что ковырять ножом в гноящейся ране. Съел ещё пару ложек и кивнул детёнышу на тарелку. Но Надия энтузиазмом не воспылала.
– Почему мы с мамой улетели, а потом она не прилетела? И ты почему не улетел? И…
– Ешь, – я всучил ей ложку. – Нечего за столом болтать.
Надия обиженно ковырнула кашу. Я поймал на себе взгляд горничной. Та сразу же отвернулась, но я успел заметить осуждение.
Да чёрт возьми! Не хватало, чтобы малахольная шмакодявка из питомника обмусоливала в своей голове то, о чём не имеет понятия.
– Мама вчера была очень злая, – Надя облизала кончик ложки. – И ещё… Ещё очень грустная. Она сказала, что мы пойдём кататься на пони без тебя. Но мы не пошли. И она не хотела без тебя, я знаю. И я тоже не хотела.
– Надь, замолчи и ешь, – умение выедать мне мозг однозначно досталось ей от матери.
Да что они там делают?! Повышвыриваю всех нахрен! Они уже давно должны были её обнаружить. Или боятся?! Только я взял багет и собрался достать из холодильника кусок мяса, телефон начал надрываться.
– Пап, ты куда? – донеслось мне вслед.
– Да! – гаркнул, выйдя в холл.
– Александр Викторович… – Закир сделал паузу. Он был одним из тех, кого я пустил по следу сразу, как только всё закрутилось. – Мои люди нашли…
– Говори, – развернулся к окну.
Солнце резануло глаза, на миг ослепило меня. Я прищурился, чувствуя поднимающийся к глотке желчный ком.
– Мои люди нашли тело. Пулевое ранение в живот. – Он помедлил, прежде чем сделать контрольный в голову. – Погибшая подходит по всем описаниям.
– С чего ты взял? – просипел я. – Если вы нашли тело какой-то шлюхи, это ещё не значит…
– У мёртвой девушки татуировка. Вьюн на правом бедре. Также на ней был кулон в виде Пегаса.
– Её похитили в Италии! Нахрена тому, кто это сделал, избавляться от неё тут?
Вопрос был из категории тех, ответа на который не требовалось.
В попытке найти объяснение и не дать мне уйти в себя, Вандор дёргал за все нитки.
На опознание он поехал со мной. Сколько бы я ни посылал его, одного он меня не пустил. Похоже боялся, что я разнесу всё к хренам, а потом пущу пулю себе в висок, если… Вот этого «если» он и боялся.
Я прицельно пялился в лобовое стекло, воскрешая в памяти самое яркое из того, что было с нами за эти шесть лет. Отдельные куски не выхватывались. Каждая проведённая со Стэллой минута имела своё значение и оттенок. Имела свой собственный вкус и запах.
– Стэлла слишком живучая, чтобы всё кончилось так, Алекс, – судя по всему, друг выдохся.
Я молча перевёл взгляд на него.
Какая разница, почему она оказалась в тридцати километрах от аэропорта тут, когда села в машину Динары за тридевять земель? Какая, мать его, разница, что было этой ночью, если итог один. Волчонка нет.
Вандор пристально смотрел на меня. Ему было известно, что может скрываться под маской спокойствия, которым я пытался, как дырявой ширмой, завесить то, что скреблось внутри.
– Они нашли тех, кто её увёз? – холодно осведомился друг, и в этом было куда больше реального и его самого, чем во всём, что он нёс до этого.
Я отрицательно мотнул головой. Откинулся на спинку сиденья, готовый вернуть долг каждому причастному. Нащупал на поясе пушку. Скоро придётся пустить её в ход. Крови будет много. И грязи тоже. Каждый получит своё. И я получу. Своё.
Глянул через зеркало на молча ведущего внедорожник Дениса, сжал в кулаки разбитые руки. Только затянувшаяся кожа на костяшках лопнула – красная струйка потекла между пальцев.
– Каждого достану, – просипел сквозь ярость и боль.
После звонка я едва не разнёс стену. Если бы не остановивший меня Дэн и пришедшая ему на помощь горничная, то превратил бы холл первого этажа в руины. За прикосновение к тёплой мягкой щеке отдал бы сейчас всё. Стэлла…
Внедорожник свернул на территорию военного госпиталя.
– Не хорони её раньше времени, – Вандор хлопнул меня по ноге. – Ты не можешь знать наверняка, что это она, Алекс.
В конце дорожки показалось серое двухэтажное здание госпитального морга. У входа нас уже ждали двое. Как только Денис затормозил, я, ничего не говоря, вышел из внедорожника и двинулся навстречу собственной мгле. Похожий на старого ворона человек открыл передо мной дверь. В нос ударил смрад отчаяния и смерти. С первым же вдохом он въелся в лёгкие, покрыл ртутным инеем всё, что напоминало о радости.
Наши шаги эхом звучали в пустом коридоре, пока мы шли вперёд.
– Группа крови совпадает, – сказал «ворон», остановившись у двери. – От тела пытались избавиться, Алекс. Зрелище не из приятных, предупреждаю сразу.
Сбоку от меня шумно выдохнул Вандор.
– Когда наступила смерть? – опередил он меня с вопросом.
– Около… – патологоанатом взглянул на часы. – Около десяти часов назад. Повторю: от тела пытались избавиться. Из-за многочисленных ожогов точнее сказать сложно. Ты готов?
Готов ли я? Ни одному из знавших меня в голову не пришло бы спросить подобное с тем выражением, с коим задал вопрос Генрих.
Мы были знакомы уже очень много лет. С того дня, когда посреди ночи он с абсолютным хладнокровием вытаскивал пулю из бедра моего живущего по своим собственным законам приятеля. Каждый раз, когда я видел Ворона, чувство было такое, что он ходит у смерти в ближайшем окружении. Сейчас это ощущение было особенно сильным. Готов ли я? Готов ли я увидеть изуродованное тело женщины, ставшей моим безумием, моим наваждением и пульсом?
– Да, – коротко сказал я, не желая оттягивать и уже Вандору. – Я пойду один.
Мы с Генрихом прошли в помещение по соседству. Напротив оказалось большое, завешенное шторой стекло. Гудящие под потолком лампы давили на уши. Холод пробрался не под одежду – под кожу.
– Я тебя предупредил, Алекс, – прихрамывая, Генрих пошёл к шторе.
Я набрал побольше воздуха. Предстоящее мне не было пыткой – ад. Ворон обернулся, и я сдержанно кивнул ему. Он отдёрнул штору – звук прошёлся по нервам тупым лезвием.
Меня затошнило. На металлической каталке лежала девушка. Вернее, то, что было ей когда-то. Обожжённая кожа, маленькие ступни. Узкие запястья и…
– Это она, – прохрипел, глядя в одну точку.
Чёрные и зелёные камни в оправе из белого золота. Раскрытый цветок вьюна на правом бедре. Ничего не было – только этот цветок.
Развернувшись, я быстрыми шагами вышел прочь. Мимо Вандора и Дэна. По провонявшему антисептиком и смертью холлу.
– Алекс! – окрик сотряс воздух, звоном отдался в ушах.
Оказавшись на улице, упёрся руками в стену и, стиснув зубы, зарычал. Уничтожу. Каждого уничтожу.
Кулак в бетон. С размаху, до сверкающих звёзд и белых вспышек.
Кроваво-чёрное марево. Ещё и ещё, пока кровь не брызнула в разные стороны.
– Алекс, – Вандор и Дэн скрутили меня, пытаясь отволочь прочь. Хотелось блевать. Кулак врезался в скулу, Вандор матернулся и ответил.
– Прекрати! – рявкнул с яростью. – Что?!
Он рычал. У меня из глотки рвался сип. На губах я чувствовал вкус собственной крови. Скалясь, сипел, а рот наполняла слюна.
Денис отпустил меня.
Я сплюнул на асфальт розово-желчной кляксой. Поднял на Вандора взгляд. Мотнул головой и на хрипе выдавил то, что отсекло жизнь от смерти:
– Это она, Вандор. Это Стэлла.
Алекс
Виски ничего не изменил. Разум оставался предельно ясным, только глотку пекло при каждом новом глотке всё сильнее.
– Хватит, – Вандор забрал бутылку. – Тебе нужно побыть с дочерью. От того, что ты до зелёных чертей надерёшься, лучше не станет.
– А от чего станет?
Очередной вопрос, ответа на который не было. Но Вандор прав. Мне нужно побыть с дочерью. Притихшая прислуга расползлась по углам, в доме стояла гробовая тишина. Только из гостиной звенящей насмешкой доносилось мелодия, изрыгаемая купленной с пару недель назад детской шкатулки. Я привёз её Надии из Франции, куда летал, чтобы проследить за ходом работ по отделке своей виллы на лазурном берегу. Давно собирался заняться этим. Обещал Стэлле, что вилла будет готова к началу зимы, и мы съездим туда на выходные. Она давно хотела во Францию, но всё не складывалось. Пока пришлось ограничиться мелочёвкой: Надии – шкатулка с медвежонком на крышке, Стэлле – браслет из розового золота с малахитом и янтарём. Бутылка красного сухого, чтобы провести вечер у камина.
Вандор хлопнул меня по плечу. Я мог с уверенностью сказать, что мигом раньше он поменял нас местами. Представил себя заходящим за дверь в конце серого коридора морга с приговорённой надеждой в сердце.
– Понятия не имею. Но, если тебе что-то будет нужно, дай знать.
– Иди к чёрту, – огрызнулся я.
Провожая Вандора к парадным дверям, я пытался выкинуть из памяти потускневший вьюн на мертвенно-бледном женском бедре. Ни запах крови, ни вид выпущенных кишок не смог бы вызвать у меня большего неприятия, чем этот проклятый вьюн, похожий на сорванный и брошенный в компостную кучу сорняк. Это было даже хуже обожжённого до кости тонкого запястья, хуже изуродованного лица. К горлу подкатила тошнота, желудок скрутило узлом.
Проходя мимо гостиной, я повернул голову и посмотрел на сидящую на ковре у камина дочь.
– Дай сюда, – вернул себе пойло. Глотнул в попытке справиться с норовящими вывернуться наружу внутренностями.
Не помогло. Стало только хуже. Поганый виски. Поганый день. Всучил Вандору бутылку и махнул на дверь.
– Сам найдёшь дорогу.
– Держись, – его взгляд был холодным. Ни сочувствия, ни жалости, за которые я бы, скорее, дал ему в рожу, чем бы был благодарен. Ему не нужно было бросаться фразами вроде «тот, кто к этому причастен, ответит». Это подразумевалось без слов.
Мрачно посмотрев в спину удаляющемуся Вандору, я прошёл в гостиную.
– Вон отсюда, – сухо приказал замеревшей у камина няньке.
Та прошмыгнула мимо, не обронив ни единого слова. Только голову подняла и сразу же склонила. Боялась взглядом со мной встретиться. И правильно. Не хрен.
Надия закрыла свою шкатулку. Мелодия оборвалась на середине. В точности, как это бывает, с жизнью.
– Папа, когда мама придёт? – болото, а вокруг камыши. Я смотрел в глаза дочери, а видел её мать.
Занавеска у окна шевельнулась. Повернулся и… Ничего. Стэлла любила стоять у окна и смотреть, как стекают по стеклу капли воды. Но больше мне нравилось, когда на волосы её падали солнечные лучи. Последний глоток виски был лишним. Ещё немного, и она начнёт мерещиться мне в каждой тени.
– Па-а-ап, – заканючила моя малявка.
Я взял её под подмышками и поднял. Посмотрел так, как не смотрел, наверное, ещё ни разу, и крепко прижал к груди. Носом провёл по тёмным волосам.
– Скоро, – просипел, вдыхая её запах, греясь её теплом.
Сел вместе с ней на диван и, вытащив мобильный, проверил уведомления. Пусто.
– Черт, – процедил с досадой и начинающей просыпаться тревогой.
Дочь отреагировала мигом. Задрала голову. Под её пристальным взглядом я чувствовал себя приставленным к стене на расстреле. Прятаться было некуда. Розовая шкатулка лежала на ковре перед камином в том месте, где несколько дней назад лежали мы со Стэллой. Я водил пальцами по её гибкому позвоночнику и покусывал ягодицы, пока она, посмеиваясь, ела горький шоколад с марципановой начинкой прямо из коробки…
– От тебя плохо пахнет, – вдруг сказала дочь. Слезла с моих колен на диван, потом на пол и, подобрав шкатулку, вернулась.
– И чем от меня пахнет, – взял у неё из рук. Прерванная мелодия продолжилась, заполнила гостиную тихими, переливчатыми звуками.
– Так из стакана пахнет. Невкусно. Когда мама у тебя в кабинете стакан убирала, я ей тоже говорила, что не вкусно.
– Ясно всё, – поставил шкатулку на столик и посадил дочь на подлокотник.
– Так когда мама придёт, пап? Скажи ей, чтобы пришла.
– Скажу, – цепочка на шее у дочери запуталась. Маленький пегас с сапфировыми глазами повернулся хвостом. Я поправил его. Стэлла хотела подарить ей этот кулон на пятилетие, но не вытерпела.
В конце этого декабря мы обвесили высоченную ель в гостиной серебристыми и красными шарами. На лапах её лежала пушистая мишура, под ними – обхваченные бантами коробки, среди которых в крохотной белой и нашлась эта лошадка. Ждать Стэлла не умела. Ей всегда не хватало терпения, размеренности и хладнокровия. Наверное, в этом заключалась её правота – в несдержанности и откровенности, бывшими неотъемлемой частью её души.
– Тебе мама должна позвонить? – стоило телефону оказаться у меня в руках, спросила Надия.
– Нет.
Дочь разочарованно вздохнула. Да чтоб… По моим подсчётам, всё уже должно было состыковаться. Сроки вышли, даже если накинуть пару часов сверху. Просчётов быть не могло. Так какого дьявола происходит?!
На сей раз я сдержался. Отложил телефон молча. Шкатулка затихла, доиграв до конца. Тишина было стала давить на уши, но тут себе под нос замурлыкала Надька. Коснулась моих разбитых костяшек и ласково погладила пальцами. Отдёрнула руку и, пытливо заглянув перед этим в глаза, села у моих ног на ковёр. Горло затянуло колючей проволокой.
– Это у тебя что? – я спустился к дочери. Взял камень, который она вытащила из кармана. – Зачем ты это принесла, Надь?
– А кто такая горошинка?
Дочь смотрела на меня глазами своей матери, только во взгляде её не было черноты прошлого.
– Что ещё за горошинка?
Надька подала мне красивый чёрный камень. Я взял его, чувствуя себя дебилом. Разобраться с делами собственной компании, выстроить цепочку с заделом на месяцы вперёд для меня было само собой разумеющимся. Но понять, что в голове у собственного ребёнка… На это была способна только Стэлла.
– Это камень-мама, – пояснила Надя, поймав мой вопросительный взгляд. – Это папа, – показала на большой у меня в руках. – Это дочка, – отдала мне маленький кругленький.
Я вскинул голову. Дочь как ни в чём не бывало подтянула к себе ноги. Крохотный, размером с бусину камень так и лежал на её раскрытой ладошке, а меня начинало накрывать.
– Кто тебе сказал про горошину? – схватил её руку так сильно, что Надя испуганно распахнула глаза. Опомнился, только когда она стала высвобождать кулачок. – С чего ты взяла про горошину?
– Это мама… – она шевельнула губами. – Мама сказала, что это просто горошина. Пап, почему ты злишься? Кто такая горошина?
Злился ли я? Нет. То, что во мне разгоралось, нельзя было назвать ни злостью, ни яростью. Кровь бурлила раскалённой лавой, накинутая на горло колючая проволока впилась шипами. Если бы в меня всадили ржавый нож и пару раз провернули, было бы и то лучше.
Горошина… Я порывисто хватанул дочь за кофту и с рыком сжал в руках. Она пискнула, а я сгрёб кофту у неё на спине. Глубоко вбирал её запах, стараясь не слететь с катушек. Костяшки ныли, кожа снова полопалась, и только эта боль в сочетании с нежным запахом дочери немного отрезвляли меня. Я пугал Надю, но, понимая это, не мог заставить себя отпустить. Втягивал носом у её виска и был уверен: перестану делать это – загнусь тотчас же.
– Когда она тебе это сказала? – просипел я. – Когда мама сказала тебе про Горошину?
Погладил дочь по голове, чтобы как-то успокоить и себя, и её. Взгляд остановился на отлетевшем камне. Самом большом. Камень-папа, чёрт подери! Рядом с ним – маленький круглый.
Я шарил по светлому ковру в попытке отыскать чёрный, но его не было. Ни на паласе, ни возле дивана. И Горошины не было. За окном взвыл ветер. Может быть, это взвыло моё собственное сердце, хрен знает. Дочь заёрзала. Я обхватил её голову и, глядя в кукольное личико, спросил снова:
– Давно тебе мама сказала?
Несмотря на испуг, Надия была серьёзной, сосредоточенной, и у меня создавалось чувство, что она мудрее меня. Что у неё есть куда больше ответов, чем у меня.
– В Италии? Когда вы улетели? Надия! – почти рявкнул. – Надия, когда?
– Не в Италии, – она нахмурилась. Отползла от меня и подобрала большой камень. Потом круглый. – Когда мы были у фонтана. Мы были у фонтана, а потом пошли ужинать. И ты тоже ужинал с нами.
– Чёрт! Проклятье!
– Мамы нет, – Надия привстала. Проверила в зазоре между полом и диваном. Заставила меня отодвинуться в сторону. – Мамы нет, пап! – её губы вдруг дрогнули. – И горошины тоже. Пап… Папа, надо найти маму! Папа… – её голос стал пронзительно звонким. Глаза наполнились слезами и гневом. – Надо найти маму! И горошину!
– Александр Викторович, – на пороге гостиной появилась Кира. – С поста у ворот звонят. Динара Сергеевна приехала. Сказать, чтобы не пускали?
– Мама скоро вернётся, – тихо и жёстко сказал я. Не только Надии, но и самому себе.
Под руку мне попалось что-то твёрдое. Оно оказалось прямо у меня под ладонью. Чёрный камень, на котором я только сейчас различил крохотные крапинки. Камень-мама. А рядом бусинка-горошинка.
– Мы найдём маму, – поднял оба и, глядя дочери в глаза, добавил. – И Горошину найдём.
Чёрный камень стукнулся о два других. Губы Нади ещё подрагивали, в глазах стояли слёзы. Те уверенность и гнев, с которыми она смотрела на меня, вернули меня в действительность. Уничтожу. Всех и каждого. Ничего не оставлю от грёбаной системы.
– Займись Надией, – приказал, а сам набрал охране.
Отдал несколько распоряжений и выскочил в холл. По ступеням крыльца сбежал как раз, когда машина подкатила к дому. Обошёл капот и нос к носу столкнулся с Динарой.
Она молчала. Стояла, смотрела на меня и молчала.
– Где она?! – гаркнул так, что зазвенело в ушах. И уже сквозь зубы, опомнившись: – Где Стэлла?!
Динара напряглась, но взгляда не отвела.
– Зачем ты приехала?! Где моя жена?! – схватил за глотку и припечатал к металлу кузова. – Где она, я тебя спрашиваю?! Я тебя удавлю, тварь!
Ногтями она впилась в моё запястье. Засипела, пытаясь отодрать от себя. Я стиснул её шею крепче. Вьюн на мертвенно-белой коже, раскрытый цветок…
– Где Стэлла?! – в висках стучало.
Мир раскачивался и вертелся. Мне стоило огромных усилий не сдавить так, чтобы разлетелись позвонки.
Ногти Динары оставили кровавые лунки в форме полумесяцев. Она судорожно вдохнула, как только я разжал пальцы и, кашлянув, тронула шею. И… отрицательно качнула головой.
Перед глазами заплясали красно-чёрные точки. Между ними на серовато-белом – вьюн с увядающим цветком. Болотная зелень глаз сквозь стекло.
Ночь и не сводящая с меня глаз Динара.
Pulsuz fraqment bitdi.