Шумно дыша, я посмотрел на неё. Она так и лежала с поднятыми над головой руками. Глаза её были закрыты, а губы искусаны. Я снова выдохнул. На душе стало ещё поганее, чем было до того, как я перешагнул порог этой комнаты.
Отвернувшись, я застегнул ширинку. Поморщился от боли в плече и вновь посмотрел на Стэллу. Она приподнялась на локте и, даже не пытаясь прикрыться, смотрела на меня. Ни слёз, ни испуга. Только какая-то бесконечная темнота в болотно-зелёных глазах. Внезапно меня накрыло волной отвращения к самому же себе. Я чувствовал её запах, оставшийся на моей коже, звук её дыхания, и всё это вызывало во мне неприятие. Милана… Мне нужна была Милана, а эта…
– Прости, – бросил я, мазнув взглядом по её телу.
– Ничего, – сдавленно откликнулась она. Присела и поджала под себя ноги. – С кем не бывает.
Я вгляделся в неё внимательнее. Прямой ровный аккуратный нос, не слишком пухлые губы. Красивая девочка. И она принадлежит мне точно так же, как и её подруга. Она – моя вещь. Я взял то, что мне принадлежит, но… Почему-то мне было трудно смотреть ей в глаза.
Словно почувствовав это, она склонила голову. Подтянула ноги к груди и обхватила их тонкими руками. Ладони у неё были узкие, а пальцы длинные, как у Миланы. И снова Милана. Милана, Милана… Да провались она пропадом!
– Вандор… – внезапно заговорила она и снова подняла взгляд. – Насчёт Миланы…
– Что насчёт Миланы? – резко осведомился я. До меня вдруг дошло, что говорить с ней я тоже не могу. Ни видеть, ни говорить. Она – лишнее напоминание о моём помешательстве. И дело даже не в том, как она появилась в моём доме. Дело в том, что произошло сейчас. Синеглазая дрянь вывернула мне внутренности, душу, сознание. Я помешался на безродной девчонке из питомника…
– Это у неё не любовь, – тихо, надтреснутым голосом сказала Стэлла. – Даже если ей кажется иначе.
– А что же у неё? – невесело усмехнулся.
– Иллюзия, – ответила она и посмотрела мне прямо в глаза. – Иллюзия любви. Так бывает, когда тебе кажется, что ты кому-то нужен. Не ломай её, Вандор. Я пыталась с ней поговорить, но… Она идеалистка. Наивная идеалистка. Но, ты знаешь… Я завидую ей.
– И чему ты завидуешь? – не удержался я.
Она уставилась куда-то в стену, в пустоту. Несколько секунд молчала, а после все же сказала, очень тихо, словно бы говорила это самой себе:
– Она ещё может во что-то верить.
Я смерил её взглядом и, ничего не сказав, развернулся к двери. Чувствовал, что она смотрит мне в спину. Ещё одна проклятая девчонка. К чёрту всё! К чёрту! К дьяволу! Гори оно всё синим пламенем!
Вернувшись в кабинет, я набрал Алексу и, едва услышал его голос, рыкнул:
– Ты хотел девчонку? Можешь забирать!
Положил трубку и с яростью смахнул со стола стопку документов. Вспомнил темноту в глазах Стэллы. Будь всё проклято! Она ведь всё знала. Знала, что я сделаю ещё до того, как я ушёл из её комнаты. Я сам этого ещё не знал, а она знала.
Милана
Комната, куда меня завели, была крохотная. Спальня Стэллы в доме Вандора по сравнению с ней казалась царскими покоями. Ни окон, ни отдельной ванной – только узкая кровать у стены, маленький шкаф и тумбочка с двумя ящиками.
Сидя на уголке постели, я ждала. Чего – сама толком не знала. Каждый доносящийся из-за двери шорох пугал меня, сводил с ума, а сознание никак не желало принимать новую действительность. Вандор… Подарок… Мне хотелось прижать ладони к вискам и заорать, чтобы прогнать воспоминания, стереть, забыть. Вещь, подарок…
Что он думает обо мне? Что я добровольно ушла с Матвеем? Без сомнений, ему доложили о том, что мы были в номере наедине. В том, что он уже знает, что прежде мы были знакомы, я не сомневаюсь. Вряд ли Стэлла будет молчать, да и ни к чему это. Раз за разом я складывала простые слагаемые цепочки недавних событий, и с каждым разом всё чётче понимала: он даже слушать меня не захочет. Этот его взгляд там, в ночи, меж звуков выстрелов…
Дверь отворилась так внезапно, что я едва не подавилась собственным вдохом. Появившийся на пороге мужчина заполнил собой, казалось, всё пространство. И дело было вовсе не в его росте или ширине плеч, нет. Дело было в его взгляде и энергии, что исходила от него. Стоило посмотреть ему в глаза, я почувствовала себя приколотой к картонке бабочкой. Глаза синие-синие, а этот холод…
Мужчина пренебрежительно осмотрел меня и коротко приказал:
– Встань.
Голос его звучал как будто спокойно, но спокойствие это пугало. В том, что передо мной отец Вандора, не было ни единого сомнения. Схожие черты, схожие интонации… Только этот мужчина был ещё опаснее. Матёрый хищник, готовый свернуть шею своей добычи за один лишь неверный взгляд.
Не чувствуя ног, я поднялась с постели и выпрямилась во весь рост. Он прищурился, и глаза его блеснули недобрым огнём. Взгляд снова заскользил по мне: по телу, по лицу и рукам.
– Подойди, – всё тем же тоном приказал отец Вандора, и я повиновалась.
Ноги не слушались, дыхание сбивалось. Казалось, этот мужчина способен стереть в порошок, даже не прикасаясь. Я не знала, чего ожидать от него, к чему готовиться. На вид ему было около шестидесяти: чёрные с проседью волосы, жёсткие, даже суровые черты лица, крепкие жилистые руки. Но глаза… Мне казалось, что в глазах Вандора лёд? Нет… Вот он – настоящий стальной холод. Такой, что немеют внутренности, а губы перестают шевелиться.
Остановившись в полуметре от него, я застыла. Мне хотелось закрыть глаза, хотелось отвернуться, хотелось сделать хоть что-нибудь, чтобы скрыться от этого человека. Но всё, что я могла – стоять и ждать. Жёстко ухватив меня за подбородок, он повернул мою голову боком. По лицу его пробежала мрачная, полная презрения тень. Серёжки… Я поняла, что он рассматривает мои серёжки.
– Я подумаю, что с тобой сделать, – с силой оттолкнув меня, выплюнул он. – Не жди, что тебя ждёт сладкая жизнь.
Я смотрела на него, широко распахнув глаза, и понимала, что трясусь, словно осиновый лист на ветру. Подбородок дрожал, к горлу подступали слёзы. Я знала, что он не шутит, но пугало меня даже не это. Что именно? Вот этого я до конца не понимала. В его глазах я была продажной девкой, не имеющей никакой ценности пустышкой. Я была даже не вещью. Потому что вещи, как правило, не вызывают неприязни. А я вызывала у него неприязнь и желание раздавить – я это чувствовала. И стоило мне представить, что он прикоснётся ко мне… Всхлипнув, я попятилась от него. Упёрлась в угол шкафа и прижалась к нему спиной. Осмотрев меня в последний раз, отец Вандора чуть заметно хмыкнул, а после вышел из комнаты. Ключ в замке провернулся, а я, чуть живая, доплелась до постели и повалилась на неё. Скомкала угол одеяла и, уткнувшись в него, разрыдалась в голос. Если бы я только могла поговорить с Вандором… Если бы я могла ему всё объяснить…
Вандор
Дворецкий встретил меня в холле отцовского дома. За эти несколько часов погода испортилась, поднялся сильный ветер, и начал накрапывать дождь.
– Позвольте.
Дворецкий приблизился ко мне, чтобы помочь снять пиджак.
Возражать я не стал. После утренних событий плечо разболелось ещё сильнее, и двигать рукой было трудно. Выходя из дома, я даже в рукав продевать её не стал – просто накинул пиджак сверху. Да хрен с ней, с рукой! Одно паршиво – боль напоминала мне о подружке Милы. Вернее о том, что, как бы я ни пытался убедить себя в том, что, отдав девчонку отцу, поступил верно, всё во мне противилось этому. И можно было бы поехать в питомник, выбрать себе другую, но… Я знал – бесполезно.
– Я сам пройду к отцу, – отрезал я, когда дворецкий, забрав мой пиджак, вознамерился проводить меня.
Дом моего детства… Выгнав мою мать, отец, казалось, перекроил тут всё, что только было возможно. Мебель, стены, ковры на полу… Ни намёка на прошлое. Чёткие линии, добротное дерево, тяжёлые гардины на больших окнах. Старую отделку я помнил плохо. Мать любила вычурность, но при этом обладала довольно утончённым вкусом. Не знаю, зачем я воссоздал у себя её комнату… Должно быть, скучал по ней сильнее, чем мог себе в этом признаться. Я почти её не помнил. Разговоры о ней в нашем доме были запрещены. Как-то отец сказал мне:
– Я взял от этой женщины всё, что мне было нужно. Что с ней будет дальше, меня не интересует. Я получил от неё наследника, она от меня – несколько лет безбедной жизни и возможность отлично устроиться в будущем.
И всё же я понимал: чем-то она его зацепила. Больше, чем другие, раз именно её он выбрал в качестве матери для своего ребёнка. Отец мой относился к тому типу людей, личные отношения для которого всегда имели весьма посредственное значение. Человек с мёртвой хваткой и железной волей. Характер у него был тяжёлый. Отец не терпел неповиновения и привык к тому, что его слово – закон.
Утром, во время нашего телефонного разговора, он был краток, но мне было ясно: лёгкой встречи не получится. Кондратьев являлся его давним деловым партнёром, а во всём, что касалось дел, отец был предельно категоричен. Ничто личное не должно мешать бизнесу – короткое правило, нарушение которого не сулило ничем хорошим. По крайней мере в те времена, когда я был зелёным юнцом.
До кабинета я так и не дошёл – отец сам вышел мне навстречу. Заметив друг друга, мы одновременно остановились. Пару секунд стояли молча, пристально глядя друг на друга, а затем я всё же протянул отцу руку.
– С приездом, – сказал я, пожимая протянутую мне в ответ ладонь.
– Спасибо, – кивнул он и добавил: – Пойдём в кабинет. Нам есть, что обсудить.
Разговор был долгий и по большому счёту бессмысленный. Вернее, смысл-то в нём был: мы обсуждали дела, некоторые изменения в структуре и планы на ближайшее будущее. Обсудили мы так же и подписанный мною не столь давно контракт. Вот только было это хождением вокруг до около, и оба мы это прекрасно знали. Кружили рядом, словно присматриваясь, но на интересующую нас тему заговаривать не спешили. Наконец я не выдержал:
– Всё это мы могли обсудить и по телефону. Давай уже перейдём к тому, о чём действительно стоит поговорить.
Отец смерил меня тяжёлым взглядом. На его непроницаемом лице не дёрнулся ни один мускул, но я знал, что моя прямолинейность вызывает в нём чувство раздражения. Переходить от темы к теме стоило лишь тогда, когда это решит он. Но со мной ему приходилось считаться. Времена, когда он мог всецело руководить нашими отношениями давно остались в прошлом, и ему это было известно точно так же, как и мне. И всё же отец выдержал паузу, в течение которой рассматривал меня. Точнее, делал вид, что рассматривает. Эту его черту я тоже знал – посеять в собеседнике чувство неуверенности, выбить из колеи, и лишь затем вступать в схватку.
– Ты понимаешь, что сделал глупость? – наконец спросил он. – У нас с Борисом давние партнерские отно…
– Стоп-стоп, – прервал я его. – А тебя не смущает тот факт, что он устроил засаду, что из-за него погибли мои люди?! – Я ожидал чего-то подобного, но слова отца хлестнули раздражением и по без того дребезжащим нервам. – Если ты не забыл, это Кондратьев-младший затеял всю эту заварушку.
– Матвей – щенок! – рявкнул он. – Молокосос, у которого в голове опилки вместо мозгов! Но ты-то взрослый мужик! Заварить кашу из-за бабы! Да ладно бы из-за бабы – из-за помоечной девки! Вандор, чтоб тебя!
Я стиснул челюсти. Не знаю, что злило больше – сам этот разговор, позиция ли отца или его слова о Милане. Умом я понимал, что говорит он по существу, вот только нутро противилось этому. Откинувшись на спинку кресла, я втянул носом воздух и процедил:
– Никто не смеет трогать то, что принадлежит мне.
– Что тебе принадлежит?! – Отец поднялся с места. Упёрся ладонями в стол и, подавшись вперёд, продолжил: – Шлюха эта тебе принадлежит?! Так нашёл бы себе другую! – махнул рукой. – Они все одинаковые. Тебе мало?? Борис заявил мне, что так этого не оставит. Для чего ты его парня трогал, объясни мне?!
– Для того, чтобы знал в следующий раз, куда лезет! – рявкнул я в ответ, так же подавшись вперёд. – Этот, как ты говоришь, щенок, не побоялся натравить на меня свою свору. Кондратьеву стоит лучше следить за своим отпрыском. Пусть скажет спасибо, что легко отделался!
– Так дела не решаются! – гаркнул отец. – Нахрена ты приказал отделать его?! Почему не связался с его отцом?? Теперь из-за твоих…
Раздавшийся стук в дверь заставил его остановиться на полуслове. По скулам его гуляли желваки, вена на шее вздулась, глаза приобрели стальной блеск. Взяв себя в руки, он вновь уселся в кресло. В этот момент дверь отворилась. Я инстинктивно повернулся к вошедшему и напрягся. Вот сукин сын! Решил на нервах у меня поиграть. Кое-как я всё же отвёл взгляд от девчонки и снова повернулся к отцу. Тот внимательно наблюдал за мной и даже не скрывал этого.
– Шевелись! – не глядя на Милану, процедил он, когда она, увидев меня, замешкалась, и я снова почувствовал острое неприятие происходящего.
– Экономка сказала, что Вы просили принести кофе, Александр Владимирович, – тихо, сдавленным голосом произнесла она, подходя к столу.
На ней было то же чёрное платье, в котором уехала из моего дома. Волосы забраны в тугой хвост на затылке, лицо бледное, нос покраснел, глаза припухли. Смотреть на неё мне было трудно, но я смотрел. Жадно, словно не видел уже несколько недель. Впитывал в себя, запоминал. Будто заядлый курильщик, знающий, что это его последняя в жизни сигарета. Она действительно стала моим наваждением. Правильно я поступил, отправив её к отцу. Правильно, ебись оно всё конём! Да только от чего же у меня нервы выкручивает?!
Поставив чашку перед отцом, Милана развернулась ко мне. Взгляды наши на мгновение пересеклись, руки её затряслись, чашка в них дрогнула, и горячий кофе выплеснулся на бледную тонкую кисть.
– Осторожно, – не то прорычал, не то шикнул я и придержал чашку. Горячая… А ладонь у неё холодная. Убрал руку.
– Прости… простите… – сглотнув, она всё же опустила чашку на стол. Вытерла с кисти капли и прижала обожжённое место второй ладошкой.
– Пошла отсюда, курица, – прикрикнул на неё отец. – Криворукая шваль!
Милана вздрогнула, поднос, что она держала, едва не выпал у неё из рук. На отца она посмотреть не посмела, лишь украдкой взглянула на меня. Как-то испуганно, затравленно, словно не понимала, что делать и куда деваться. Словно бы она даже не сразу сообразила, что должна просто взять и уйти. Мне показалось, что внутри неё желание исчезнуть борется с желанием заговорить со мной. Чёрт подери, я поступил правильно! Правильно! Отделался от проблемы, пока не стало слишком поздно. А что ещё немного и стало бы, я уже не сомневался. Хотя, о чём это я?! У меня дырка в плече, разве этого мало?! Только вот стоило мне перехватить направленный Милане в спину взгляд отца, как мне внутренности обожгло. Я знал, что Милана в его вкусе, что она ему понравится. В этом он был постоянен: голубоглазые девочки с тёмными вьющимися волосами и приятными формами. Моя мать была как раз из таких, да и после он себе не изменял. Только вот… Стоило представить, что он прикасается к Милане, как в крови закипала ярость. Отец и Милана…
– У тебя что, в доме горничных больше нет? – сквозь зубы осведомился я, даже не притронувшись к кофе.
– Моя шлюха, – уголок его губ чуть заметно дёрнулся. – Что хочу, то и делаю. Захочу – будет кофе приносить, захочу – на задних лапках плясать. – С секунду помолчав, он добавил: – А захочу, сосать будет у каждого, кто в этот кабинет войдёт.
Очередной отцовский трюк. Мне стоило сохранять хладнокровие, и я отчётливо понимал это. Нащупать больное место, прицелиться и ударить. Хорошая, знакомая мне тактика. Безотказно работает не только в бизнесе. Я снова стиснул челюсти. Последние капли выдержки с шипением таяли в бурлящей ревностью крови.
– Девчонку я отдам Матвею, – как ни в чём не бывало вновь заговорил отец. – Надеюсь, это поможет сгладить острые углы в отношениях с Борисом.
– То есть ты решил замять проблему широким жестом? – губы мои невольно искривила злобная усмешка. – Не находишь, что в данном случае идти на мировую стоило бы самому Борису?
– Я не собираюсь усложнять, – категорично отрезал отец. – Нужна ему баба – пусть забирает. На этом разговор окончен.
– Если ты не забыл, девчонку я подарил тебе, – заметил я с неприкрытым сарказмом.
– Ты подарил мне, а я подарил Борькиному щенку. Всё. – Это «всё» прозвучало, как точка. По большому счёту точкой это и было. Однако отец, по-видимому решив несколько смягчить слова, нехотя проговорил: – Сейчас мой водитель занят, иначе я бы не стал затягивать. Ближе к ночи я отдам приказ. Мне эта ситуация с Матвеем тоже не нравится, Вандор, и если бы ты повёл себя по-умному, решалось бы всё по-другому. Сейчас же это лучший выход. – Он сделал ещё глоток кофе, резко поставил чашку на стол и, мотнув головой, процедил: – Детский сад! Устроили горячую картошку, мать вашу! Что один, что другой…
От отца я уехал в ещё более угнетённом настроении, чем приехал к нему. Мысли перекручивались жгутами, стягивались в тугие морские узлы. Мало мои ребята вложили ублюдку Кондратьеву. Надо было так его отходить, чтобы всю жизнь в штаны ссался. Милана… Её бледная кожа, огромные сапфировые глаза… Да пошло оно всё! В очередной раз – к чёрту.
Достав телефон, я набрал Артуру и, едва тот взял трубку, проговорил:
– К вечеру мне нужны лучшие ребята. Четверо. Нет, лучше человек восемь.
Милана
Сперва я даже не поверила в реальность происходящего. Резко затормозив, машина остановилась, и меня швырнуло на спинку переднего сиденья. За стеклом было темно, окружающее пространство освещалось лишь фарами нашего внедорожника, но мне всё же удалось различить очертания стоящей в нескольких метрах впереди машины. Что я в этот момент почувствовала, сказать было сложно…
Сидящий рядом со мной охранник напрягся и как-то порывисто, с неудовольствием, обратился к водителю:
– Что там?
Второй, находящийся по другую сторону от меня, достал из прикреплённой к поясу кобуры пистолет. Там, при отъезде из дома отца Вандора, увидев, что меня будут сопровождать четверо широкоплечих охранников, я едва не засмеялась. В последнее время на меня вообще частенько накатывало желание истерично рассмеяться. А разве не смешно? Каждый из них мог бы переломить меня лёгким движением руки. О попытке сбежать и мечтать было нечего. Ночь, на мне лишь короткое платье и туфли на шпильке…
О том, куда мы едем, никто мне не сказал. Я знала, что спрашивать бесполезно, и всё-таки обратилась к тому из сопровождающих, что стоял ко мне ближе всего. Он лишь мазнул по мне равнодушным, безразличным взглядом. Толкнул к открытой дверце, а когда я оказалась в машине, сел рядом. Вот тут-то я и услышала ответ на свой вопрос, адресованный, впрочем, вовсе не мне.
– Кондратьев ждёт нас через два часа, – сказал охранник шофёру, и тот, кивнув, проговорил:
– Да, Александр Владимирович предупредил меня.
Кондратьев?! Меня везут к Кондратьеву?! Абсолютно ничего не понимая, я сжалась, стараясь сидеть так, чтобы не касаться сидящих по обе стороны от меня мужчин, и стала ждать. Вдруг они обмолвятся ещё о чём-нибудь? Моё присутствие их, судя по всему, не интересовало вовсе. Просто дорогая безделушка, вещь, которую хозяин приказал без потерь доставить по назначению.
У нашей машины замелькали тени. Их было много. Так много, словно бы они окружили нас со всех сторон. Голова у меня, казалось, вот-вот разорвётся. Третий раз за сутки… Нет, это уже точно чересчур!
– Их слишком много, – подтверждая мои мысли, произнёс тот, что держал в руках пистолет. – Попробуй прорваться.
– Дорога заблокирована, – сдавая назад, процедил водитель и буквально тут же раздался выстрел.
Водитель выматерился и дал по газам ещё резче. Машина дёрнулась назад, и тут же что-то лопнуло. Нас качнуло.
– Колёса пробиты! – выкручивая руль, рявкнул водитель. – Похоже, три.
Я догадывалась, что стёкла у внедорожника пуленепробиваемые и достать нас будет непросто. Как-то Стэлла сказала мне, что при большом желании любой автомобиль можно вскрыть, как консервную банку, но… Представить себе, как это сделать, я не могла. Если только взрывчаткой… Однажды я видела что-то подобное в кино. Вот только если этим людям я нужна живой… А может быть, не нужна? Или нужна, но вовсе не я?! Может быть, они думают, что в машине отец Вандора? Потому что… Ну кому я могу понадобиться? Матвею?! Так меня и без того везут к нему. Вандору?! А разве не он этим утром избавился от меня, как от использованной салфетки?! Его взгляд в кабинете, прикосновение руки… Кожа в том месте, где он до меня дотронулся, горела. Может быть, он пожалел? Может быть…
Внезапно раздался новый звук выстрела. Ещё один и ещё. Водитель пригнулся, сидящий рядом с ним охранник – тоже. Машину тряхнуло, подбросило. Сердце у меня колотилось быстрее, чем у загнанного зайца, кровь билась в висках, а руки не слушались.
– Господи! – завизжала я, услышав новый хлопок.
– Мы не сможем долго продержаться! – раздалось у меня над головой, и дверца щёлкнула.
Снаружи послышалась возня, крики. Меня трясло, а из глаз против воли катились слёзы. Всё это напоминало низкосортный боевик, и я бы с удовольствием ушла с сеанса, если бы не была ведущей актрисой.
Дверь распахнулась сильнее, в тёмном проёме мелькнул столь же тёмный силуэт. Кажется, это уже тоже было… Меня выволокли из машины. Я ждала, что на лицо мне снова опустится пахнущая чем-то ядрёным ткань, но этого не случилось. Не обращая внимания на мои слёзы, мужчина потащил меня вперёд, к обочине, и когда я споткнулась, зацепившись за траву, подхватил на руки. Одна туфля, соскользнув, бесшумно упала на землю.
– Да поставьте меня! – вскрикнула я и тут же почувствовала, как он зажал мне рот рукой.
– В твоих интересах вести себя тихо, – прошипел мужчина, и голос его показался мне смутно знакомым.
Я всхлипнула. Ладонь его исчезла от моего лица, однако кричать я не собиралась. Артур… Я была почти уверена, что это Артур. А если так…
Через несколько минут мы оказались возле скрытого темнотой автомобиля, и Артур поставил меня на ноги. Открыл дверцу и буквально впихнул меня внутрь. Как и положено в низкосортных боевиках, я ожидала увидеть Вандора, но машина была пуста.
– Учти, если я только подумаю о том, что ты собираешься сделать какую-нибудь глупость… – с открытой угрозой проговорил Артур.
Я мотнула головой и, забившись в угол, подтянула к себе ноги. Всхлипнула и, облизнув солёные от слёз губы, уставилась в лобовое стекло. Артур, бесшумный и стремительный, обошёл машину и сел за руль. Не включая в салоне свет, завёл двигатель и тронулся с места.
Несколько минут мы ехали в абсолютной тишине, а после я всё же не выдержала и спросила, в очередной раз не особо надеясь на ответ:
– Вандор передумал?
– У Вандора из-за тебя крыша слетела, – сквозь зубы отозвался Артур, выруливая по неровной дороге средь чёрных стволов.
Я догадалась, что едем мы среди леса. Сжалась сильнее. От меня?! Крыша?! Нужно было, наверное, уточнить, что это значит, но я не решилась. Спустя ещё пару минут Артур сдёрнул с головы тёмную маску и включил едва ощутимый свет. Лицо его было напряжённым, челюсти стиснутыми, по скулам ходили желваки.
– А сам он… – снова облизнув губы от нервозности, сковавшей меня, аккуратно спросила я. Если уж хоть кто-то со мной разговаривает…
– В другой машине, – снова ответил Артур сквозь зубы и так зыркнул на меня сквозь зеркало заднего вида, что я решила заткнуться.
Вандор в другой машине… То есть он не просто отправил за мной своих людей, а участвовал в этом. Вот только если он отдал меня отцу, а тому я оказалась не нужна, почему не забрал обратно без этого всего?!
В голове нарастал гул. Каждая извилина мозга, казалось, вздулась от непонимания и количества хаотичных мыслей. Что всё это значит?! Что всё это, чёрт побери, значит?! Игры сильных мужчин… Да я не то что играть не в состоянии, я даже правил не знаю! Кому он подарит меня в этот раз?! Своему другу?! Одному из партнёров по бизнесу или ещё кому?! Или он решил, что ещё сам не наигрался?! От этих мыслей на глаза снова навернулись слёзы, и я постаралась вытереть их так, чтобы Артур этого не заметил, но куда уж…
– Что, жалеешь, что до гадёныша своего так и не доехала? – язвительно осведомился он. Я снова перехватила его взгляд. Кажется, он зол…
Замотала головой. Нет, об этом я точно не жалела. Мечты о свободе вдрызг разбились во мне в тот момент, когда я почувствовала тяжесть тела нависающего надо мной Матвея. В тот момент, когда я увидела его взгляд. Голодный, тяжёлый, жгучий. Я не буду свободной. Больше никогда не буду. И если Вандор не выслушает меня… За то, что Стэлла ранила Алекса, он едва не отдал её на растерзание. Если же он не поверит мне, не поверит, что я не виновата в затеянном Матвеем… Что будет со мной?
Вандора я увидела, едва мы вошли в дом. Одетый, как обычно в чёрное, он встретил нас с Артуром при входе в гостиную и, лишь бегло мазнув по мне взглядом, обронил:
– Собирай вещи. Быстро.
Разум мой отказывался понимать происходящее. Думать о том, что он имеет в виду, у меня уже не было сил. Судя по отчуждённости его тона, по тому, как холодно блестели глаза… У меня в горле встал ком, и я просипела единственное, что пришло на ум:
– Ты меня отпускаешь?
Он вновь посмотрел на меня. Как-то очень странно, внимательно, так, что у меня сжались внутренности. Взгляд его проскользил по моему лицу, голым рукам, груди и опустился ниже, к ступням. Остановился на несколько мгновений, а после опять поднялся к лицу.
– Нет, – отрезал он и, развернувшись, направился к своему кабинету.
– Вандор! – вскрикнула я и бросилась следом. Ждала, что Артур остановит меня, но делать этого он не стал. – Вандор! – догнав, вцепилась в его руку. Дёрнула на себя.
– Сука! – зашипел он и перехватил мою руку за запястье.
Глаза его стали тёмными, а лицо немного бледным. Оттолкнув меня, он выпустил мою кисть. Я вспомнила о выстрелах, о Матвее, о том, как Вандор смотрел на меня в ту ночь, у машины…
– Разве я неясно сказал, чтобы ты собирала вещи?
– Ты считаешь, я замешана в случившемся? – вместо того, чтобы ответить, едва борясь с истерикой выкрикнула я.
– Иди собирай вещи, – повторил он и вновь собрался развернуться, но я остановила его.
– Послушай меня! – всхлипнула я, уцепившись за полу его рубашки. – Я…
– У меня нет времени тебя слушать! – резко оборвал меня. – Тем более всё, что мне нужно, я и так знаю.
– Что ты знаешь?! – Я снова дёрнула его. Слёзы, беспомощные и злые, таки брызнули из глаз. – Я понятия не имела… – С губ сорвался всхлип. – Почему я должна собирать вещи, Вандор?! Ты снова решил меня кому-нибудь подарить?! Кому теперь?! Один, второй, третий… Почему каждый считает, что может пользоваться мной, словно разменной монетой?! Захотел – подарил, захотел – передарил… – Шумно дыша, я уставилась на него. Разжала пальцы, отступила на шаг.
– Ты закончила? – холодно осведомился он и, не дождавшись от меня ответа, продолжил: – Запомни, Милана: ты принадлежишь мне. И забрать тебя я никому не позволю.
– Так ты же сам… – Вглядывалась в него, пытаясь уловить хоть что-то, хоть единую зацепку. О чём он думает?! Что у него в голове?! Как он чувствует?! Что?! Это как тогда, с охранниками? Ради того, чтобы преподать мне урок? Но не слишком ли уже это?! Сумасшествие какое-то… Устроить похищение у собственного отца, чтобы… Нет… – Ты же… – Облизала я соль с губ.
– Иди собирай вещи, – сказал он снова и скрылся за дверью кабинета, оставив меня в полнейшей растерянности, с ворохом растрёпанных мыслей и полнейшим непониманием, что вообще происходит.
Вандор
Отдав последние распоряжения, я посмотрел на часы. Времени почти не осталось, но нужно дождаться Алекса. Стэллу он забрал ещё утром, но в сложившихся обстоятельствах обойтись без его помощи я не мог. Мой отец не из тех, кто спускает подобное на тормозах. Хорошо, что удалось обойтись без потерь и со стороны его людей, и со стороны моих. Правда не уверен, что для него это, в отличие от меня, имеет значение.
В десятый раз мысленно прокрутив всё, что нужно было сделать перед отлётом, я убедился в том, что ничего не упустил. Банковские счета, передача текущих дел, документы. Последнее волновало сильнее всего, однако и тут прошло гладко.
Я опять посмотрел на часы. Минуты таяли одна за другой, но механизм был уже запущен, и изменить что-либо существенно они уже не могли. Стоило мне увидеть заплаканную и растрёпанную Милану, и последние сомнения растворились. Не будет она принадлежать никому, кроме меня. Не отдам её никому: ни отцу, ни этому ублюдку Кондратьеву, ни черту лысому! Оставил бы всё как есть – свихнулся бы к чёртовой матери! Её голые ступни, мягкие волосы. И глаза… Эти синие глазищи, полные непонимания. Как будто я понимаю, что, блядь, творю!
Почувствовав, напряжение в паху, я поспешил отогнать от себя эти мысли. Главное – не пускать её близко. Из-за неё я потерял троих своих ребят, из-за неё я однозначно нажил крупные проблемы… Не хватало ещё окончательно потерять голову!
Телефон внутренней связи ожил. Взяв трубку, я выслушал сообщение от дежурившего у ворот сотрудника службы безопасности о том, что приехал Алекс и, приказав пропустить его, стал ждать.
Друг появился на пороге кабинета спустя буквально несколько минут. Швырнул на стол два паспорта и, не здороваясь, процедил:
– Ты вообще в своём уме?
– Абсолютно, – взяв один из паспортов, ответил я. Открыл страницу с фотографией и, пробежавшись взглядом по имени, отложил в сторону. Посмотрел второй.
– Сомневаюсь. – Алекс присел на угол стола. Достал из кармана коробочку и протянул мне.
На тыльной стороне его кисти красовались две глубокие свежие царапины. Забрав коробку, я бросил на него вопросительный взгляд, но он его проигнорировал и продолжил резко:
– Какого дьявола, Вандор?! Объясни мне! Ради чего всё это?! Ради девки, которая…
Он, конечно же, был прав, и я это отчётливо понимал. Умом понимал! А толку?! В любом случае отматывать обратно было поздно, да и появись у меня такая возможность, я бы этого не сделал. Отдать Милану щенку Кондратьева? Да пусть только попробует ещё раз к ней прикоснуться – остаток жизни под себя ходить будет. А отец, без сомнений, пойдёт на принцип. И не только для того, чтобы сгладить острые углы в отношениях с деловым партнёром. Появление Миланы в кабинете лишь подтвердило мои догадки. Отец понял – она стала для меня чем-то более глубоким, нежели простая девка из питомника. А это было уже слишком. Даже по моим собственным меркам это было слишком, отец же…
Алекс замолчал и теперь просто смотрел на меня, как на последнего кретина. Да я и был последним кретином, поставившим на кон собственную размеренную жизнь. С другой стороны, пойми отец, насколько помешан я на девчонке… И не отправь я её к нему, ничего бы не изменилось. Возможно, месяц-второй-третий мне бы удалось не светить её, после же обязательно всё всплыло наружу. Вопрос лишь в том, что бы в таком случае предпринял отец. Трахать девчонку из питомника – одно, а вот пустить её в свою комнату, свою постель, позволить свободно разгуливать по дому и водить по ресторанам – это уже серьезно.
Pulsuz fraqment bitdi.