Спустившись по ступеням к двери, ведущей, должно быть, в подвал, я дёрнула её, но она оказалась заперта. Все другие двери в доме были открыты, а эта заперта.
– Что тут? – обернулась к протирающей неподалёку пыль горничной. Вряд ли мой разговорный итальянский был совершенен, но и плохим назвать его тоже было сложно. Тем более с учетом, что раньше никогда в Италии я не бывала.
Как только мы добрались до места, Виктор ушёл, предоставив мне возможность самой ознакомиться с домом. Этим я и занималась в течение последних полутора часов. Сам перелёт ничем особенным не отличался: комфортный салон частного самолёта, сопровождающая нас стюардесса, походящая на одну из моделей, не так давно вышагивавших по подиуму во время показа. Чашка чёрного кофе и проплывающие под крыльями облака…
– Если хозяин сочтёт нужным, чтобы вы знали об этом, – с чопорным высокомерием ответила она, смахивая пыль с и без того чистой до блеска вазы, – сам скажет.
– Да пошла ты, – процедила я себе под нос уже на русском.
– Простите, я не понимаю… – она нахмурилась. Черты лица у неё были мелкие, но при этом, как и каждая мелочь в этом доме, интересными. Если бы не надменный вид, так я бы и вовсе назвала её достаточно красивой. Стоило мне подумать об этом, в сознании мелькнул вопрос: только ли роль горничной она в этом доме исполняет или…
– Говорю, что обязательно спрошу его, – уже на итальянском, поднимаясь вверх по ступеням.
Прошла мимо неё в гостиную, чувствуя, как она смотрит мне в спину. Приревновала? Вот точно не стоит! Всё, что мне нужно от её, как она сама выразилась, хозяина, интервью. Хотя говорить об этом я ей, естественно, не собиралась.
– Кто тебя сюда пустил? – я коснулась головы большого дога, буквально влетевшего в комнату. Собака походила скорее на небольшую лошадь. Когда мы вошли на территорию дома, утопающего в зелени, она бросилась нам навстречу, тявкая, как щенок, но с тех пор я её не видела.
Не прошло и нескольких секунд, как следом за догиней в комнате появился Мико. Я ожидала увидеть и Виктора, но менеджер его был один.
– Ты мне требуешься, – выговорил он на отвратительном русском после того, как ткнул что-то в своём телефоне. – Пошли в комнату для дел.
– В комнату для дел? – подыграв, я ответила ему на русском.
Он скрипнул зубами. Я знала, что у знаменитого Марчелло русские корни и говорил на русском он прекрасно, но менеджер его был в этом явным профаном.
– Говори неспешнее, – после ещё нескольких тычков в дисплей, попросил он. – Я прибыл за делом, – сдержанность, с которой он выговаривал каждое слово, ясно говорила о его отношении ко мне.
Вскинув голову, я смерила коротышку взглядом – примерно таким же, каким он смерил меня в аэропорту при вылете, и сказала уже на итальянском:
– Не утруждайтесь переводом. Я говорю по-итальянски. А вам, Мико, стоит сменить переводчик. Он отвратителен.
Фератти поджал губы, тёмные глаза его блеснули. Но говорить он ничего не стал. Подошёл к кухонному столу и положил на него папку. Раскрыл и, вытащив несколько листов, швырнул рядом, а следом – ручку.
– Что это? – спросила, когда он небрежным кивком указал мне на бумаги.
Подняла один лист и быстро пробежалась взглядом. Пункты договора – первый, второй… Договор о неразглашении.
– Договор о неразглашении, – тут же озвучил Мико то, что я и так уже поняла. Взгляд мой зацепился за строку, в которой была прописана сумма неустойки. Боже… Да за эти деньги можно не то что квартиру в Москве купить… Пятикомнатную с окнами, выходящими едва ли не на Красную площадь!
– Я не буду ничего подписывать, – глянула на него, не выпуская бумагу из рук. – Виктор ничего не говорил мне ни про какой договор.
– Виктор… – он угрюмо усмехнулся. – Виктор тебе много чего не говорил. Зато говорю я: хочешь остаться – ставь свою подпись. Но я бы посоветовал тебе забирать хлам, который ты притащила с собой, и убираться куда подальше.
– Не дождётесь, – прошипела я, в упор глядя на него. – Не за этим я сюда приехала, – лицо у него было круглое, но я всё равно заметила выступившие на скулах желваки. Маленькие глазки потемнели, губы же стали бледнее. Неприязнь, которую я чувствовала до этого, стала в разы сильнее.
– Учти, – заговорил он тихо, почти шипя, с угрозой, – Марчелло ты провести можешь, меня – нет. Я буду следить за тобой, за каждым твоим шагом.
– Вы мне угрожаете?
– Я тебя предупреждаю, – он толкнул ко мне бумаги. – Ставь подпись.
– Нет, – ответила решительно.
Мико поджал губы, глаза его недобро сверкнули. Мне стало неуютно.
– Тебе придётся это сделать.
– Возможно, – согласилась я. – Но не раньше, чем я поговорю об этом с Виктором.
– О чём именно? – раздалось от двери, и мы с Мико синхронно повернулись на звук голоса.
Появившийся в гостиной Марчелло потрепал догиню по голове, почесал и, легонько шлепнув по шее, подошёл к нам. Взял у меня бумагу, нахмурился и обратился к менеджеру:
– Это может подождать. На сегодняшний вечер на Марин у меня другие планы, – кинул лист на стол. – Совсем другие, – протянул руку и, стянув с моих волос резинку, которой я собрала их в самолёте, пропустил сквозь пальцы. – Совершенно другие.
– Когда я получу от тебя интервью? – я оттолкнула его руку.
Он усмехнулся, прищурился и, достав из кармана смятую пачку, вытащил сигариллу. Подкурил.
– Оставь нас, Мико, – обратился к менеджеру, не глядя.
Тот выругался. Среди этого я разобрала несколько слов, характеризующих Виктора не с самой лучшей стороны, но ему самому до этого дела не было. Присев на край стола, он глубоко затянулся. Продолжая смотреть на меня, выпустил изо рта дым. Выбежавшая вслед за Мико догиня вернулась обратно и устроилась возле его ноги.
– Когда ты дашь мне интервью? – повторила я, хотя знала, что он услышал меня.
– Я дам тебе интервью в обмен на твоё тело, Марин, – поглаживая собаку, ответил он спустя ещё немного времени. Сделал новую затяжку. – Скажем… через месяц. Да… месяца мне хватит. Я хочу твоё тело на месяц, в обмен ты получишь своё интервью.
– Мне кажется, Виктор, ты меня действительно с кем-то перепутал, – вызванное его словами негодование было настолько сильным, что я понятия не имела, как мне удавалось сдерживаться. – Я не шлюха! Я журналист! Журналист, – подошла к нему почти вплотную и понизила голос. – Заруби себе на носу, – теперь я стояла так близко, что сквозь резкий и в то же время неожиданно приятный запах табака ощущала нотки сандала. Сандала и кофе. – Я не занимаюсь сексом с кем попало. Я не занимаюсь сексом ради того, чтобы получить интервью. Даже если это интервью самого великого и ужасного Виктора Марчелло, понял?!
– Понял, – он поднялся и, игнорируя меня, подошел к столешнице, взял одну из стоящих на ней бутылок минералки.
Сжав руки в кулаки, я прожигала взглядом его спину.
– Что ты понял?! – подлетев, я дёрнула его за руку. Наткнулась на его взгляд и от греха подальше поспешила отдёрнуть руку.
– Я понял, что ты не занимаешься сексом ради того, чтобы получить интервью, Марин, – не выпуская сигариллу, он открыл бутылку и, кинув крышку на стол рядом, отпил глоток. – Разве ты не это только что сказала?
– Именно это, – отозвалась со злостью.
Он вёл непонятную мне игру. Чувство было такое, что я иду с завязанными глазами по острие сабли, понятия не имея, что будет, стоит мне оступиться. Хотя предположение на этот счёт у меня были. Ничего. Вот это самое «ничего» меня и пугало, потому что оно значило, что мне придётся вернуться не только в Россию, но и в редакцию низкосортного журнала и взяться за одну из тех статеек, которые были написаны до меня и будут бесконечно множиться после.
– Только ответь мне, – он неспешно вобрал в лёгкие дым. Немного прищурился, смотря на меня, и от этого серебро его глаз приобрело оттенок чернения. – Разве я говорил тебе что-то про секс? – тихо, пробираясь вкрадчивым бархатным голосом в самую сущность меня. – Я сказал, что мне нужно твоё тело.
– Разве это не одно и то же? – отвести взгляд значило показать слабость, как и отступить. Мне подумалось, что, говоря, что мне было бы лучше забрать свои вещи и убраться отсюда, Мико был не так далёк от истины. Возможно, именно это мне и следовало сделать, потому что с каждой секундой рядом с Виктором ощущение, что я вляпалась в большие неприятности и всё глубже увязаю в них, становилось сильнее.
– Нет, – он вдавил окурок в стоящую рядом с ним пепельницу. Посмотрел на мою шею, на грудь, потом на губы. На лице его отразилось пренебрежение и нечто… Нечто напоминающее снисхождение. – Что ты вообще знаешь про секс?
– Вот это тебя точно не касается, – смущённая, застигнутая врасплох и всё такая же разгневанная, я хотела было отойти от него, но он одним движением остановил. Собрал принт мишки на моём платье в кулак и заставил подойти ближе. Зажал коленями мои ноги и, глядя в глаза, очень тихо выговорил:
– Судя по твоему виду и той ерунде, что ты несёшь, ничего.
– Зато ты, должно быть, знаешь об этом всё, – с сарказмом выпалила я, пытаясь убрать его руку. Подол не доходил мне даже до колен, и сейчас, стоя рядом с Марчелло, чувствуя его буквально всем телом – его силу, его мощную энергетику и грубую ткань его джинсов голой кожей, я хотела оказаться от него подальше. Хотя бы на несколько десятков сантиметров дальше, потому как белья на мне всё ещё не было, и от этого ощущение собственной уязвимости не покидало меня ни на мгновение. – Судя по твоему-то виду!
Он подался вперёд, вторая его ладонь легла на мою поясницу. Я нервно вытолкнула из лёгких воздух, упёрлась ладонью ему в грудь, но вдохнуть так и не смогла. Пальцы прошлись по бедру, по ягодицам. В глубине глаз вспыхнуло демоническое пламя, губы изогнулись.
– Вероятно, не всё, – снова вверх, по спине. – Вряд ли всё, но достаточно, Марин.
– Не называй меня Марин! – огрызнулась, отталкивая его и, едва он позволил мне отойти, ощутила, как меня колотит. – Меня зовут Марина!
– Марин тебе идёт куда больше, – он вернулся к столу, собрал бумаги и, взяв ручку, положил её поверх листов. – Теперь, когда мы обо всём договорились, тебе всё-таки придётся подписать это.
– О чём мы договорились?! Мы ни о чём не договорились! Зачем тебе моё тело?! Я…
– Это я ещё до конца не решил, – он поднял ручку и протянул мне.
Я посмотрела на договор, на паркер в его пальцах так, словно он предлагал взять скорпиона. Но даже самый ядовитый из всех скорпионов не представлял такой опасности. От него хотя бы было понятно, чего ожидать.
Набрав в лёгкие побольше воздуха, я выхватила у Марчелло ручку. В последний раз посмотрела ему в глаза. Чёрт подери, сукин сын не сомневался, что будет по его. Знал, что другого выхода у меня нет. Он располагал не только всеми козырными картами и тузами – всей колодой, за исключением единственной шестёрки, которой, по большому счёту, я и была.
В момент, когда я почти не глядя поставила подпись на первом листе, на глаза мне снова попалась сумма неустойки. Перевернув лист, я поставила подпись на втором, понимая, что только что не просто продалась в рабство дьяволу – подписала собственный смертный приговор.
– Месяц, – выдохнула, кинув ручку на стол. – Месяц, Виктор. Но учти, это будет большое откровенное интервью. И…
– Ты не собираешься заниматься со мной сексом, я помню, – не глядя на меня, он сложил договор и, свернув в трубочку, взял одной рукой.
Неожиданно я почувствовала тычок прямо в задницу. Подол платья опять пополз вверх, но на этот раз причиной тому был не проклятый самовлюблённый извращенец.
– Эй, – я так и вжалась в столешницу. Не смущаясь, догиня снова принялась было обнюхивать меня, и я поспешно сдвинула ноги.
– Бобо, – Марчелло несколько раз цокнул языком, и догиня, потеряв ко мне всякий интерес, завиляла хвостом, – ты же девочка. Наша гостья забыла трусики дома. С журналистками такое порой случается.
Я опять потеряла дар речи. За последние часы со мной это случилось, должно быть, столько раз, сколько не случалось за всю жизнь. Но этот сукин сын…
– Я не забыла трусики дома! – едва не прорычала. – У меня не было времени даже…
– Хватит болтать, – перебил он меня. – Поехали.
– Куда? – глядя, как он в сопровождении высоченной догини цвета сизо-голубой дымки направляется к выходу, вдогонку кинула я.
– Туда, куда я скажу, – он обернулся и показал мне трубочку из бумаг. – На месяц твоё тело принадлежит мне. Тебе не стоит забывать об этом. Если я говорю поехали, значит, тебе стоит замолчать и идти следом.
Не дожидаясь моего ответа, он вышел из кухни. А я… я не сдержалась и выругалась. Обложила его, на чём свет стоит, а потом замолчала. Замолчала и, чёрт подери, пошла за ним.
– Добрый день, – не успели мы войти в просторный зал бутика, возле нас появилась девушка-консультант в рабочем платье, выглядящем настолько дорого и элегантно, как не выглядело ни одно моё выходное.
Виктор обдал её равнодушным взглядом. Коротко кивнул и, придерживая меня за локоть, повёл вперёд. Памятуя о том, что, когда он слушает музыку, мне лучше помалкивать, в машине я держала рот закрытым. Красный спорткар, на котором мы ехали, был до невозможности похож на тот, в который он усадил меня утром. Сперва я даже подумала, что это одна и та же машина, но нет.
– У тебя в каждом городе, где ты бываешь, есть красный спорткар с салоном в стиле ретро? – вдыхая особенный, отличающий все дорогие бутики запах, поинтересовалась я. Не так чтобы я намеренно сделала это с язвительностью – вышло само собой.
– Люблю привычные вещи.
– Говорят, выходить из зоны комфорта бывает полезно.
Марчелло наградил меня одним из своих высокомерно-снисходительных взглядов и, подведя к отгороженной от помещения самого бутика примерочной, ответил:
– Так говорят те, кому зона комфорта не по зубам, – уголок его рта дёрнулся. Он снова смерил меня взглядом. – Или те, чью зону комфорта вряд ли можно считать комфортной.
Что-то подсказывало мне, что конкретно в данный момент мы говорим обо мне. Не удивлюсь, если ему известно о том, для чего именно мне нужно получить от него интервью. Догадываюсь даже, от кого он мог это узнать. Тина, будь она неладна! Не могла сдержать язык за зубами?!
– А как же расширение границ, новые горизонты?
Он открыл передо мной дверь, по всему полотну которой были разбросаны выведенные серебряным буквы его собственного имени, и пропустил в освещённый множеством лампочек коридор.
Глянув на него снизу-вверх, я молча прошла внутрь. Сопровождающая нас всё это время девушка вошла следом. Виктор отдёрнул чёрную бархатную штору, и взгляду моему предстала примерочная с зеркальными стенами.
– А ты считаешь, что для меня существуют границы? – голос его прозвучал вкрадчиво. Вдоль позвоночника у меня прошёлся холодок. Виктор же всё продолжал смотреть на меня.
– Вы хотите выбрать что-то для вашей спутницы, – подала голос консультант. – Желаете, чтобы мы с Глорией помогли вам?
– Я желаю, чтобы вы с Глорией убрались отсюда, – продолжая смотреть на меня, ответил он. – На сегодня ваш рабочий день окончен. Можете быть свободны.
– Как скажете, – безропотно отозвалась девушка и буквально в ту же секунду исчезла.
Глорией, судя по всему, звали её оставшуюся в зале напарницу. Я посмотрела на закрывшуюся дверь, потом – на Марчелло, плечом привалившегося к стене.
– Хочешь сказать, они тоже не знают, что ты и есть Виктор Марчелло? – размноженное зеркалами моё собственное отражение вызывало ощущение чего-то нереального. Как и мужчина, приведший меня сюда.
Всё это вообще казалось мне нереальным. Всегда мечтавшая писать о мире высокой моды, о ярких показах, о дизайнерских коллекциях и о том, что послужило вдохновением для великих кутюрье при их создании, я не могла позволить себе купить в ГУМе даже шелковый шарфик. Теперь же стояла в стеклянной примерочной рядом с великим дизайнером. Одетая в домашнее платье с нелепым медведем, ботинки, оставшиеся у меня ещё с подростковых времен. Не знаю, должна ли я была испытывать рядом с этим мужчиной трепет, должно ли у меня было возникнуть чувство, что я прикасаюсь к легенде. Этого не было. Вместо этого было непонятное ощущение полнейшего внутреннего раздрая и нечто такое… что заставляло меня держать оборону. Ко всему прочему я понимала – рядом со мной чертовски красивый чисто мужской красотой мужчина, харизму и энергетику которого можно ощутить за версту.
– Они знают, что должны подчиняться мне, – проговорил он, оттолкнувшись от стены. – Этого достаточно.
Оставив меня, Виктор вышел в зал. Я же нервно выдохнула. Посмотрела на своё отражение. Не уложенные медно-каштановые волосы топорщились в разные стороны, отчего я была похожа то ли на девочку-бунтарку, то ли на ведьму.
– Разве что драных колготок не хватает, – процедила я сама себе, пытаясь пригладить ещё сильнее взъерошенные из-за гулявшего по салону машины ветра волосы. – Чтоб тебя, засранец ты заносчивый, – распутывая прядки, выдохнула и заметила в отражении этого самого засранца.
Резко развернулась.
– Раздевайся, – приказал он. Через руку его было перекинуто несколько вешалок с одеждой.
– Ты повторяешься.
– И что из этого? – он повесил принесённое на перекладину рядом с кабинкой и в ожидании повернулся ко мне. Ничего не сказав, я задёрнула шторку. Скинула ботинки, рывком сняла платье. На этом пыл мой поубавился. Поколебавшись, я прикрылась краем шторки. Выглянула и наткнулась на стоящего у противоположной стены Виктора. Он как раз достал пачку и, вынув из неё сигариллу, подкурил. Несколько секунд мы стояли друг напротив друга молча. Хотелось бы мне знать, что за мысли в этот момент были в его извращённом мозгу. С таким же видом он мог бы разглядывать скучное полотно в картинной галерее или смотреть, как дворник метёт асфальт.
– Дальше что?
– Дальше, – он вынул что-то из кармана накинутого на плечи пиджака. – Возьми
Ни шага ко мне, ни движения. Я стиснула зубы. Всё так же, прикрываясь шторкой, попробовала подойти к нему, но у меня ничего не вышло. Должно быть, его это забавляло, потому что на губах его появилась лёгкая усмешка.
– Может быть, покинешь зону комфорта? – после того, как ещё одна моя попытка провалилась, осведомился он.
– Сукин сын, – процедила. Отпустила штору и, схватив платье, кое-как прикрылась им, но выйти не успела – Виктор сам появился в зеркальных стенах.
Пространства внутри не стало. Он заполнил собой всё – каждый миллиметр, вытеснил весь воздух, заменив его запахом сандала и дорогого табака.
– Это я возьму себе, – платье выскользнуло из моих пальцев. Я попыталась ухватить его, но в руках остался только воздух.
Морда медведя оказалась прямиком на плече Марчелло. Что-то мягкое легло мне в ладонь, и я судорожно сжала пальцы.
– У тебя прекрасные волосы, Марин, – почти не шевеля губами. Пальцами он взял меня за подбородок и заставил меня посмотреть ему в глаза. – Н-да… таких у меня ещё не было, – ухмылка в самом уголке рта. – Как думаешь, тебя можно отнести к выходу из зоны комфорта, а, Марин? – большим по нижней губе. Затяжка и запах дыма. – Я думаю, вполне. А ты?
– Ты сказал, что я нужна тебе не для секса, – собравшись, я оттолкнула его руку. Сделала от него шаг и тут же поняла – зря. Мишка так и продолжал пялиться вышитыми глазами в зеркальный потолок, тогда как на мне не было ни нитки.
– Пошёл вон отсюда, – резко повернувшись к Виктору спиной, прошипела я.
К щекам, шее, груди прилила краска. Я подняла глаза… О, Боже! Взгляды наши встретились в отражении.
– Выйди! – с абсолютным лютым бессилием.
– У тебя красивые не только волосы, – заключил он. – У тебя очень красивые соски. И вот тут, – коснулся спины, где, похожие на неправильный треугольник, на коже были родинки. – Твоё тело мне однозначно подходит, – провёл вниз по талии, по бедру. – Думаю, у нас с тобой получилась честная сделка, – лёгкий хлопок по заду, ещё один взгляд через зеркало.
Когда он всё-таки убрался, я прижала руку ко лбу. Почувствовала мягкость ткани и, разжав пальцы, поняла, что держу бесшовное бельё. Телесного цвета трусики. Трусики и, будь он неладен, ничего больше! Медленно выдохнув, я надела их и тут же почувствовала себя пусть немного, но лучше. Интересно, а нижнее бельё мне тоже стоило отнести к зонам комфорта? Если так, то выходить из конкретно этой… вернее, снимать её я пока что была не готова, тем более, перед Виктором.
– Надень это, – едва я подошла к шторке, он сам отдёрнул её и протянул мне вешалку с платьем. В момент, когда я потянулась за ней, пальцы наши соприкоснулись. Пронзивший меня непонятный разряд едва не заставил убрать руку. Одно касание, а внутри все натянулось до напряжения. Не знаю, почувствовал ли это Виктор. Посмотрев мне в лицо, он молча отступил, но штору закрывать не стал.
– Тебе кто-нибудь говорил, что ты извращенец? – осведомилась я, прижимая к себе платье. Даже на ощупь оно, казалось, было сделано из чего-то божественного. В жизни я не держала в руках ничего более мягкого и приятного. Ткань, насыщенно коричневого, даже шоколадного цвета, казалось, переливалась в моих пальцах. Шёлк…
– Надень его, – распорядился Марчелло. – Хочу посмотреть, как оно будет выглядеть на тебе.
– Может быть, ты хочешь посмотреть не на то, как оно будет выглядеть на мне, а на сам процесс? – я опять защищалась.
Виктора мой выпад не смутил. Его, казалось, смутить было невозможно в принципе.
– И на это тоже.
Мне вдруг стало ясно, что в словах его нет поддёвки. Он действительно хотел этого – хотел видеть, как я надеваю его платье. Осознание этого было таким внезапным и острым, что я потеряла дар речи. Прижимала к груди платье и смотрела на мужчину, от взгляда которого мне становилось не по себе. Чувство было, как будто меня обдаёт то жаром, то холодом.
– Я жду, Марин, – негромко, но с нажимом.
Я медлила. Смущение, протест, желание казаться ему равной не давали мне убрать руки от груди. Подписав контракт, я заключила сделку с дьяволом, и теперь, стоя от него на расстоянии вытянутой руки, всё явственнее осознавала это. Но обратного пути уже не было, потому что в контракте был ещё один пункт, где чёрным по белому значилась сумма неустойки, не многим уступающая неустойке за раскрытие тайны. Сумма неустойки за преждевременное расторжение договора.
– Хорошо, – он приблизился, когда я, вспомнив об этом моменте, мысленно застонала. Высвободил платье из моих пальцев.
Я не противилась. Нежная ткань в его руках казалась ещё более тонкой. Такой непривычный контраст силы и невесомости.
– Лет в десять я купил на отложенные карманные деньги куклу, – он взял меня за руку и вынудил поднять её. Кончиками пальцев провёл от запястья до локтя. Почти невесомо, но от этого прикосновения внутри меня всё превратилось в миллиард маленьких нервов. Таких же оголённых, как и я сама. – У неё было уродливое розовое платье, которое совсем не шло ни к её цвету кожи, ни к волосам, – поднял мою руку ещё выше.
Я почувствовала, как невесомое платье прохладой заскользило по коже. Подняла вторую руку и послушно продела в проём рукава.
– У неё были каштановые волосы и глаза фиалкового цвета, – его ладони на моих бёдрах.
Мягко, всё так же, почти не касаясь, он нарисовал один ему ведомый узор и рывком развернул меня к себе спиной.
– Она была очень красива, Марин. Самая красивая кукла из всех, что были в магазине, – замок застёжки на боку пополз вверх.
Я опять смотрела на наше с Виктором отражение, но ничего толком не видела. Лишь чувствовала его пальцы, его дыхание у себя на затылке и слышала его вкрадчивый, мягкий и одновременно грубовато-мужской голос.
– Я принёс её домой, Марин. Раздел и распорол её ужасное платье, а потом сшил заново. Но ей не шёл розовый. Совсем не шёл, понимаешь? – теперь он поглаживал меня по спине, немного ниже лопаток. Как раз там, где были три родинки.
Неожиданно он жёстко усмехнулся, на лицо набежала тень. Ладони исчезли.
– Когда отец увидел у меня куклу и несколько платьев, которые я сшил для неё, он устроил мне трёпку. Приказал отправить мою куклу в мусор и пригрозил, что, если ещё раз увидит что-то подобное, высечет меня ремнём.
– И что? – я облизала почему-то пересохшие губы.
Дотронулась до шеи, до ключиц. Вырез был V-образным, и из-за этого шея моя казалась длиннее. Насыщенный цвет оттенял бледную кожу и цвет глаз. Даже босая, растрёпанная, я казалась себе другой. В платье, легко спадающем на плечи, выделяющим талию. И… рядом с мужчиной, возвышающимся у меня за спиной подобно каменному изваянию языческого идола.
– Ты отправил её в мусор?
– Да, – теперь он не касался меня, но я чувствовала его кожей – так близко мы стояли. – А потом достал и сшил ей новые платья. После этого у меня было много кукол, которым я шил платья, Марин. Но ни одна из них не была хороша как та.
Договорив, он приподнял мои волосы. Тронул шею. Замочек цепочки раскрылся, и она упала на пол. Виктор скрутил мои волосы жгутом так сильно, что мне стало больно, и тут же выпустил.
– Снимай, – отрезал он. – Тебе не идёт этот цвет.
– Но…
– Тебе не идёт этот цвет, – повторил он и вмиг расстегнул молнию. Сдёрнул платье с плеч. Оно упало на пол к моим ногам, а я задрожала, заметив, как потемнели его глаза, как сверкнуло серебро, и расширились зрачки. Соски вдруг стали твёрдыми, внизу живота щекотнуло теплом. Холода я больше не чувствовала – только жар.
– Да… – кривая, мрачная усмешка. – С тех под у меня было много кукол. Но ни одной достойной.
Он отвернулся только затем, чтобы снять с перекладины другую вешалку, а мне захотелось привалиться к стене. Ног я почти не чувствовала, только неожиданно появившееся волнение и тепло внизу живота, не желающее отступать. Кукла… Он говорил о кукле или… Что значит, у него было много кукол?! Для чего ему моё тело?! Что он вообще…
– Вот это, – опять близко. Его ладонь на моих ягодицах. От неожиданности я подалась назад и тут же ощутила. Боже мой…
Мигом я повернулась у него в руках. Посмотрела в его потемневшие глаза, чувствуя твёрдый бугор выпирающей ширинки уже животом.
– Тебя так сильно возбуждают все твои куклы? – голос выдавал моё напряжение.
– Ты первая, – вверх-вниз вдоль прорези трусиков, прижимая меня к себе сильнее. Откровенно. Никогда ещё я не слышала и не чувствовала ничего более откровенного.
Платье осталось у меня в руках, когда он позволил мне отстраниться. На этот раз тянуть я не стала – отвела взгляд и поспешно скрыла себя изумрудным шёлком. Подняла глаза и обомлела. Женщина, смотрящая на меня из зеркала, была кем угодно, только не мной.
– Да, – он поправил у меня на плечах тонкие лямки. – Вот так гораздо лучше. Привстань, – я снова слышала и не слышала его. Смотрела на нас, видела его широкие ладони на своих плечах, себя саму – знакомую и незнакомую, огонь его чёрно-серебристых глаз. – Привстань, Марин, – на ухо.
Щетина его соприкоснулась с моей кожей. Щекотно… внизу живота, чёрт подери, щекотно. И опять чувство, что я иду с завязанными глазами по лезвию над пропастью.
– Так? – на выдохе, приподнявшись на носочки.
Он посмотрел на меня внимательно. Убрал руки и, не сказав ни слова, ушёл. На сей раз я всё-таки привалилась к прохладному стеклу, но выдохнуть не успела. Марчелло вернулся и подал мне чёрные туфли на шпильках. А когда я, надев их, выпрямилась, собрал волосы крупной заколкой с розоватым цветком.
– Да… – снова жёсткая усмешка в уголке рта. Чернота глаз, окаймлённая серебристо-голубой радужкой, и его откровенная мощь. Он прижимал меня к себе спиной, бёдрами и смотрел как будто на меня, но в то же время… Так, будто меня не было. Только… моё тело.
– Да, – ещё увереннее. – Теперь я нашёл достойную замену Фелиции.
– Фелиции? – я выдохнула, ощущая, как колотится моё сердце. – Кто… кто такая Фелиция?
– Я же уже сказал тебе, – он так и поглаживал меня, лаская. Но ласкал он не меня. Нет… он ласкал платье. Шёлк надетого на мне платья. – Кукла. Самая красивая кукла из тех, что у меня были. Может быть, когда-нибудь я вас познакомлю.
– Но я не кукла, – возразила было, сделав попытку развернуться.
– Ты не кукла, – подтвердил он и отступил назад. – Если бы ты была куклой, это было бы куда лучше. А ты…
– Тело? – вопрос слетел с языка сам собой.
Виктор ничего не ответил. Осмотрел меня с ног до головы теперь уже не сквозь стекло. Я против воли посмотрела на его шею, в треугольный вырез поло, ниже…
– Нам пора, – прочеканил он. – Пожалуй, этот месяц будет даже лучше, чем я думал.
– В каком смысле? – неожиданно сдавленно. Мне казалось, что большего ощущения опасности у меня он вызвать уже не сможет, но сейчас, стоило услышать, как он это сказал, я поняла, что снова ошиблась.
– В прямом, – пальцы на моём подбородке, чуть заметный прищур и завёрнутые в бархат осколки стекла в голосе: – В самом прямом, Марин.
Pulsuz fraqment bitdi.