– Вам что-то нужно? Я могу помочь?
– Нет-нет, простите, я просто ошиблась номером, – смущённо проговорила Ольга, ретируясь.
– Как неудобно получилось… – пробормотал Антон, удаляясь из коридорчика.
– Действительно, чего это мы начали какой-то обыск? Должны же где-то жить и обслуга, и сам хозяин!
Они спустились в гостиную, снова обошли её кругом, внимательно разглядывая картины на стенах и неожиданно обнаружили рядом с камином незамеченную ранее комнату, над которой висела какая-то рогатая деревянная маска. Комната оказалась запертой, и они пошли исследовать помещение дальше, освещая себе путь тяжёлыми канделябрами.
У Ольги затекла рука. «Наверное, они настоящие, бронзовые», – решила она, поставив свой канделябр на пол. И тут вдруг увидела, что панели на стене в самом углу гостиной как-то неплотно примыкают, стык между ними показался ей слишком широким. Она поковыряла пальцем этот стык – он подавался. Она захотела подойти к этой стене ближе, чтобы отодвинуть панель, но ей мешало огромное кресло, стоящее почти вплотную к стене. Кресло было такое огромное, прямо как трон, украшенное деревянной резьбой с позолотой, обтянутое шёлковой тканью с вытканными гербами. Ольга попыталась сдвинуть это кресло, но это оказалось ей не по силам. Тогда она позвала на помощь Антона, тот нерешительно подошёл к ней.
– Зачем вы всюду лезете? Это же чужой дом, спасибо, что нас пустили сюда, а вы тут обыск производите! Хотите, чтобы нас выгнали? – он с сомнением отнёсся к её затее.
– Да успокойтесь вы! Хозяин сам сказал, чтобы мы тут осмотрелись! И вообще, надо знать, куда мы попали! Место это уж больно необычное, да и хозяин человек непростой! Конечно, наши жизни недорого стоят, но не хочется попасть в руки каких-нибудь маньяков и извращенцев! И закончить жизнь на цепи в подвале! А может быть, тут какая-то подпольная фабрика!
– Что, таджики кроссовки шьют?
– Возможно! Или героин фасуют! Ещё в тюрьму загремим на старости лет! Давайте лучше кресло сдвинем, чувствую, за ним что-то скрывается! Может быть, вход в подвал!
Они налегли на кресло вдвоём, но несмотря на их усилия, оно не сдвинулось с места, как будто вросло в пол, Антон обиженно опустил руки. Разозлённая Ольга толкнула подлокотник, и тут кресло легко повернулось вокруг своей оси – оказалось, оно могло сдвинуться, только вместе с кружком пола, к которому намертво прикручено. При этом панель стены сдвинулась вместе с креслом, открыв проход в большую тёмную комнату.
– Что я говорила! – воскликнула Ольга.
– Вам бы только сыщиком работать! – пробурчал Антон, с любопытством заглядывая в темноту и подсвечивая себе канделябром.
– Давайте войдём, посмотрим, что там, – предложила Ольга.
– А если панель опять сдвинется, дверь закроется, и мы окажемся в ловушке? – засомневался мужчина.
– Ладно! Я войду, а вы караульте! Если что, подадите сигнал, – согласилась Ольга и, взяв свечу, двинулась в потайную комнату. Ей пришлось нагнуться, так как ход был узкий и низкий, Антон подсвечивал ей канделябром, пытаясь разглядеть, что там внутри. Он подивился, с какой лёгкостью женщина пролезла в подвал, видно, не такая уж она старая и толстая, как он вначале подумал.
Ольга посветила вокруг – никаких следов производства не наблюдалось. Не заметила она также пыточных инструментов и кровавых потёков на каменных стенах со следами прикованных узников. Не увидела и предметов садо-мазо: ни цепей, ни наручников, ни плёток, ни масок, короче, никакой готики. Но кое-что необычное присутствовало в этой комнате: это нарисованные на каменном полу странные знаки, как будто пентаграммы, а на стенах непонятные картинки и плакаты с кабалистическими знаками и символами. На полках стояли старинные фолианты в потёртых кожаных обложках с металлическими уголками, свечи, какие-то коробочки, разукрашенные шкатулки, стеклянные баночки, ящички и сундучки, между которыми лежали кинжалы, на крючках висели белые одежды и разноцветные шарфы.
– Что там? – нетерпеливо спросил Антон, заглядывая к ней.
– Похоже, тут проводят какие-то ритуалы.
– А какие?
– Ну, хотя бы, человеческие жертвы не приносят, это точно! Во всяком случае, не в этой комнате!
– Успокоили!
– А станков каких-нибудь не нашли? Швейных машинок?
– Нет, ничего такого.
– Ну и ладно, тогда нас не заставят тапки шить!
– Это – да… но тут очень много старинных книг, плакатов, интересно, что это? Только все надписи не на русском, а я не сильна в языках. А вы?
– Тоже не очень, но пару языков знаю: немецкий и английский. Ну, и латынь немного.
– Тогда может быть, вы бы разобрались…
– Ну, алфавит у всех одинаковый, прочтите что-нибудь, какую-нибудь надпись!
– Попробую… Consecratio, Invocatio, Cjnstrictio, Ligatio, Licentio…
– Это какие-то заклинания! Духов каких-то вызывают…
– Тут ещё какие-то лампадки, много разных светильников старинных, похоже масляных и закрытые баночки… попробую открыть… что-то пахучее… ароматизаторы какие-то… масла пахучие.
– Благовония… – поправил Антон.
– Что-то вроде этого. Тут ещё банки с водой как будто, может, святая вода…, да она солёная!
– Вы что, выпили эту жидкость? С ума сошли! Это могло быть что угодно, даже кислота!
– Да нет, я просто палец туда сунула и облизнула!
– Любопытство вас погубит!
– О! Да тут ещё шкатулка с драгоценностями! Похожи на настоящие, не бижутерия! Только несовременные очень.
– Старинные, значит!
– И что вы об этом думаете? Что это за комната?
– Похоже, это комната для ритуалов. И я думаю, что надо быстренько оттуда уходить, пока вас там не увидели.
– Согласна, пора сматываться, пока не застукали! – Ольга торопливо покинула помещение. Они с Антоном быстро поставили кресло на место и отправились ближе к камину.
– Пойдёмте кофе пить, часы пробили десять, а хозяин сказал, что к этому времени подадут кофе. – предложила Ольга, поправляя волосы и платье.
В доме рыцаря пылали факелы, в парадной зале на столе стояли обильные угощения, кувшины с вином, в канделябрах горели свечи. За столом восседал сам хозяин, пировавший вместе с друзьями, гости веселились, отмечая удачную охоту, на блюдах лежали зажаренные перепела, рябчики, слуги подливали вино в кубки гостей.
Трое скрипачей веселили гостей своей игрой, звуки флейты и лютни сменялись победными звуками рога.
– А что господа, не пригласить ли нам дев, чтобы они украсили наше мужское общество? – заявил хозяин. Это предложение было встречено взрывом восторга.
Вскоре к ним присоединились беззаботные женщины, громким смехом, танцами и пением наполнили они мрачную залу, освещённую свечами в огромных канделябрах и коптящим пламенем факелов, и пирушка продолжилась с новой силой. Глубокая ночь не остановила праздных гуляк, свет в окнах не гас почти до утра. Никто не беспокоился о том, чтобы утаить своё веселье, да и зачем? Все гости были молоды, богаты, не обременены супружескими узами и потому беспечны.
Им было невдомёк, что за их забавами наблюдают ревнивые глаза юной девы, которая под покровом ночи пробралась к дому рыцаря и даже проникла внутрь, скрываясь под капюшоном и платьем служанки. Это была дочь знатного барона, единственная наследница большого поместья – прекрасная Эльза, возлюбленная хозяина дома. Они уже давно тайно встречались, предаваясь греховной страсти, Генрих уверял девушку в своей любви, обещая, что вскоре они поженятся. Но время шло, а он так и не сделал шагов, чтобы узаконить их отношения. Она стала замечать, что её возлюбленный стал охладевать к ней, всё реже он писал ей письма, назначая тайные свидания, всё чаще она просиживала вечерами одна, тоскуя и страдая от любви, а он уже перестал говорить о свадьбе. И всё чаще он проводил время в кругу друзей и весёлых дев, кутил и предавался утехам продажной любви. До неё стали доходить слухи о его частых визитах в дом пастора, у которого была молодая жена и красавица дочь. Тоска и уныние Эльзы стали сменяться муками ревности и взрывами отчаяния, меланхолия медленно и неотвратимо овладевала её душой.
Эльза не могла поверить в охлаждение Генриха, она больше не хотела полагаться на слухи и мучиться неизвестностью, а решила всё узнать сама, и этот секретный визит должен был раскрыть все тайны её возлюбленного. Она написала ему письмо и велела служанке отнести его Генриху, но сама не осталась дома, Эльза надела платье прислуги и отправилась вместе с ней. Когда девушка двинулась в парадную залу, Эльза прокралась в тёмный коридор и спряталась в нише. И теперь из темноты смотрела, как её возлюбленный пирует в кругу друзей и весёлых красоток, и одна из них сидит у него на коленях. Она видела, как её горничная подала Генриху письмо, тот рассеянно взял его, повертел в руках и бросил прямо в лужу вина, пролитого на столе.
– Простите, господин Крауф, моя госпожа просила вас прочесть это письмо и передать ваш ответ, – проговорила служанка, как её научила хозяйка.
Генрих засмеялся, гости, видя это, заинтересовались посланием и принялись давать советы.
– Какая-то прелестница хочет с тобой встретиться? И как она, хороша? Может, познакомишь, или лучше – пригласи её сюда к нам, вместе повеселимся! – неслось со всех сторон.
– Нет-нет, господа! Это невозможно, она – благородная особа. С ней нельзя обращаться, как с простолюдинкой, но она мне ужасно наскучила! Просто не знаю, как отделаться от неё и от её навязчивой любви!
– Так передай её нам! Глядишь, ей понравится! Нам- то уж точно!
– Она благородная особа, говорю вам! Она скорее в монастырь пойдёт, чем примет такое предложение! А вообще-то она собралась выйти замуж, и что самое печальное – за меня. А я совсем не готов к этому.
– Женить тебя хочет? Не соглашайся!
– А почему бы не жениться, если она богата? А веселиться и после свадьбы можно!
– Кто твоя красотка? Она богата? Хочешь, я на ней женюсь! У меня сейчас столько долгов, что я готов жениться хоть на горбатой, лишь бы на богатой.
Эти и другие возгласы неслись со всех сторон.
– А что она пишет? Давайте почитаем!
Глумясь, один из друзей распечатал письмо Эльзы и принялся читать его под радостные возгласы участников пирушки.
«Милый друг! Как давно я не видела вас в своих объятиях, неужели вы забыли всё, что нас связывает – нашу любовь? О, как я страдаю без ваших нежных рук, ваших страстных глаз, когда же я смогу снова увидеть вас?…»
– Какой стиль! Да она влюблена в тебя по уши!
– А подпись, подпись есть?
– Нет, только вензель, похожий на Э или О.
– Жаль, невозможно узнать, кто это!
– А горничная у неё красотка! На кого-то она похожа, в чьём доме я видел её?
– Крошка, кто твоя хозяйка?
– Милашка, хочешь с нами повеситься? Налить тебе вина?
Эти выкрики пьяных мужчин неслись от стола, один из гостей схватил горничную за руку, пытаясь посадить её себе на колени. Она оттолкнула мужчину и обратилась к Генриху:
– Господин, что передать моей госпоже?
– Передай, что я сейчас занят, очень занят. Когда будет время, я заеду к ней. Иди, не мешай нам!
Он отвернулся от девушки и снова обратил своё внимание на подружку у себя на коленях.
– Нет, ты скажи, чем тебе не угодила твоя прелестница? Она хоть красотка, или так себе? – не отставали от хозяина пьяные гости.
– Да красотка она, красотка! Только мне наскучила её показная пресная добродетель! То ли дело – бойкая жена трактирщика или дочка торговки рыбой!
– Эмма? Да, эта девица с перцем, с ней не соскучишься!
– Нет, как хотите, а с этими благородными особами встречаться – просто наказание! То ли дело простолюдинка – трактирщица или торговка! Подарил ей серебряное колечко или платочек – она и довольна! Не то, что эти девицы, полно претензий и капризов, да ещё так и норовят тебя под венец затащить!
– Так твоя возлюбленная – незамужняя дева? Это опасно, могут неприятности возникнуть! Напрасно ты связался с девицей! Если уж встречаться с женщиной нашего круга, то надо выбирать вдову, а ещё лучше – замужнюю даму! Эти с радостью готовы завести романчик на стороне и сами стараются скрыть связь, а от девиц – одна головная боль!
Весёлая компания продолжала гулять, не беспокоясь более об отставленной подруге хозяина.
Эльза всё видела и слышала, она стояла в тёмном коридоре, кусая губы от обиды. Кровь вскипела в её жилах от этого зрелища, она сжала руки в кулачки. Нет, она не позволит ему так обращаться с собой! Не даст ему веселиться, когда она страдает! Он тоже должен страдать! Он принадлежит ей, только ей одной! Она никому его не отдаст, лучше убьёт! И сама умрёт! Или…
Сдерживая рыдания, она бросилась бежать прочь, унося от дома любимого свою любовь, своё горе и своё отчаяние. Но в её голове вместе с горьким разочарованием уже созревало решение. Нет! Она не станет умирать от любви, и его не станет убивать, она слишком любит его, но она знает, что нужно делать.
В Кёнигсберге шёл дождь, потоки холодной воды падали с ночного неба, скрытого тёмными тучами, но осеннее ненастье не могло помешать одинокой путнице. Улицы были пустынны, женская фигура, закутанная в плащ, пробиралась по тёмной улице Рольберг. Эльза оглядывалась по сторонам, остерегаясь чужих глаз, она прятала лицо под капюшоном, но никто её не видел, никто не преследовал. Девушка могла не опасаться, место, где она тайком продвигалась к своей секретной цели, было не из тех, где бродят случайные прохожие, любопытные горожане и толпы зевак, там мог появиться только тот, кто намеренно украдкой шёл к постоянным обитателям этой улицы. Здесь обретались странные жители, они не искали известности, она у них уже была, и это такого рода известность, которую не выставляют напоказ, а прячут. Эльза шла одна, даже свою служанку она оставила на постоялом дворе, прибыв из Гердауена ещё утром, девушка почему-то вышла на улицу только ночью. Она шла по секретному адресу, стараясь остаться незамеченной.
Подойдя к нужному дому, Эльза осторожно постучала в дверь. Открыли быстро, мальчик слуга без вопросов провёл её в большую полутёмную комнату, освещённую одинокой свечой.
За большим столом сидела старая женщина с растрёпанными седыми волосами, она пристально смотрела на вошедшую.
– Здравствуйте, госпожа Генриетта, – сказала поздняя гостья. Старуха промолчала.
– Я пришла к вам за помощью. – продолжала Эльза. Старуха снова не ответила, она молчала глядела на девушку.
– Я полюбила одного господина! Я полюбила его сразу, как только взглянула в его глаза. Он тоже уверял меня в своей любви, говорил, что хочет быть со мной всегда и обещал любить вечно! Да, я стала его любовницей, не смогла устоять перед ним! Я мечтала, что он станем моим супругом! Он обещал, а сам меня предал, посмеялся надо мной, над моей любовью. Он больше не любит меня, он меня обманул! Я хочу, чтобы его наказали.
Эльза смотрела на старуху, но та продолжала хранить молчание.
– Я готова заплатить вам, вот, – решительно заявила Эльза, выложив перед старухой на стол стопку золотых монет. Старуха с интересом взглянула на золото, удовлетворённо кивнула и, наконец, проговорила сиплым голосом:
– Это большие деньги, тебе нужно что-то серьёзное. Приворот стоит гораздо дешевле. Ты задумала что-то страшное… что ты рассчитываешь получить за эти деньги? Чтобы я наслала порчу на твоего избранника? Убила его? Изуродовала, наслала на него чуму, оспу, проказу? Чтобы он упал с лошади и сломал себе хребет?
– Нет! – испуганно воскликнула Эльза, – Не надо его уродовать, не надо убивать! Но я хочу ему отомстить, хочу, чтобы он полюбил и страдал от безответной любви, так же, как я. Он должен так долго страдать, чтобы наконец понял, что такое любовь, какое терзание, какие муки она может принести. Он должен узнать, какая это пытка – любить без ответа, когда не можешь жить, дышать, спать!
– Ты всё ещё любишь его…
– Нет, я его ненавижу!
– Ты всё ещё любишь его, ты не хочешь его отпустить. Я поняла, что тебе нужно: ты хочешь, чтобы твой возлюбленный снова тебя полюбил, чтобы он стал твоим… Надолго? На месяц, два, год?
– Навсегда! Навечно! Пока я жива, пока он жив!
– Я проведу ритуал, чтобы твой избранник оказался прикован к тебе навек. Он не будет знать ни сна, ни покоя, ни радости, ни веселья, ничто не сможет его утешить, даже ласки красавиц, и он не сразу поймёт, в чём дело.
– Да, да, это было бы хорошо! Пусть будет так, как он обещал мне когда-то сам – он будет любить меня вечно!
– Я устрою вашу свадьбу, хочешь?
– Хочу! Но как это сделать, если он избегает меня? Может быть даже уже не любит.
– Это неважно.
– Как – неважно? Разве можно провести свадьбу без согласия жениха?
– Можно не только без согласия, но и без его присутствия, но это не так просто… – проговорила старуха, – Для этого золота будет мало…
– Я принесу тебе ещё! – воскликнула Эльза.
– Тут нужно кое-что ещё, кроме золота… чтобы что-то получить, надо кое-что отдать. Тебе это дорого будет стоить, он будет страдать, но и тебе тоже придётся забыть о спокойной жизни. Ты готова к этому?
– Я готова на всё!
– Я проведу ритуал, но он должен подкрепляться, тебе придётся многому научиться, ты должна стать такой, как я.
– Такой старой? – ужаснулась Эльза.
– А с чего ты взяла, что я – старая? Я могу быть разной! – воскликнула колдунья.
Эльза удивлённо взглянула на женщину – за столом сидела молодая рыжеволосая красавица с сияющими зелёными глазами и сочными алыми губами. Она засмеялась, запрокинув голову и сверкая белыми зубами.
– Как вам это удаётся? Как вы это делаете? Это чудо! Это восхитительно!
– Хочет стать такой, как я?
– Хочу!
– Я научу тебя, если хочешь… деньги у тебя есть… а пока… слушай меня внимательно, как ты должна поступить. Сделай именно так, как я скажу, выполни всё в точности, не отступая ни на шаг…
Ночь выдалась ветреной и дождливой, порывы ветра рвали ветки деревьев, луна едва прорывалась сквозь тёмные тучи, совсем не освещая узкие улицы города. В доме барона все окна, как глаза слепца, зияли темнотой, только в одной комнате между плотными шторами прорывалась узкая полоска света, это была спальня Эльзы. На столе, покрытом богатой скатертью, сбитой на сторону, стояли два бокала красного стекла, кувшин с вином и ваза с фруктами.
На раскрытой постели лежали обнаженные тела мужчины и женщины, утомленные страстью. Мужчина, прикрыв глаза смотрел на Эльзу, на её нежные губы, пламенеющие спелой вишней, разбуженные его поцелуями, на бледное лицо с лёгким румянцем, проступающим сквозь тонкую белую кожу, на золотистые пряди волос, раскинутые на подушках. С довольной улыбкой, блуждающей на губах, Генрих любовался обольстительными формами девушки, её тело казалось безупречным: стройные ноги, аккуратные небольшие грудки, тонкая талия… Его тщеславие грела мысль, что всё это совершенство отдано в его собственность, в его безраздельную власть. Этой ночью девушка проявила себя с новой, неожиданной стороны. Обычно несколько холодноватая, погружённая в свой идеальный мир, она очаровывала его своим соблазнительным телом и прелестным лицом, но страсти от неё он не мог добиться. И уже подумывал, что, пожалуй, пора прервать отношения, и вдруг сегодня девушка вспыхнула, как факел! Генрих был доволен и горд тем, что сумел разбудить в ней чувственность и теперь восхитительное тело девушки отзывалось на каждое прикосновение. Пожалуй, он поторопился списывать свою любовницу со счетов, зачислив в бывшие, Эльза ещё сможет подарить ему прекрасные мгновенья. Он погрузился в мечты, любуясь прелестным телом девушки, казалось, ничто не могло омрачить эти сладостные мгновения полного блаженства. Вдруг Эльза подняла голову и, глядя пристально на любовника, произнесла:
– Я люблю тебе! Я всё-таки люблю тебя! Я безумно люблю тебя! А ты, ты меня любишь?
Она смотрела на него таким наивным бесхитростным взором, что он отвёл взгляд, не смея лгать, глядя в её глаза.
– Конечно! Какие могут быть сомнения, раз я всё-таки пришёл к тебе. Хотя ты и докучала мне своей любовью… – торопливо произнёс он.
– Значит, не любишь…, а я тебя всё-таки люблю… значит, так и должно быть… значит, всё предрешено… – вымолвила она и кривая усмешка пробежала по её лицу.
– Ты удивила меня сегодня, была удивительно страстная, просто ненасытная! Такая ты мне больше нравишься… Почему ты скрывала свою натуру? Получать удовольствие от того, что занимаешься любовью – что в этом постыдного? Зачем это скрывать, зачем стыдиться? – продолжал Генрих, подивившись усмешке, исказившей на миг лицо девушки.
Эльза протянула к нему руку, прикоснулась к щеке любовника, провела пальцем по его шее:
– Самое сладкое на земле – Адамово яблоко…
Генрих встрепенулся:
– Ты такая странная сегодня, так говоришь удивительно…
– Я к свадьбе готовлюсь.
– К свадьбе? – от неожиданности Генрих поднял голову, сел на постель, принялся торопливо одеваться, – Я не готов к свадьбе, извини! Я думал, ты выбросила из головы эту глупость. Когда ты прислала письмо, я не думал, что речь пойдёт о свадьбе, ты же обещала, что не станешь настаивать!
Она засмеялась, откинув голову, смеялась долго и взахлёб. Генриху этот смех показался зловещим. А она прошла к столу, налила вина в бокалы и один подала мужчине.
– Обещаю, больше я не стану об этом говорить, свадьба будет, но это моё дело, к тебе это никак не относится. Я пригласила тебя, чтобы проститься, это наше последнее свидание, отныне я тебя не побеспокою, может быть, ты и захочешь меня увидеть, но я не пожелаю. Сегодня мы расстаёмся, и я хочу оставить что-то на память о тебе. Сделай мне подарок.
– Значит, сегодня у нас прощальное свидание… Ну, что же, раз ты так решила… И ты хочешь получить что-то на память? А что тебе подарить? Может, колечко? Браслет? Или платье? Выбирай, милая! – обрадованный таким поворотом, Генрих принял из рук девушки бокал.
– Рассчитываешь откупиться колечком? Нет, мне нужно нечто другое, то, что принадлежит только тебе, что хранит память о твоём теле, твоих руках, твоих губах, твоих объятиях, твоих поцелуях, о наших нежных свиданиях, нашей близости, то, что сберегает твой запах, понимаешь?
– Я не понимаю, но согласен на всё, – отвечал Генрих, отпивая вино.
– Подари мне свою рубашку, – предложила Эльза.
– Рубашку? Странная причуда! Ну хорошо, мне как раз прислали новые сорочки голландского полотна, почти такие, как эта, – он махнул рукой в сторону кресла, где лежала его одежда, – Я отправлю тебе завтра.
– Нет, мне не нужна новая, отдай мне вот эту, которая была на тебе сегодня…
– Зачем она тебе? Сорочка уже не новая, испачкалась и пропиталась потом, её в стирку надо, а не в подарок!
– Как раз то, что нужно… – возразила Эльза.
– Ну, хорошо, как хочешь, бери, раз надо, – согласился Генрих.
Эльза обняла Генриха, отстранившись от его губ, выпила вино из своего бокала, потом взяла со стола нож, провела лезвием по голой груди любовника, остановила острие против сердца, задержалась так ненадолго, он с изумлением следил за её движениями, ожидая, что будет дальше. А она, сохраняя не лице милую улыбку, скользнула лезвием по руке мужчины и сделала быстрый надрез на его предплечье. Генрих застыл от неожиданности, не имея сил пошевелиться, он растерянно смотрел на тонкий ручеёк крови, стекающей по руке, а Эльза быстро подставила свой бокал, и алая струйка быстро смешалась с остатками вина. Тут же девушка схватила рубашку Генриха и принялась промокать ею кровь, потом зарылась лицом в ткань и стала жадно вдыхать её запах.
– Вот твой подарок! Это запах твоего тела, твоей крови, он останется со мной навсегда, он мой, ты – навсегда мой…
– Ты сумасшедшая! – воскликнул Генрих, прижимая руку к груди, пытаясь остановить кровотечение, которое, впрочем, оказалось не слишком обильным и быстро прекратилось. Он стал спешно натягивать одежду, камзол надел на голое тело – его сорочка осталась в руках девушки, выхватить её у Эльзы, сжимающей в руках окровавленную ткань и бормочущей что-то невнятное, он остерёгся.
– Может быть, я и сумасшедшая, а только лучше меня у тебя никого нет, не было и никогда не будет! Только я люблю тебя, я люблю тебя больше всего на свете, ты нужен только мне, только я нужна тебе… – приговаривала она, зарывшись лицом в рубашку, и не обращая больше внимания на стоящего перед ней мужчину.
Он в панике выскочил из комнаты и, спотыкаясь в темноте, помчался по лестнице прочь из дома.
Свозь плотную стену дождевых струй мчалась карета, она двигалась из Гердауена в сторону Кёнигсберга, девушка, сидящая в карете, не смотрела в окно, её не интересовали красоты природы, тем более, в ночной тьме сквозь пелену дождя ничего не просматривалось. Эльза только плотнее укутывалась в плащ, прижимая к груди небольшой сундучок, который она не доверила служанке и всю дорогу держала у себя на коленях.
Карета въехала в Альтштадт, и служанка, высунувшись в окно, указала кучеру, куда следовать дальше. Они двигались вдоль Кошачьего ручья, мимо замка Кёнигсберг и Нижнего пруда. Эльза знала, что по этому ручью и по пруду в маленьких лодочках по ночам катались Кёнигсбергские ведьмы, обратившись в кошек, поэтому ночью в этом месте добропорядочные горожане старались не появляться, чтобы ненароком не столкнуться с нечистью. Но девушка в карете, прибывшая из Гердауена, не боялась колдуний, напротив, она мчалась на встречу именно к ведьме. Подъехав к нужному дому на улице Рольберг, она велела служанке ждать, а сама вошла в знакомую дверь. Её там уже ждали.
После странного свидания с Эльзой Генрих, опасаясь её преследования, покинул город, отбыв на воды в Кранц. Там он провёл два весёлых беззаботных месяца и легко завёл интрижку с хорошенькой дочкой хозяина булочной, куда он по утрам отправлялся за свежей выпечкой к кофе. Он постарался забыть странное поведение Эльзы, и у него это хорошо получилось. Но известия из Гердауена доходили и до Кранца, из случайного разговора он узнал, что Эльза выходит замуж за владельца конного завода из Инстербурга, тот был очень богат и очень стар. Генрих обрадовался этому известию, решив, что когда Эльза говорила с ним о свадьбе, то имела в виду женитьбу с коннозаводчиком и вздохнул с облегчением. Однако почему-то почувствовал в душе странное беспокойство, он как будто обиделся на подругу, так быстро забывшую мужчину, которого она обещала любить вечно! Он не мог разгадать смятение своей души, не желая признавать, что возможно, это ревность, и ещё больше подивился этому. Ведь он считал, что его чувства к Эльзе остыли, а тут вдруг оказалось, что известие о замужестве его почему-то взволновало и даже огорчило.
Он возвратился в Гердауен, решив, что теперь ему нечего беспокоиться домогательства бывшей любовницы, и вернулся к беспечной жизни и прежним привычкам. Эльзу он не встречал, та жила в доме мужа в Инстербурге и редко появлялась в Гердауене. Недостатка в друзьях и весёлых подругах у Генриха не было, и он с азартом погрузился в пучину развлечений. Особенно много времени он посвящал охоте, кроме того пристрастился к игре, устраивая в своём доме карточные баталии. Генрих неожиданно стал очень удачливым и в охоте, и в игре – дичь всегда попадала под его меткий выстрел, а карты приносили неизменный выигрыш. Вначале он очень радовался своим успехам, но вскоре ему наскучили и пирушки, и охота, и карты.
У него завёлся необычный друг. Однажды, прогуливаясь по саду, Генрих увидел, как из гнезда на старой липе выпал воронёнок, он удивился, что за ним не прилетели взрослые вороны, птенец остался сидеть на траве в полном одиночестве. Вероятно, его родители погибли, иначе они бы не оставили птенца без защиты. Он казался очень слабым, летать ещё не научился и стал бы лёгкой добычей собак, накинувшихся на него, если бы Генрих не отогнал их от воронёнка. Он принёс птенца в дом и принялся его выхаживать, тот был голоден и слаб, но постепенно стал выправляться. Птенец обзавёлся перьями взамен детскому пушку, научился летать, но Генриха не покинул, продолжая жить у него на правах друга. Он по-хозяйски расхаживал по дому, иногда появлялся на улице, облетал сад и двор, а к вечеру непременно возвращался к своему хозяину. Воронёнок стал Генриху лучшим другом, ему доставляло странное удовольствие общаться с подросшим птенцом, он разговаривал с ним, рассказывая о своих заботах, и однажды ворон на его сетования каркнул человеческим голосом: «Генрих!»
– Ты подумай, говорить умеет! – восхищались друзья, услышав впервые голос ворона. – А как ты его назвал?
– Будет Георгом, – отвечал хозяин.
– Зря ты его приручил, вороны же двести лет живут и даже больше! Куда ему деваться потом, или ты его по наследству передашь? Тогда тебе жениться нужно, чтобы наследников завести.
– Жениться пока не готов, а жить тогда тоже придётся двести лет, чтобы друга не бросать. – шутя ответил Генрих.
Друзья посмеялись, а у Генриха появился не только верный безмолвный друг и слушатель, но и собеседник, а ему теперь всё чаще хотелось с кем-нибудь поговорить по душам. Прежние друзья не могли понять беспокойства, одолевавшего его. А Георг, выслушав Генриха, иногда подавал короткую, но значимую реплику по существу, таким образом у них складывался полноценный диалог: хозяин сетовал, а ворон давал советы. Сам не понимая почему, Генрих всё чаще вспоминал Эльзу, ему хотелось увидеть её. Он стал часто, как бы случайно, заезжать в окрестности Инстербурга, посещал конезавод, осматривая молодняк под предлогом выбора скакунов. На самом деле он отправлялся туда, надеясь увидеть бывшую возлюбленную. Иногда его ожидания оправдывались, и он видел Эльзу, но только издали и мельком, и всегда в сопровождение мужа, они обменивались вежливыми поклонами и иногда несколькими ничего не значащими словами.
После этих мимолётных встреч Генрих долго не мог успокоиться, бессонница стала одолевать его, а когда он закрывал глаза, перед взором вставала Эльза, ему чудились прикосновения её рук, его пальцы ощущали шёлк её волос, всюду ему слышался её голос, он чувствовал запах её тела, такой нежный и едва уловимый, как аромат водяной лилии. Это наваждение бесило его, он начал жалеть, что так безрассудно прервал отношения с девушкой, теперь она казалась ему соблазнительной и желанной. А учитывая то, что Эльза теперь замужняя дама, а муж её стар и немощен, то можно было рассчитывать на возобновление тайных любовных встреч. Наверняка она уже стосковалась по сильному мужскому телу, и будет не прочь разнообразить свои скучные будни пылкими ночными забавами с молодым любовником. Припомнив их последнее свидание, её безумное страстное поведение, Генрих решил, что Эльза с радостью встретится с ним, может быть, она и вправду его любит, может быть, он тоже любит её.
Генрих улучил момент, и в одно из посещений конезавода смог передать ей записку, назначив свидание в своём доме. Записку она взяла, но на свидание не явилась, он прождал её всю ночь, но так и не дождался. Его это удивило – ведь раньше девушка мчалась к нему по первому зову. Генрих почувствовал себя оскорблённым до глубины души. Сначала он подумал, что пора окончательно забыть о ней, но обида душила его, он решил поквитаться с Эльзой. Генрих разработал план, чтобы посчитаться с бывшей возлюбленной – ему нужно было во что бы то ни стало добиться свидания, обольстить её, уверив в вернувшейся любови, а потом бросить. Это стало его навязчивой идеей, он начал преследовать Эльзу, даже платил её служанке, чтобы добыть сведенья о бывшей возлюбленной. Он знал о ней больше, чем её муж: что она делает каждый день, куда ходит молиться, к кому в гости собирается, что ей готовит кухарка на обед, он знал о её планах на неделю, месяц, год! Но, несмотря на все усилия, никаких подвижек в его игре не происходило, хотя ему удавалось появляться в тех же местах, где бывала Эльза, он ни разу не смог остаться с ней наедине, чтобы поговорить и назначить свидание.
Pulsuz fraqment bitdi.