Kitabı oxu: «Хранительница мира»
Пролог
Сотни лет назад
Мир Грамм
Ответы приходят тем,
кто задает вопросы
— Луноликая! Великая Богиня, дарующая жизнь! Почему я не такой, как они? В чем смысл моей жизни? Для чего я пришел в этот мир? Каково мое предназначение?
Череда вопросов, терзавших юношу, раздалась эхом в тишине храма. Он жалобно всхлипнул и медленно опустился на холодный пол. Его голова печально повисла, по щекам покатились крупные капли. Мальчик сидел, обессиленный от своего горя, и даже звук падающих на камни слез не волновал его. Наконец он поднял свою поникшую голову и посмотрел на полную луну. Её хорошо было видно в узких окнах, расположенных под потолком. Голубоватые лучи серебристой дорожкой проходили через них, падая возле ног мальчика.
“Все они считают, что я буду бесполезен в этом мире, — думал он. — Все! Даже отец! А я не виноват, что во мне нет магии!”
— Так не честно! — в отчаянии выкрикнул юноша и со всей силы ударил кулаком о каменный пол.
Сквозь плотно сжатые зубы вырвалось шипение от боли, следом рык и снова восклицание:
— Не честно!
Его голос, отразившись от стен, разнесся по всему залу.
— Что не честно? — послышалось из ниоткуда.
Молодой человек вздрогнул, он не ожидал услышать кого—либо в столь поздний час.
— Кто здесь? — он резко встал, сжимая ладони в кулаки и готовясь защищаться от чего угодно.
— Это я — та, к которой ты так жалобно взывал, твоя Богиня. Ты же звал меня?
Юноша еще раз громко всхлипнул и провел кулаком по щеке, утирая слезы.
— Я не верю, это все снова проделки ребят!
— Странно, — ответил задумчиво женский голос. — Чего же ты взываешь, если не веришь?
Неожиданно в храме загорелся свет: на верхнем ярусе зажглись все свечи одновременно, озаряя каменные стены зала.
— И сейчас не веришь?
— Нет, это обычная магия.
— Обычная магия, — пропел голос, вторя мальчишке, усмехаясь, — какой ты забавный. — И добавил уже серьезно, — но вместе с тем я вижу в тебе храбрость, Одриан.
— Откуда ты знаешь мое имя? — хлопая глазами, спросил он.
— Я наблюдаю за тобой с твоего рождения. Как ты правильно сказал, ты не такой, как они. Ты справедливый, добрый. В тебе есть сила духа. И мне понравились вопросы, которые ты задавал здесь, поэтому я покажусь тебе.
В лучах голубоватого лунного света зародилась маленькая золотая звезда. Она начала потихоньку увеличиваться, переплетаясь с сиянием луны. Еще мгновение — и перед юношей стояла прекрасная девушка. От нее исходил золотистый приятный свет. У ее ног сидела собака. Точнее нет, для собаки этот зверь был слишком велик, это был волк. В левой руке она держала факел, поднимая его над головой, а в правой — длинное копье, наконечник которого устремлялся ввысь. Платье ее, словно сотканное из золота и серебра, лежало мягкими складками и идеально очерчивало фигуру. Ее легкие светлые локоны обрамляли нежное лицо, голову венчал полумесяц.
Юноша замер в изумлении от такого ослепительного великолепия.
— Ну, а теперь? Веришь? — в голосе Богини звучали веселые нотки.
— Не знаааю, — протянул мальчишка.
Красавица громко расхохоталась:
— Какие же вы странные, люди! — она подошла к нему чуть ближе, — ну что, расскажешь мне, в чем твое горе? Если да, я тебе помогу, а нет — уйду и больше никогда не откликнусь на твой призыв.
— А ты правда Богиня? — тихо, не веря своим глазам, произнес Одриан.
— Да.
— Луноликая?
— Да.
Мгновение — и юноша уже стоял на коленях. Пусть он будет выглядеть глупо, если это снова розыгрыш его сверстников. Одриан понимал, если это действительно так, над ним просто в очередной раз посмеются. Это не будет значить ровным счетом ни—че—го. Но если же это Богиня! В глубине его юной души теплилась вера.
Малец начал свой рассказ. Поведал о том, что родился старшим сыном в семье великого правителя и однажды вынужден будет принять престол. Но.. в нем нет магии, нет ее совсем. Отец разочарован, все над ним смеются.
— То есть у тебя есть семья, дом, еда, но тебя никто не воспринимает всерьез? — уточнила Луноликая.
— Да, я недостойный, я не такой, как они, — еле слышно, сжимая вспотевшие ладони в кулаки, произнес он.
— Я тебя поняла, — сказала она твердо. — Посмотри на меня, Одриан! Если ты не такой, как все, не значит, что ты недостойный. Это значит, что ты уникальный, особенный, выдающийся, исключительный!
Одриан поднял голову, устремляя взор на Богиню, в его глазах блеснула надежда.
— Я подарю тебе кое—что. Но ты должен обучиться и соблюдать одно важное правило. Ты согласен?
Мальчик закивал, очень уж он хотел быть под стать своему роду.
Богиня смолкла. Пауза затягивалась, ничего не происходило. Не выдержав, он спросил:
— Что, что ты мне подаришь? Я ничего не вижу!
— А ты закрой глаза, загляни в себя.
Юноша так и сделал. Перед его взором возник серебристый волк. От неожиданности мальчик резко открыл глаза.
— Что это?— ошеломленно произнес он.
— Это твой зверь. Он будет помогать тебе. Слышать его — это слышать себя. Он — часть твоей души. Он — твоя мудрая половина. У вас с ним одно тело на двоих, ты сможешь превращаться в него. А еще ты станешь сильнее, выносливее и будешь жить намного дольше. Твой род отныне будет наследовать эту особенность. Но, — Богиня сделала паузу, — если ты перестанешь прислушиваться к своему зверю, он станет слабее и может исчезнуть навсегда. Слушай его и все у тебя получится!
Смятение поднялось в душе юноши, он ничего не понимал.
"Верь Луноликой, она плохого не посоветует" — раздался незнакомый голос в сознании мальчика. Он звучал по—звериному грубо, с рычанием.
Немного подумав, мальчик кивнул.
— Молодец, — улыбнулась ему Богиня, — а теперь я возьму с тебя клятву. Клянись, что будешь верно служить всем народам мира Грамм: людям, магам и тем, в ком появится зверь. Будешь справедливым и беспристрастным, решительным и терпеливым, мужественным и ответственным правителем.
— Клянусь! — не задумываясь, выпалил Одриан.
По его запястьям заструился магический лунный свет. Когда же сияние развеялось, юноша обнаружил рисунок на своих руках. Его запястья обвивали стебли неизвестного ему растения.
— Приходи сюда снова в следующее полнолуние, я помогу тебе обернуться в твоего зверя. А сейчас мне пора. И не забывай слушать его.
В течение месяца Одриан следовал подсказкам своего волка. И все у него стало получаться. Ежедневные поединки, которые устраивал отец, юноша выигрывал не магией, как все остальные, а стратегией и выносливостью. Сверстники не понимали, что изменилось в нем, и по—прежнему считали своего соплеменника не таким, как все, но они начали уважать его.
В следующую встречу с Богиней мальчик научился перевоплощаться. Это был новый потрясающий опыт. Сначала, когда юноша почувствовал себя в теле зверя, он начал баловаться и радостно прыгать. Но Луноликая остановила его предостережением:
— Зверь — не игрушка, ты должен научиться управлять им и быть с ним заодно.
Под ее бдительным руководством Одриан подружился со своим волком, и мало—помалу мальчик и зверь стали единым целым.
Также Богиня рассказала, что полюбить он сможет лишь раз и ту, которая ему предначертана.
— Зверь подскажет, кто эта девушка, волк не ошибется, — уточнила Луноликая, — ее душа будет родственна твоей, вам будет хорошо вместе, вы будете дополнять друг друга. Но это позже. Сейчас тебе надо вырасти и стать достойным и благородным правителем этих земель.
С того дня прошли годы. Юноша повзрослел и стал тем, кем ему было предназначено стать по рождению. Мир Грамм увидел правителя, какого еще не было никогда: сильного, мудрого, справедливого. Наступило золотое время.
Истинная
Столетия спустя
Мир Грамм
Верк
На землю, не спеша, кружась большими хлопьями, падал снег. Глядя в окно на медленный танец снежинок, я размышлял о своём новом пациенте. Это был мальчишка, его, полузамёрзшего, обнаружили в лесной чаще. Ребенок спал, обняв свои коленки ледяными руками, на снегу возле скованной льдами реки. Сколько времени он провел так — неизвестно. Еще несколько часов — и этот сон мог стать для него последним. Он умирал. Слуги принесли мальчика в дом. Согрев, мы восстановили энергетическое состояние ребенка, и уже на вторые сутки пациент очнулся. Казалось бы, все хорошо, но мальчик отказывался есть и пить.
Сейчас он сидел в той же позе, в которой мы его нашли у реки — колени к подбородку, руки в мертвой хватке. Взгляд был пустым, его необычайно ясные фиолетовые глаза смотрели в никуда. Я пытался задавать ему разные вопросы, но ни на один так и не получил ответа, ребенок никак не реагировал. Если мы не сможем вывести его из этого состояния, он тихонько угаснет.
Я с силой ударил кулаком о раму окна. Я всегда остро переживал, когда умирали мои пациенты, особенно дети. Внешне старался держаться и хотел казаться равнодушным и спокойным, но моя душа болела о мальчике. Я повернулся и посмотрел на него. Как я и предполагал, ничего не изменилось, он никак не отреагировал на мое бурное проявление эмоций.
Скрестив руки на груди, я в очередной раз мысленно начал перебирать все, что знал об оборотнях. То, что мальчик был им, не вызывало сомнений. Обычный ребенок не смог бы пережить такого длительного переохлаждения.
Оборотни — чувствительный народ. Столкнувшись с гибелью кого—то из родных, они зачастую впадают в состояние оцепенения. Я предположил, что река унесла у ребенка кого—то очень близкого. В месте, где сидел мальчик, мы заметили небольшой разлом во льду. Остается только гадать, как он не нырнул следом за тем, кто попал в ледяной капкан.
Мои размышления прервал стук в дверь, в комнату вошла моя жена Либелия с четырехлетней дочерью Мидарой.
— Верк, мы не помешаем? — жена бросила на меня извиняющийся взгляд, пока наша четырехлетняя дочь деловито осматривала комнату. — Мидара настояла, чтобы мы пришли к тебе сюда. А если она что-нибудь задумала, остановить ее уже невозможно, ты же знаешь.
О, я знал. Упрямство дочери могло сравниться разве что с ее любопытством.
Не обращая внимания на наши взрослые разговоры, Мидара прошествовала через весь кабинет. В одной руке она сжимала надкусанное яблоко. Подойдя ко мне, она потянула свободной рукой за штанину.
— Как его зовут? — прошептала она, указывая липким от сока пальчиком на кровать.
— Не знаю, дорогая, он не говорит, — я присел, чтобы быть ближе к дочери, так нам было удобнее разговаривать.
— Почему?
— Наверное, пока не хочет.
Мидара сморщила свой маленький лобик, не понимая, как можно не хотеть говорить. Ведь в свои четыре года она заваливала всех вопросами и не отставала, пока не получала ответы.
— Папа, можно я спрошу, как его зовут?
Я кивнул.
Не торопясь, она подошла к кровати и присела на самый ее краешек. Я наблюдал. Мидара явно смущалась, она не привыкла, что на нее не обращают внимания. Посидев немного в раздумьях, она съехала на пол, встала на коленки и развернулась лицом к мальчику. Пытаясь заглянуть ему в глаза, она наконец задала свой вопрос:
— Как тебя зовут?
Пару мгновений ничего не происходило, а потом мальчик повернул голову, долгим взглядом посмотрел на Мидару и наконец охрипшим голосом тихо произнес:
— Ты вкусно пахнешь яблоками.
Поняв мальчика по—своему, Мидара протянула так любимый ею фрукт.
— Оно вкусное, — украдкой проговорила она.
Не торопясь, он взял яблоко.
— Ешь, — поторопила его Мидара, — ты умеешь есть?
Взрослому человеку может показаться этот вопрос странным, но мальчик молча поднес яблоко ко рту, откусил кусочек, прожевал и проглотил. Все это он проделал, не отводя взгляда от Мидары.
— Как тебя зовут? – повторила свой первый вопрос Мидара.
— Максимилиан.
Мидара обернулась ко мне и Либелии, сияя от победы, и громко, на весь кабинет, объявила:
— Ну вот! Его зовут Макс.
Я боялся что—то сказать или сделать, боялся, что мои действия или слова могут повлиять на мальчишку, и он опять замкнется, поэтому я стоял, ничего не говоря и не двигаясь.
— А сколько тебе лет?
Теперь уже она забралась на кровать с ногами и подсела к Максу ближе. Диалог завязался, и она не чувствовала смущения.
— Семь. — так же тихо ответил мальчик.
— А мне вот, – и она показала четыре пальчика.
Задумавшись и решив что—то про себя, она неожиданно спрыгнула с кровати и выбежала из комнаты. Либелия вышла следом, мы снова с Максом остались вдвоем. Не торопясь и не делая резких движений, я подошел к кровати и присел на корточки.
— Если я попрошу принести тебе мясной бульон, ты поешь? – спокойно произнес я.
Главной моей целью было накормить ребенка.
— Да, если только она будет рядом.
Я кивнул, понимая, кого Макс имеет в виду.
— Как ее зовут? — вдруг спросил он, и в его голосе прозвучало обычное детское любопытство.
— Мидара. Я схожу за ней и прикажу, чтобы тебе принесли еды.
Но не успел я выйти из комнаты, как снова вошли Мидара и Либелия. Дочь гордо несла свою любимую игрушку — волка, которого она сама сшила под руководством своей няни. Он был из плотной серой ткани с глазами—пуговками. Дочь снова залезла на кровать и подползла к Максу, сев совсем близко, буквально к нему под бок. Она крутила и вертела своего волка, показывая, где у него что. А мальчишка внимательно ее слушал.
— Правда он красивый? — снова спросила Мидара, прижимая волка к груди.
И тогда случилось чудо. Уголки губ Макса дрогнули, и на его лице расцвела робкая, но настоящая улыбка. Он кивнул.
Я подошёл к Либелии и, приобняв, спросил:
— Как думаешь, почему?
— Не знаю, я думаю, время покажет. Сейчас рано о чем—то судить.
С того момента самочувствие мальчика начало улучшаться. Мы, посоветовавшись, решили не ворошить его прошлое, боясь снова растревожить едва затянувшиеся раны. Не стали расспрашивать ни о семье, ни о том, что случилось у реки. Максимилиан просто остался с нами. Постепенно, день за днем, он перестал быть гостем и стал частью нашей семьи.
Макс+Мидара
Спустя 6 лет..
Мидара
Я лежала в прохладной траве под сенью раскидистой яблони. Легкий ветерок, пахнущий нагретой землей и зеленью, ласково обвевал лицо, спасая от полуденного зноя. Нащупав в траве гладкий камушек, я прицелилась и метнула его в упрямо зеленеющее яблоко. Промах. С досадой прикрыла глаза и стала водить ладонью по земле, ища новое «оружие». Внезапно перед закрытыми веками стало темнее — кто-то заслонил солнце. Я приоткрыла глаза и увидела Макса. Он молча сел рядом и протянул мне идеально плоский камешек, будто прочитав мои мысли. Мы часто с ним сидели здесь и соревновались, кто собьет с дерева больше яблок. Конечно, всегда выигрывал он, потому что был старше меня. Именно в этом я видела причину его постоянных побед.
— Тебе надо учиться чувствовать расстояние, — его голос прозвучал спокойно и деловито. — Ты либо недокидываешь, либо перекидываешь. Да и лежа — не самая удачная позиция для стрелка. — решил поделиться своей мудростью Макс.
Я села, прицелилась, очень хотелось попасть в яблоко, показать Максу, что тоже могу. Чтобы его взгляд — внимательный и оценивающий зажегся одобрением. Прикусив язычок, еще раз мысленно рассчитала траекторию, задержала дыхание и резко запустила камушек в намеченное яблоко. Раздался глухой, удовлетворяющий “тук”. Камень угодил точно в яблочный бок, но плод, лишь качнувшись, остался висеть на ветке.
— Ты видел? Ты видел? Я попала! — меня переполняла радость и гордость за себя.
— Ага, — он лишь кивнул, но в его голосе я уловила отзвук улыбки.
Я обернулась. Он сидел и улыбался так, как—будто это он сам попал сейчас желанную цель. Я не понимала его. Он такой взрослый, а сидит здесь со мной, с такой маленькой, и учит, как кидать камни. А потом ещё и радуется моей победе. Я снова перевела взгляд на яблоко и, не сдержавшись, задала вопрос, который меня волновал уже не первый день:
— Макс, братишка… — начала я, снова глядя на качающееся яблоко. Голос прозвучал неуверенно. — Я вот все думаю… Зачем ты со мной возишься? У тебя же есть друзья, ровесники. Мальчишки у конюхов, у соседей… А ты все со мной.
Проговорив это, я посмотрела на Макса и испугалась. Улыбка исчезла с его лица. Он смотрел на меня не просто сердито, а с какой-то внезапной, жгучей обидой. В этот момент его зрачки будто бы сузились и на миг вспыхнули тревожным желтым отсветом.
— Я не братишка для тебя! — его голос прозвучал резко. — Не называй меня так!
— Это как? — прошептала я, совершенно растерявшись.
— А вот так!
У меня не было ни мгновения на реакцию — ни на испуг, ни на удивление. Всё случилось стремительно: его ладонь мягко, но неотвратимо коснулась моей щеки, повернув лицо к себе, а в следующее мгновение его губы уже прижались к моим.
Это был не поцелуй, а вспышка. Короткая, теплая, ослепительная. Он длился всего одно сердцебиение, но заставил время замереть. Прежде чем я успела выдохнуть или открыть глаза, Макс уже вскочил на ноги. Не сказав ни слова, даже не взглянув в мою сторону, он быстрым, решительным шагом зашагал к дому, оставив меня сидеть в траве с губами, все еще помнящими тепло его прикосновения.
В тот день мы больше не встречались. Я так и не поняла, что это было — порыв, шалость или что-то большее. Но теперь я знала точно: поцелуй Макса — это нечто сбивающее с толку, тревожное и невероятно, до мурашек, приятное.
***
Следующее утро я встретила с тяжёлой головой и тревогой в груди. Проворочавшись всю ночь, пытаясь разгадать смысл вчерашних слов Макса, я так толком и не смогла уснуть, поэтому едва солнце встало я пришла к нашей яблоне. Подойдя ближе к дереву, увидела вырезанный на стволе рисунок. Неровное сердце с надписью внутри: "Макс + Мидара". Я замерла, впиваясь взглядом в эти буквы. Смущение, горячее и сладкое, разлилось по телу, лицо вспыхнуло таким ярким румянцем, что казалось затмило лучи восходящего солнца.
— Ты — моя истинная. А не сестра. И я всегда буду с тобой, даже если ты этого не захочешь, — послышался голос Макса за моей спиной. Он звучал твердо, но на последней фразе все же дрогнул.
Я медленно обернулась. Он стоял, не сводя с меня своих необыкновенных фиолетовых глаз. Взгляд был таким глубоким, что в нём можно было утонуть. Ладони его были сжаты в кулаки так, что костяшки побелели, а в непослушных тёмных волосах запутались первые лучи солнца. Я видела, что он переживает, но не понимала, почему. Мне захотелось его успокоить, и я не нашла ничего лучше, чем задать вопрос:
— А кто такая «истинная»? — спросила я тихо.
Макс нахмурился, и в его лице появилась недетская, почти суровая серьезность:
— Истинная для оборотня — это та единственная, которую он будет любить всю свою жизнь.
— Это значит, что только я и больше никаких девочек? — выдохнула я. Почему — то этот вопрос меня беспокоил больше всего.
— Никогда, — его твердый взгляд был устремлен на меня.
Мне понравился этот ответ, и мои ноги сами собой сделали шаг к Максу, руки потянулись и обняли его.
— Тогда и ты — мой истинный. — прошептала я, приподнявшись на цыпочки и касаясь губами его щеки.
Он ответил крепким, почти болезненным объятием, в котором было столько обещаний, что у меня перехватило дыхание. Чуть отстранившись, я снова посмотрела на дерево:
— А зачем ты вырезал наши имена на стволе?
— Я хочу, чтобы ты знала, я люблю тебя. А надпись на этом дереве будет напоминать тебе о моих чувствах, когда ты будешь приходить сюда.
Мне не понравилось, как прозвучали эти слова, поэтому я спросила:
— Зачем? Ведь ты всегда будешь рядом со мной!
— Буду, — и он ещё крепче обнял меня.
Мгновение спустя Макс чуть отстранился и посмотрел мне прямо в глаза, я видела в его взгляде смущение:
— Знаешь, Мидара, я ведь пришел за тобой не просто так. Отец послал. Он хочет с нами поговорить. Поспешим — ты же знаешь, у него не так часто выпадает свободная минута, чтобы собрать нас и рассказать что-то самому. А он куда более интересный рассказчик, чем наши нанятые учителя.
Макс взял меня за руку, и мы вместе помчались в дом.
Когда мы, запыхавшись, ворвались в класс, отец уже ждал. Верк стоял у высокого окна, залитый утренним светом. Как всегда, сдержанный, даже суровый в своей безупречности: светлые волосы, уложенные в идеальную волну до плеч, аккуратная бородка, белоснежная туника без единой складки. Казалось, даже ветер не смел нарушить этот порядок. Его движения были размеренными, плавными, что создавало обманчивое впечатление медлительности. Но стоило один раз увидеть его в сражении или в практике целительства, эта иллюзия рассеивалась. Его действия были быстрыми и четкими. Я всегда чувствовала себя в безопасности рядом с ним.
— Присаживайтесь, — мягко произнёс он, не оборачиваясь.
Мы послушно устроились за массивным дубовым столом. Отец наконец оторвался от созерцания сада и повернулся к нам. В руках он держал старый, потрепанный том, он любовно погладил корешок, о чем—то своем размышляя.
— Что же вам рассказать? — он еще секунду помолчал, задумавшись, — наверное пришло время поведать вам об истинных, Макс наверняка знает, но и Мидаре пора узнать. Дочь, ты знаешь что—нибудь об этом?
— Макс — мой истинный! — выпалила я, не в силах держать это в тайне.
Брови отца медленно поползли вверх, выражая не столько удивление, сколько глубокий интерес.
— Почему ты так решила?
— Потому, что я ей это сказал! — чётко, почти вызовом прозвучал голос Макса.
Под столом его ладонь нашла мою и сжала — не для утешения, а словно скрепляя наш союз. Теплое, твердое прикосновение заставило сердце ёкнуть.
— Вот значит как… — протянул отец, и в его голосе послышалась тень улыбки. — А известно ли вам, дети, что в нашем мире не всегда были оборотни? Столетия назад их не существовало вовсе. Первым оборотнем был король Одриан. — как всегда отец начал издалека. — В преданиях сказано, что сама Луноликая наделила его зверем. В те времена маги считались выше человека, но король Одриан все изменил. “Человек без магии и зверя, ничем не хуже остальных. Все равны.” — так он говорил. Именно это наследие помогает сохранять мир на наших землях. К чему это я? — он внимательно посмотрел на нас. — Подарив человеку зверя, Луноликая нарекла, что у оборотней будет одна пара на всю жизнь. Одриан был прав: мало того, что нет различий между нашими расами, при желании обычный человек тоже может почувствовать своего истинного, если заглянет вглубь себя.
Я кивнула, соглашаясь с отцом. Я была уверена, что Макс предначертан мне судьбой.
Отец коротко усмехнулся:
— Все с тобой понятно, дочь. Ты уже приняла для себя решение и, зная тебя, ты не отступишься. Да я и не против. Возможно, ты действительно чувствуешь, что Макс — твоя пара, ты же ведьма.
— Ведьма? Кто это? — спросил Макс у отца.
— Ведьма, с одной стороны, похожа на оборотня, она по-особому чувствует мир, только без зверя внутри, а с другой стороны, похожа на мага. Их не так много в нашем мире, но все же есть. Некоторые из них видят будущее и прошлое, а некоторые общаются с духами. Также они умеют лечить, но не как лекари, восстанавливая энергетическое состояние, а заклинаниями. Первые упоминания о ведьме связаны опять—таки с королем Одрианом. Предания гласят, что его истинная была ведьмой, ее звали Дрейя. Она была первой ведьмой. Говорят, королю пришлось идти за ней в другой мир. Но теперь вряд ли можно с уверенностью сказать, правда ли это. Никто с тех времен не перемещался между мирами. Возможно, это просто вымысел, — он сделал паузу. — А вообще, как раз на следующей неделе приезжает новая учительница для Мадары, она ведьма. Вы сами сможете у нее все расспросить.
На минуту в классе возникла тишина.
— Макс, — снова заговорил отец, — может быть, ты сам ещё что—нибудь расскажешь об оборотнях? Мидаре было бы полезно, раз она твоя истинная. Я, конечно, многое знаю, но, думаю, ей будет интереснее, если она услышит это от тебя. Я знаю, что у вас есть своя иерархия в поселениях.
— Да, Альфа — вожак, сердце и воля стаи, — начал Макс, и в его голосе зазвучали нотки почтительности. Он обладает врождённой силой, приказ которой другие оборотни не могут ослушаться на уровне инстинкта. Если же таких сильных рождается несколько, судьбу стаи решает поединок. Но до него доходит редко — обычно мы просто чувствуем, кто сильнее. Сила здесь не в мышцах, а в… мудрости, в устойчивости духа. Поэтому в важнейших вопросах стая доверяет именно сильнейшему Альфе.
— А твой зверь… он Альфа? — спросила я, хотя в душе уже не сомневалась. Мой Макс самый — самый сильный.
— Пока нельзя сказать наверняка. Истинная сила волка проявляется лишь за месяц до первого оборота.
— А когда это случится? Я бы хотела увидеть твоего волка. — воскликнула я, сгорая от любопытства.
Макс тепло улыбнулся, и эта улыбка смягчила серьёзность его лица:
— Я пока не могу сказать, когда это случиться. Как правило, по достижению семнадцатилетнего возраста. Иногда раньше, иногда позже. Первый оборот крайне важен, но это тяжелое испытание. Без Альфы, который всегда присутствует при первом обороте, многие бы могли навсегда остаться волками. Дело в том, что вожак может приказать волку вернуть сознание человеку. Оборотни уверены, именно для этого Луноликая наделила Альфу такой силой.
— А почему зверь может не захотеть вернуть сознание человеку? — спросила я, беспокоясь за Макса.
— Представь, — тихо сказал Макс, глядя на меня так, будто хотел, чтобы я прочувствовала это каждой клеточкой. — Если бы ты провела годы в темной, тихой комнате. А потом впервые вышла на волю: почувствовала землю под лапами, вдохнула полной грудью, услышала зов леса… Так рождается волк. Захотела бы ты добровольно вернуться в ту комнату?
Я отрицательно помотала головой.
— Вот и волк не хочет. Он опьянен свободой. Это в дальнейшем человеческое и звериное сознания переплетаются настолько сильно, что уже без разницы, в каком ты облике. Альфа нужен, чтобы вернуть человека. К сожалению, без его помощи такой оборотень может навсегда остаться волком.
— Одичавшим, — мягко, но весомо добавил отец, и в этом одном слове прозвучала вся глубина трагедии.
— Но у тебя же будет такой Альфа? — выдохнула я, вцепившись в эту мысль как в спасительную соломинку. Это был самый главный, самый страшный вопрос.
— Конечно будет, — твёрдо ответил Макс, и его взгляд стал уверенным, обнадеживающим. Он даже подмигнул мне, словно развеивая мои тревоги. — Всё будет хорошо.
— Слышал, — в разговор снова вступил отец, его голос приобрёл деловой, изучающий оттенок, — что оборотни с силой Альфы могут повелевать ментально не только оборотнями, но и людьми. Так ли это?
— Да, так и есть. Сила Альфы — это большая ответственность, и применять её куда попало не следует. Нам запрещено ментально воздействовать на простого человека.
На лице отца появилась одобрительная улыбка:
— Не сомневался в твоем ответе, не зря тебя тренирует сам Альфа. Не удивлюсь, если он видит в тебе своего преемника.
Макс хотел еще что — то добавить, но не успел. В дверь постучались, в комнату вошел помощник отца, его лицо было озабоченным:
— Господин Верк, нужна ваша помощь в поселении оборотней.
Отец мгновенно преобразился: с него тут слетела расслабленность, осталась только собранность целителя:
— Дети, простите. Нам придётся продолжить позже, — он уже направлялся к выходу, на ходу поправляя плащ.
«Опять… — горько мелькнуло у меня внутри. — Всегда так». Мне вечно не хватало этих редких, драгоценных моментов, когда он был просто папой, а не господином Верком, решающим чужие проблемы.
Чтобы прогнать нахлынувшую досаду, я тут же схватила Макса за руку.
— Пошли купаться на озеро!
Он кивнул:
— Только не надолго, через час у меня тренировка. Меня начал обучать искусству боя наш Альфа.
По тому, как он произнёс эти слова — сдержанно, но с глубинным, тлеющим огоньком внутри, — я поняла: он этим не просто гордится. Это его предназначение, и он это знает. И я была безмерно рада за него.
— Тогда тем более не будем терять времени! Догоняй! — крикнула я, выскальзывая из-за стола и бросаясь к двери.
И мы понеслись вниз по коридорам, а затем — по солнечной тропинке к реке.
