Не захотел Катон жить при «совершенной монархии», значит, не такая уж она была «совершенная». И Данте вознес его на такую высоту, что поставил его у врат Чистилища на ту же роль, какую Пётр выполняет у врат Рая. А поэта Лукана, автора антицезарианской поэмы «Фарсалия», Данте поместил в Лимб, вместе с другим Брутом, консулом первого года Республики, установленной после изгнания из Рима этрусских царей.
Сколько гимнов пропето режиму единоличной власти в разных странах, в частности и в особенности у нас! Шульгин вот тоже радовался, что большевики её возрождают. А вот римляне почти полтысячелетия прекрасно обходились без неё, наоборот, прилагали все усилия к тому, чтобы такая власть не возникла. За это время Рим отразил нашествие галлов, победил Пирра, объединил под своей властью Италию, выдержал тяжелейшую войну с Ганнибалом, завоевал Испанию, Иллирию и Грецию, распространил своё влияние на Северную Африку и Малую Азию, а во главе государства неизменно стояли два консула, которые избирались каждый год.
Данте объяснял эти победы богоизбранностью римского народа. При этом он «не делал разницы между империей и республикой и, не задумываясь, наделял время Августа и Тиберия гражданскими доблестями, о которых читал у Тита Ливия и у Цицерона». Он называл римлян «святым народом», и его ничуть не смущало, что римский народ, который он называл «“святым”… поклонялся языческим богам»22.
Именно в римской Республике, а не в Империи, воплощалось то «римское начало», которое Ницше прославлял как «аристократическое». Его поправлял Дриё Ла Рошель: «Там, где есть диктатор, нет больше элиты; это означает, что элита не выполняет больше своих обязанностей»23. Империя уже не могла быть противовесом «еврейскому началу» в лице христианства. Но и с этим началом Ницше напутал.
В чём была «истинная сущность» христианства, о которой многие толковали всуе? Выдуманный Достоевским Великий Инквизитор не мог поверить, как, конечно, и сам Достоевский, что Христос приходил на землю не для всех, а только для избранных. А вот Кальвин в это верил и открыто об этом говорил. Кальвинизм был религией основателей США, отсюда и претензии американцев на «избранность».
Рим эпохи Христа перестал быть аристократическим, старая аристократия выродилась и отжила своё. На смену ей Иисус создавал новую аристократию, создавал из верующих в него как единственного Сына Божия новый избранный народ и внушал ученикам своим: «Вы – соль земли» (Мф. IV, 13; Мк, IX, 50). Он учил их входить тесными вратами, которые находят лишь немногие, т. е. явно обращался к меньшинству (Мф. VII, 13–14), ибо если в тесные врата ринется толпа, то люди лишь друг друга передавят. «Много званых, а мало избранных», – дважды этот рефрен повторяется у Матфея (XX,16) (XXII,14), звучит он и у Луки (XIV, 24).
Слова из Евангелия от Луки (XVII, 21): «Царство Божие внутри вас есть» переводятся с греческого и как «посреди вас». Имелось в виду, во-первых, достижение человеком внутренней гармонии, а во-вторых, установление правильных отношений внутри общины верующих. Прежде всего, это должны быть отношения абсолютного равенства. «Вы знаете, что князья народов господствуют над ними, и вельможи властвуют ими. Но между вами да не будет так, а кто хочет между вами быть большим, да будет вам рабом». Этот завет содержится во всех трех синоптических Евангелиях (Мф. XX. 25–27; Мк. IX, 35; Лк. XXII. 25–26) и дан он был только общине верующих, а отнюдь не всему человечеству. «Иисус говорил народу притчами, и без притч не говорил им» (Мф. XIII, 34), «а ученикам наедине объяснял всё» (Мк. IV, 34). Два разных уровня, два разных подхода, один – для «избранных», другой – для всех прочих.
Ницше неправильно понял суть противостояния Рима и христианства, это не было противостояние «аристократического» и «демократического» начал, ибо Рим к тому времени уже не был аристократическим, а учение Христа отнюдь не было демократическим. Но и называть его новый избранный народ новой «аристократией» тоже не совсем верно, ибо аристократы это правящий класс, а Иисус вовсе не хотел, чтобы его избранный народ кем-то правил. Он хотел подавить в своих учениках ту самую пресловутую «волю к власти», которую в XIX веке прославлял Ницше, но не смог, ибо эта воля, действительно, неотъемлемая часть человеческой натуры. В конфликте Рима с христианством во всемирно-историческом масштабе осуществился закон циркуляции элит, открытый В. Парето. На смену одной элите, которая прогнила и перестала надлежащим образом выполнять свои функции, идет другая, с иными идеалами, но со временем человеческая природа берет своё, и с новой элитой происходит то же самое.
После этого длинного теоретического отступления вернёмся к Русской революции, чтобы взглянуть на неё с новых позиций и не видеть больше ни в монархии, ни в сталинизме воплощение «римского» начала и не считать еврейское начало «демократическим».
То, что в марксизме не было ничего «демократического», было ясно с самого начала. Это ясно понимал и на это указывал Бакунин: «Мнимонародное государство, задуманное господином Марксом, в сущности своей не представляет ничего иного, как управление массами сверху вниз, посредством интеллигентного и поэтому самого привилегированного меньшинства, будто бы разумеющего настоящие интересы народа лучше, чем сам народ».
«Приходишь к тому же самому печальному результату: к управлению огромным большинством народных масс привилегированным меньшинством. Но это меньшинство, говорят марксисты, будет состоять из работников. Да, пожалуй, из бывших работников, но которые лишь только сделаются правителями или представителями народа, перестанут быть работниками и станут смотреть на весь чернорабочий мир с высоты государственной, будут представлять уже не народ, а себя и свои притязания на управление народом. Кто может усомниться в этом, тот совсем не знаком с природой человека».
По теории Маркса, народ не только не должен разрушать государство, «напротив, должен укреплять и усилить и в этом виде передать в полное распоряжение своих благодетелей, опекунов и учителей – начальников Коммунистической партии, словом, господину Марксу и его друзьям, которые начнут освобождать его по-своему. Они сосредоточат бразды правления в сильной руке, потому что невежественный народ требует весьма сильного попечения… а массу народа разделят на две армии: промышленную и землепашескую, под непосредственной командою государственных инженеров, которые составят новое привилегированные науко-политическое сословие»24. «Социализм без свободы это рабство и скотство», – таков был общий вывод Бакунина25.
Бакунин, как известно, был анархист, но его взгляды на государство удивительно совпадают со взглядами Ницше на это «чудовище». Ленин первоначально отнюдь не собирался укреплять государство, он хотел сломать государственную машину. Не получилось. Меньшевики, то есть ортодоксальные марксисты, обвиняли Ленина в бланкизме. Ленин и в самом деле действовал по методу Бланки: сначала захват власти революционной партии, а потом необходимые экономические преобразования, сначала политика, потом экономика26. До Ленина в России на таких же позициях стоял Ткачёв, Ленин его высоко ценил и преувеличивал, то ли по неосведомленности, то ли умышленно, его значение в революционном движении. Но Ткачёв в этом движении оставался маргиналом, тогдашние революционеры ожглись на нечаевщине и были против «организаций» вообще, а Ткачеву не доверяли тем более, как сообщнику Нечаева.
По словам Шульгина, Ленин не учитывал национальные особенности России. Сталин их учел, и сразу заработал от Троцкого обвинение в «национал-социализме». Для меня лично это не обвинение. Когда Н. Митрохин готовил свою книгу «Русская партия» и встречался со мной, я прямо заявил ему, что позиционирую себя как русский национал-социалист, но сразу оговорил: «Только не вешайте мне на шею Гитлера. Русский национал-социализм это не Гитлер, а Герцен и Бакунин».
Ленин учитывал национальные особенности, как и Сталин, только эти особенности нельзя представлять себе в виде одной цветной плашки, общие описания «национального характера» часто оказываются однобокими. Реальные нации сложились из разных расовых составляющих и разница между северянами и южанами велика и в Германии, и во Франции и в Италии. И в России прослеживаются не одна, а две разные традиции. На одну из них опирался Ленин, об этом он и писал в своей работе «О национальной гордости великороссов», другую задействовал Сталин.
Два русских типа хорошо описал Н. И. Костомаров в своей книге о Смутном времени. «На юге, в краю, которой тогда носил общее название украинных городов, был другой дух, чем в Москве и собственно в Московской земле… Уже давно московские государи старались утвердить полное единство земли и слитие всех народных местных интересов под властью и нравственным первенством Москвы, так чтобы вся Русь не думала и не чувствовала иначе от Москвы. Но стихия древней раздельности искала себе исхода и находила в южных областях. Чем далее русская жизнь шагала на юг от Москвы… тем народ был вольнее и своеобразнее, тем более было местных особенностей и стремлений не подчиняться Москве. Полное явление этого свободного противодействующего московским государственным интересам начала было в казачестве…
Земля Северская, земля, преимущественно называемая Украиною (то есть земля нынешних губерний – Орловской, Воронежской, Калужской, Тульской), и земля Рязанская заключали в себе много казацкого, противного тому, чего хотела государственная власть»27.
Зато о крае, который составлял середину или ядро Московского государства и его великорусской народности, Костомаров писал так: «Как по своим топографическим свойствам, так и по характеру народонаселения он представлял не только различие, но во многом противоположность с тем, что показывалось тогда в стране украинных городов на юге от столицы». Отличительной чертой тяглых людей «была строгая сомкнутость в общество, называемое миром… Личность каждого в отдельности ничего не значила прямо перед государством… Власть мира была великой тягостью для народной деятельности».
«Юг Московского государства – притон недовольных сил – имел тогда иной характер, чем старое гнездо великорусского народа, где оставались те, которые терпеливо сносили иго тамошнего порядка»28.
Два класса В. Парето выявляются здесь достаточно четко. От первого из них исходит русская революционная традиция, которая и выдвинула в кульминационный момент величайшего из рождённых в России людей – Ленина. Кто больше него приковывал к себе внимание людей во всём мире? Кто побуждал их связывать свои надежды с Россией?
В семидесятых годах мне попалась на глаза картинка из одного американского журнала – список 100 людей, оказавших наибольшее влияние на ход истории. В этом списке Россию представляли всего 3 человека: Ленин (15-е место), Сталин (63-е место) и Петр Великий (91-е место).
Составитель этого списка, Майкл Харт, астроном и математик, включил в него основателей религий, ученых, изобретателей, а не только политиков. Первое место он отвел Мохаммеду, как основателю не только новой религии, но и нового государства. Если вычленить из этого списка одних лишь политических деятелей, то Ленин окажется на втором месте, Александр Македонский, Наполеон и Гитлер занимают в этом списке соответственно 33–35 позиции.
После Мохаммеда – Ленин. Хотите «красного оккультизма»? Перечитайте мою статью «Голос крови и голос судьбы»29. В ней говорилось о реально существующих в природе тайных сакральных центрах. Я ссылался на книгу Роберта Темпла «Тайна Сириуса»30, где много места уделено преданиям догонов о пришельцах из Космоса. В ней был поставлен и такой вопрос: почему додонский оракул в древней Греции был расположен где-то на отшибе, в Эпире? И обнаружилось, что Додона и Арарат расположены на одной широте, а если взять за центр египетские Фивы и провести дугу через Додону, то на той же дуге окажется Мецамор, древний астролого-магический центр в районе Арарата.
Какое отношение к нам имеет Египет? Р. Темпл объяснял: «Днепр является симметричным двойником Нила и имеет такую же длину по меридиану. Ключевые позиции вдоль течения Днепра можно отождествить с соответствующими ключевыми позициями вдоль течения Нила и даже перенести названия египетских местностей в Россию».
Я писал в указанной статье: «Сакральный центр, расположенный на территории нашей страны, предопределил её всемирно-историческую миссию, суть которой стала понятной только в XX веке. Именно в этом веке Россия стала под линной мировой державой и центром идейного влияния в мировом масштабе».
Далее я высмеивал мечту Джемаля Гейдара об обращении русских в ислам, потому что «новый ислам» у нас уже был. О. Шпенглер писал своё время об исламе, что он очень быстро распространился в предчувствии быстрого упадка. По моему мнению, это высказывание правильней будет отнести к коммунистической идеологии. И если опять прийти в «оккультную» область и воспользоваться схемой Р. Темпла, мы увидим, что Медина, куда бежал из Мекки пророк Мохаммед, и Москва, куда в 1918 году перебрался из Петрограда Ленин со своим Совнаркомом, симметричны31.
Если к этому добавить, что Ленин родился ровно через 1300 лет после Мохаммеда, получится совсем красивая картинка. Не знаю только, что она означает.
Географическую точку мы определили. А дата эта предопределялась изложенной ранее теорией полураспада: 1517 год – начало Реформации в Германии, 1717 год – создание первой масонской ложи в Лондоне, 1917 год – сами знаете, что.
Есть такие интересные совпадения в личных судьбах представителей русской революционной традиции: 21 января 1775 года был казнён Емельян Пугачёв, 21 января 1870 года, когда Ленин был уже, как говорится, «в пути», умер Герцен, 21 января 1924 года – сами знаете, кто.
Всё это любопытно, но не помогает найти ответа на главные вопросы, которые волнуют и мучат: Почему погас Маяк? И можно ли зажечь его снова? Раз он погас, значит, это было предопределено. А предопределена ли его новая вспышка?
И что такое предопределение? Можно исследовать реальные причины того или иного события и сказать, что оно было ими предопределено, а можно уповать и на божественное Провидение или на Предопределение в том смысле, в каком его понимают мусульмане и кальвинисты, но библейские представления о Боге не соответствуют религиям мироздания.
У Ницше в «Заратустре» есть глава, название которой переводят на русский язык как «О мечтающих о другом мире». В немецком оригинале этот мир назван презрительно «Hinterwelt», буквально «задний мир», по аналогии с «задним двором». Ницше уверен был, что «страданием и бессилием созданы все другие миры… Усталость, желающая одним скачком, скачком смерти достигнуть конца… ею созданы все боги и иные миры».
«Но “другой мир” вполне сокрыт от человека, этот обесчеловеченный, нечеловеческий мир, составляющий небесное ничто; и недра бытия не говорят к человеку иначе как через человека»32.
Ницше говорил о «другом мире», как о небесном ничто, и в то же время утверждал, что он сокрыт от человека. Ничто скрывать не надо. И у бытия, оказывается, есть какие-то «недра».
Иные миры существуют – я вовсе не имею в виду жизнь на других планетах – но они не имеют ничего общего с человеческими фантазиями о «рае» и «аде». Эти миры столь же реальны как наш и столь же противоречивы, они влияют на наш мир, на судьбы стран и отдельных людей, но я не буду пока уточнять, что это за миры. Раз «недра бытия» говорят только через человека, с человека и надо начинать, с людей, с конкретных исторических событий, а потом уже переходить к догадкам об их возможной неземной подоплеке.
Маяк погас не из-за того, что на его стекле появились змеи, хотя змеи тоже были. Смотрители маяка думали, что источник энергии, от которой он горит, это некий «вечный двигатель» и будет работать вечно, а начались непонятные перебои. К тому времени возникли и другие маяки, с их смотрителями можно было бы посоветоваться, обменяться опытом, но нет, только наш маяк правильный, остальные должны возводиться только по нашим чертежам, а все прочие должны быть уничтожены. В результате погасли все маяки вообще, и «титаники» ныне ещё благоденствующих держав рискуют разбиться о скалы.
Под другими маяками я имею в виду различные варианты национального социализма. Не Гитлер придумал этот термин. Знаменитый французский писатель Морис Баррас, вождь французских националистов, выступал под лозунгом националистического социализма уже во времена авантюры генерала Буланже – Гитлер тогда ещё только родился. Муссолини писал в своей газете «Пололо д’Италиа» в декабре 1917 года – о Гитлере тогда никто ещё не слышал: «Что касается социализма, это может быть, например, антимарксистский и национальный социализм»33.
У нас слово «фашизм» прочно ассоциируется с нацистской Германией («немецко-фашистские захватчики»), но фашизм был явлением сугубо итальянским, итальянская и германская система управления принципиально отличались друг от друга, так что объединяет их под одной рубрикой «фашизм» некорректно. Цецилия Кин, вдова советского писателя Виктора Кина (Суровикина), павшего жертвой репрессий, когда он работал в Италии, не раз слушала выступления Муссолини. По привычке употребляя обобщающий термин «фашизм», она всё же оговаривает: «Нельзя все виды фашизма сводить воедино, это неисторично. Итальянский фашизм, первый в Европе, без сомнения, носил на себе сильный отпечаток личности Бенито Муссолини». «Муссолини… всё-таки был интеллигентом, много читал, хорошо писал… Уровень Муссолини и Гитлера в интеллектуальном смысле… Мы никогда не забываем о свойствах национального характера». Ц. Кин вспоминает фильмы «Брак по-итальянски», «Развод по-итальянски» и считает возможным говорить о «фашизме по-итальянски»34. Но другого и не было.
Л. Троцкий считал, что по сравнению с Гитлером Муссолини выглядит как «мягкий, почти человечный аптекарь маленького города»35. Причём Троцкий писал это ещё до того, как Гитлер пришёл к власти и натворил то, что он натворил потом.
А присяжный антифашист У. Лакёр, которого уж никак не заподозришь в обелении фашизма, приводит сухие цифры: за 20 лет правления Муссолини были казнены всего 20 человек 36. Если сравнивать эти цифры с числом жертв массового террора в гитлеровской Германии и в СССР, это страшное слово «фашизм», если применять его только к его родине, Италии, покажется не таким уж страшным.
Первой из западных держав признала СССР в 1923 году фашистская Италия. «Две революции встретились», – заявил в связи с этим Никола Бомбаччи, один из основателей итальянской Компартии, член её ЦК и руководства Коминтерна, который ездил в Москву и встречался с Лениным, но за такое «кощунственное» сравнение коммунисты-ортодоксы исключили его в 1927 году из партии, а 28 апреля 1945 года он был расстрелян вместе с Муссолини37.
Несмотря на идеологические разногласия, отношения между нашими странами складывались неплохо. Великий пролетарский писатель Максим Горький чувствовал себя в фашистской Италии гораздо спокойней, чем в красном Петрограде, когда там хозяйничал Зиновьев, и не скоро решился вернуться в СССР. Вячеслав Иванов жил в фашистской Италии и читал лекции в итальянских университетах, имея советский паспорт, – он отказался от него лишь после смерти Горького, в 1936 году.
Приход Гитлера к власти не обрадовал Муссолини, а насторожил, и, на всякий случай, он подписал в сентябре 1933 года договор о дружбе с Советским Союзом. Лаваль, перед тем как подписать такой же договор от имени Франции, съездил в январе 1935 года в Рим, посоветоваться с Муссолини. Муссолини дал «добро», и Лаваль в мае 1935 года подписал такой договор в Москве38.
А перед этим, летом 1934 года, две «фашистские» державы чуть не передрались из-за Австрии. Муссолини двинул свои войска на перевал Бреннер и на четыре года отсрочил аншлюс Австрии.
Когда в 1939 году наметилось улучшение отношений между СССР и Германией, статс-секретарь МИД Германии Вейцзекер сослался именно на пример Италии: «Идеологические расхождения вряд ли влияли на русско-итальянские отношения, и они также не должны стать камнем преткновения в отношении Германии39.
Через месяц исполнится 80 лет со дня заключения знаменитого советско-германского пакта. Хорошо представляю себе, какой дикий вой поднимет по этому случаю либеральный сброд всех стран! Опять будут ставить на одну доску Сталина и Гитлера, клеймить их обоих как злых демонов, из-за которых и началась Вторая мировая война. Лживость этого либерального мифа о пакте 1939 года давно разоблачена, повторять контраргументы не имеет смысла, люди мыслящие и так их знают, а с противной стороны мы имеем лишь хор либеральных колдунов, который твердит одну и ту же мантру, гипнотизируя самих себя и публику. Я лично могу лишь выразить сожаление о том, что этот пакт оказался непрочным. Раз он таким оказался, значит, так и должно было быть. Но в вопросе, почему случилось именно так, полной ясности нет.
Реликтовые обожатели Сталина и Гитлера до сих пор смотрят друг на друга как солдаты двух сражающихся друг с другом армий. Они категорически против того, чтобы их кумиров ставили на одну доску. Их возмущение понятно, когда эта операция осуществляется со знаком «минус», но они против неё даже тогда, когда «минус» меняют на «плюс», а зря.
Один из основателей испанской фаланги, Ледесма Рамос, ещё до создания этой партии, в 1931 году, провозглашал в своей газете «Ла Конкиста дель Эстадо» такие лозунги: «Да здравствует новый мир XX века! Да здравствует фашистская Италия! Да здравствует Советская Россия! Да здравствует гитлеровская Германия! Да здравствует Испания, какой мы её сделаем!»40 Впрочем, и гитлеровской Германии тогда ещё не было, а что касается Советской России, то Ледесма Рамос видел в сталинском государстве плод «русской национальной революции», совершенно чуждый по своему духу марксизму41.
На таких же позициях стоял французский писатель Дриё Ла Рошель. В 1934 году он писал в своей книге «Фашистский социализм»: «Волну диктаторской мании в Европе провоцировал пример Москвы… Фашизм Рима или Берлина, Варшавы или Анкары кажется мне скорее следствием тенденции, идущей из Москвы, чем противодействием ей»42. Как видим, были не только коммунисты, но и фашисты, которые признавали первенство русского маяка, причём ещё с ленинских, а не только со сталинских времен!
В 2004 году я написал работу «Один исток двух потоков». Так я назвал Жоржа Сореля, идеолога революционного синдикализма. После Октябрьской революции он посвятил новое издание своей написанной в 1908 году книги «Размышления о насилии» Ленину, но он же гордился тем, что сумел повлиять на Муссолини, «человека, несомненно, не менее необыкновенного, чем Ленин» 43.
В Приложении к новому изданию своей книги Ж. Сорель писал, оправдывая Ленина, что использование насилия привело большевиков к власти для того, чтобы вернуть России её национальное сознание. И вот, под руководством Ленина, который сочетает в себе способности Петра Великого, как государственного деятеля, и национальные чувства Николая I, большевики снова сделали Москву столицей России. В итоге Сорель называл большевизм явлением «русским и московским».
В те времена мало кто предвидел эволюцию большевиков в этом направлении. Сорель плохо знал, что у нас происходит, но у него была прекрасная интуиция.
Но и Муссолини говорил, что больше всего обязан Сорелю, называл его своим учителем. И когда десять лет спустя после смерти Сореля стало известно, что могила Сореля на парижском кладбище Пер-Лашез находится в запущенном состоянии, две страны вызвались взять на себя заботу по уходу за ней. Это были Советская Россия и фашистская Италия. Но вернемся к Дриё. Он, как и Ледесма Рамос, поддерживал всех диктаторов: «Я за Сталина, Муссолини, Гитлера, Пилсудского и так далее», он понимал, что такие фигуры необходимы, они порождены эпохой, когда происходят «великая реакция, которую познал когда-то Императорский Рим»44(опять Рим!).
Эволюция слева направо была в ту эпоху обычным делом. Муссолини и Пилсудский начинали как вожди социалистов, а кончили как националистические дикторы. Мы уже приводили пример итальянского коммуниста Бомбаччи. Ещё более яркой и знаменитой фигурой был Жак Дорио, многолетний мэр парижского рабочего пригорода Сен-Дени, вожак французского комсомола, а потом один из руководителей Компартии, исключенный из неё за оппозицию нелепому курсу Коминтерна, объявившего социал-демократов «социал-фашистами, ещё худшими врагами, чем сами фашисты». Дорио выступал за создание Народного фронта. Его идею взяли на вооружение, а самого Дорио выкинули. Он не растерялся и организовал свою партию – Французскую Народную партию. Дриё вошёл в её руководство. Отношения Дриё с этой партии были неровными. В 1936 году он в неё вступил, а в 1938 из неё вышел.
С 22 июня 1941 года уже нельзя было быть одновременно за Сталина и Гитлера, приходилось делать выбор, и Дриё заметался. Сначала он демонстративно помирился с Дорио, бывшим коммунистом, который ушёл на Восточный фронт воевать против коммунистов. Но победы Красной армии привели к тому, что Дриё «прозрел» и 10 июня 1944 года записал в своем дневнике: «Мой взгляд обращен к Москве. Когда фашизм терпит крах, я связываю мои последние мысли с коммунизмом. Я желаю ему победы». «Сталин лучше, чем Гитлер, его победа – это победа более сильного человека над более слабым»45.
Почему же всё-таки эти два сильных человека передрались, а не договорились? Ведь Сталин тоже эволюционировал в сторону национал-социализма.
Тупые либералы до сих пор рассказывают сказки, будто Сталин вспомнил о «великих предках» только когда немцы подошли к Москве. Но фильмы «Петр Первый», «Александр Невский», «Суворов», «Минин и Пожарский» были выпущены до войны. А решающий поворот был начат ещё раньше. В мае 1934 года было опубликовано постановление Совнаркома и ЦК о преподавании истории. До этого учащимся вместо истории реальных народов преподносили абстрактные определения общественно-экономических формаций. Позже, в январе 1936 года новое постановление пояснило, что эти вредные тенденции и попытки ликвидации науки исходили от так называемой «школы Покровского». А в августе 1937 года были осуждены: непонимание прогрессивной роли христианства и монастырей: непонимание прогрессивного значения присоединения к России Украины в XVII веке и Грузии в конце XVIII века (теперь его опять перестали понимать); идеализация стрелецкого мятежа, направленного против цивилизаторской политики Петра I; неправильная историческая оценка Ледового побоища.
Да это было в том самом «страшном» 1937 году, страшном для интернациональной части коммунистической элиты. Эту элиту ни в коем случае нельзя было сохранять в её тогдашнем виде. Именно от неё исходил оголтелый антифашизм, ведущий к войне, но она же была неспособна противостоять «фашизму» в этой войне. Как вспоминал И. Эренбург, в начале войны в ходу были рассуждения типа «против нас обманутые немецкие рабочие крестьяне, надо им объяснить, и они повернут оружие», но объяснять пришлось четыре года и объяснять оружием, а немецкие рабочие и крестьяне сопротивлялись с невиданным упорством, потому что тоже сражались за Родину и за идею.
Проницательные люди понимали, какие изменения происходят в Советском Союзе. Граф Чиано, министр иностранных дел Италии и зять Муссолини, отмечал, что Советский Союз порвал с интернационализмом и пришёл к своего рода «славянскому фашизму». Сотрудник МИД Германии Ю. Шнурре в своём меморандуме, написанном 27 июля 1939 года, т. е. накануне заключения пакта, обращал внимание своих шефов на то, что «слияние большевизма с национальной историей России, выражающееся в прославлении великих русских людей и подвигов (празднование годовщины Полтавской битвы Петра I, битвы на Чудском озере Александра Невского) изменили интернациональный характер большевизма»46.
Понимал ли это Гитлер? Да, понимал. В 1924 году, когда он писал «Майн Кампф», перед ним стоял образ России, съеденной и обглоданной евреями, пустого географического пространства, которое остаётся только занять, но когда, после начала советско-финской войны, Муссолини разорвал дипломатические отношения с СССР и в письме Гитлеру от з января 1940 года призвал Гитлера сделать то же самое и начать войну против нашей страны, Гитлер ответил ему в длинном письме от 6 марта, что Сталин преобразует большевизм в русский национализм. Еврейское и международное влияние в большевизме уменьшается. Как только Литвинов покинул свой пост в Министерстве иностранных дел, русские начали дружественные заигрывания с Германией. Россия, видимо, превращается в государство с националистической идеологией. Гитлер считал, что не исключена возможность, что Россия и Германия будут рука об руку работать вместе ради мира.
Несколько дней спустя в Рим приехал Риббентроп. В беседе с ним Муссолини упомянул о том месте этого письма, где Гитлер говорил об изменении природы большевизма, и спрашивал мнение Риббентропа: подтверждают ли его впечатления от двух поездок в Москву, что Сталин отбросил планы мировой революции? «Неужели вы на самом деле в это верите?» – спросил Муссолини. Риббентроп ответил, что верит, так как Каганович остался единственным евреем в Политбюро, а после устранения Литвинова из Министерства иностранных дел еврейское влияние в советском правительстве сошло на нет. Риббентропа удивило, насколько приятно проходило его общение с советскими вождями во время банкета в Кремле47. В беседе с Чиано 10 марта 1940 года Риббентроп сказал: «Я чувствовал себя в Кремле словно среди старых партийных товарищей».
У нас ещё с советских времен была официально взята на вооружение версия, будто главной причиной Второй мировой войны была политика умиротворения Гитлера, проводившаяся с исключительной целью направить его агрессию на Восток, против Советского Союза, и, как кульминация этой политики – Мюнхенское соглашение. Эта версия тоже натянутая, она опровергается фактами.
Мина замедленного действия, которая взорвалась 1 сентября 1935 года, была заложена в Версальском договоре, «злодейскую, чудовищную несправедливость» которого признавал даже Анри Барбюс, певец Сталина. Главной целью Гитлера была ликвидация роковых для Германии последствий этого договора, навязанного Германии западными державами, а не Советской Россией – Ленин этот договор тоже осуждал.
Pulsuz fraqment bitdi.