Kitabı oxu: «Экстрадиция: историко-правовое исследование», səhifə 2

С 1834 по 1866 гг. вопросы экстрадиции чаще всего регламентировались в актах, в целом посвященных торговле и мореплаванию, хотя в это же время Россией был заключен ряд конвенций, предметом регулирования которых являлась выдача преступников.

В этот период в России шла работа над Уложением о наказаниях уголовных и исправительных. В проекте экстрадиции посвящалась только ст. 11, однако концептуальные основы экстрадиции, заложенные в нем, нельзя уяснить должным образом без обращения к ст. 7–9 Уложения. Их целесообразно процитировать полностью.

Статья 7: «Действие постановления сего уложения распространяется на преступные деяния, учиненные вне пределов России:

1) когда русскими подданными учинены преступления или проступки;

2) когда русскими подданными учинены нарушения в государствах, с коими о наказуемости таких нарушений существуют особые договоры;

3) когда иностранцами учинены преступления или же такие проступки, коими они посягали на права русских подданных».

Статья 8: «При применении статьи 7 соблюдаются следующие правила:

1) уголовное преследование не возбуждается:

– если деяние не запрещено законом места его учинения, за исключением случаев, в статьях… означенных;

– если виновный отбыл за учиненное им деяние наказание, или был оправдан, или освобожден от наказания по приговору иностранного суда, вошедшему в законную силу;

– если деяние относится к числу тех, по коим, согласно ст. 11, не допускается выдача;

2) уголовное преследование возбуждается не иначе, как по требованию подлежащих иностранных властей или по жалобе потерпевшего, если виновный посягнул на права иностранного государства или иностранных подданных;

3) наказание уменьшается в порядке, статьей 53 установленном, если виновный уже отбыл часть назначенного ему по приговору иностранного суда наказания, или если законами места учинения деяния полагается наказание менее против определяемого в сем уложении; правило сие не распространяется на деяния, статьями… предусмотренные».

Статья 9: «Русские подданные, отбывшие за границей наказание за деяние, именуемое по уложению преступлением, по возвращении их в Россию приговариваются русским судом, в особо установленном порядке, к лишению прав и к отдаче под надзор полиции, а отбывшие наказание за деяния, статьями… предусмотренные, приговариваются и к поселению»⁵¹.

Таким образом, в указанных статьях регламентируются два принципиальных момента: действие уголовного закона в пространстве и действие уголовного закона в отношении лиц, совершивших преступления вне пределов России. Кроме того, в ст. 8–9 закрепляются правила наказания лиц, учинивших преступления на территории другого государства.

Статья 11: «Иностранцы, учинившие вне пределов России преступление или проступок, подлежат выдаче, согласно с существующими о том договорами или по установившимся началам взаимности, если они не были по законам, действовавшим в России, за то деяние наказаны, оправданы или освобождены от наказания в установленном порядке.

На том же основании подлежат выдаче, если в сем отношении существует взаимность со стороны державы, требующей выдачи:

1) иностранцы, учинившие преступления или проступки, хотя бы и вызванные политическими побуждениями или совершенные совместно с политическим преступлением или проступком или по поводу таковых;

2) иностранцы, обвиняемые в посягательстве на жизнь или здоровье главы иностранного государства.

Не подлежат выдаче иностранцы, учинившие преступление или проступок политические, направленные против иностранного государства и соответствующие преступлениям или проступкам, предусмотренным статьями… сего уложения»⁵².

Статья 11 проекта уложения – новелла в российском уголовном законодательстве. Редакционная комиссия учла замечания на законопроект, в том числе и поступившие от зарубежных криминалистов (например, Листа, Гейера и др.), общественных организаций (например, С.-Петербургского юридического общества и др.)⁵³ Ее появление – пример заимствования нормы из зарубежного законодательства, а также реализации положений науки международного права. Но при всем этом признано, что «начала выдачи должны быть установлены законами уголовными и уставами уголовного судопроизводства, в связи с принятыми в них началом ответственности за преступления и проступки, совершенные за пределами государства, так как оба эти института пополняют и обусловливают друг друга»⁵⁴.

В окончательной редакции указанные выше нормы нашли отражение в ст. 168–175 гл. 2 Уложения 1845 г. Собственно же выдаче посвящена лишь ст. 173, в которой говорится, что русские подданные, совершившие преступление на территории России и бежавшие за границу, подлежат экстрадиции. В отношении таких лиц полностью действует указанное Уложение.

Конвенции 1866–1880 гг. характеризуют выделяемый в литературе третий период в истории договорной практики России об экстрадиции. «…С 1866 г., т. е. после издания судебных уставов, водворивших полное доверие в иностранных государствах к правильному отправлению правосудия в России, наше правительство стало заключать специальные конвенции о выдаче преступников»⁵⁵. С 1866 по 1911 г. было заключено 24 конвенции о выдаче со многими европейскими государствами: Великобританией (1886), Португалией (1867), Испанией (1888) и др.

Именно в это время было подписано соглашение с Нидерландами (7 [19] апреля 1867 г.). 1 августа 1880 г. оно было заменено новой конвенцией, которая, во-первых, содержала специальное положение о невыдаче собственных граждан, во-вторых, закрепила более широкий перечень деяний, за совершение которых лицо подлежало экстрадиции. Достаточно сказать, что если в первом соглашении назывались семь видов преступлений, то во втором – 25 видов, к тому же имелась оговорка, согласно которой выдача предусматривалась и за покушение на совершение преступления и соучастие в совершении преступления (если они были наказуемы по законодательству государства места пребывания виновного).

Большинство конвенций, заключенных в третий период, в целом имеют схожий характер, в большинстве случаев отличаются той или иной степенью конкретизации того или иного обстоятельства экстрадиционной процедуры.

Уголовное уложение 1903 г.⁵⁶ не внесло нового в законодательное регулирование выдачи преступника. В ст. 13 Уложения, во-первых, говорится лишь об иностранце, совершившем преступление вне пределов России, во-вторых, выдача обусловливается либо наличием договора с запрашивающим государством, либо действием принципа взаимности. В качестве препятствия для экстрадиции закон называет осуждение, оправдание или освобождение виновного от наказания в порядке, установленном российским законодательством.

В международно-правовой и уголовно-правовой литературе, обобщая историю развития и социально-правовую обусловленность экстрадиции, особое внимание обращают на ряд обстоятельств, характеризующих выдачу преступника: социально-правовые причины возникновения рассматриваемого института, основания и условия выдачи, запрет выдачи собственных граждан, особенности складывающейся экстрадиционной практики в отношении политических преступников и дезертиров и др. Так, А. Н. Штиглиц указывает: «Безнаказанность вредна не только государству, в котором совершено преступление, но и всему человеческому обществу, и в частности тому государству, в пределы коего вошел преступник. Отсюда родилось понятие о необходимости выдачи преступников, и с течением времени понятие это сделалось общепризнанным»⁵⁷.

По мнению Г. Л. Вербловского, в выдаче проявляется зависимость одного государства от другого⁵⁸. Однако надо иметь в виду, что автор говорит не о вассальной зависимости; другими словами, его нельзя воспринимать буквально. Речь идет о том, что преступлением, совершенном в одном государстве, повреждается «юридический организм», который не может быть исправлен без помощи другого государства, на территории которого оказался виновный. Таким образом, имеется в виду взаимная помощь и сотрудничество в противодействии преступности. Д. П. Никольский замечает, что институт экстрадиции как бы смягчает положения территориального действия закона в пространстве, законодательно закрепляет «начала международного общения» в сфере уголовной юстиции⁵⁹.

Следует заметить, что теория международного общения охватывает несколько учений, среди них выделяется интернациональная (космополитическая) доктрина. Она зиждется на признании необходимости поддержания правового порядка не только в своей стране, но и в другом государстве. Лицо, совершившее посягательство на интересы какого-либо государства, должно быть преследуемо везде, где бы оно ни находилось. Прежде всего право преследования принадлежит тому государству, на территории которого совершено преступление. «Государство может наказать за преступление, совершенное за его пределами; но эта деятельность его не самостоятельная, а вспомогательная: право суда и наказания сначала принадлежит тому государству, в котором преступление совершилось»⁶⁰.

Примерно так же оценивает значение рассматриваемого института Н. С. Таганцев. Он пишет: «Обязанность по охранению правового порядка, налагаемая на государство его международными отношениями, может быть выполняема независимо от суда над бежавшими к нам преступниками и посредством их выдачи другому государству для суда и наказания… Государство … не может оставаться безразличным к лицам, учинившим где-либо преступное деяние и бежавшим на его территорию… Выдача есть такой же юридический институт, в котором проявляется карательная правоохрана государством юридических благ, как и суд за преступные деяния…»⁶¹

Аналогичная характеристика института выдачи преступника встречается в работах и других криминалистов XIX в. (например, А. Ф. Кистяковского⁶²).

В экстрадиционной практике возникали вопросы, которые непосредственно не находили отражение в межгосударственных договорах о выдаче. К числу таковых, например, в теории права относили возможность выдачи лица, случайно оказавшегося на территории страны убежища. Позиции ученых по этому поводу разнились.

Логика рассуждений сторонников выдачи преступников в указанной ситуации в целом была следующей. Коль скоро в ряде конвенций говорится о беглом преступнике, т. е. о лице, осознанно бежавшем в другую страну с целью избежать наказания за совершенное преступление, то, следовательно, этим уже предопределялся вывод о невозможности его выдачи запрашивающему государству. Д. П. Никольский в связи с этим замечает: «Но такое заключение было бы ошибочно, потому что не во всех конвенциях можно найти указанный термин, поэтому нельзя на словах некоторых только конвенций основать утвердительного ответа»⁶³.

К числу дискуссионных относились и другие вопросы, например, о первичной и повторной выдаче; реальной и условной выдаче; окончательной и временной выдаче; передаче выданного преступника государством места совершения преступления третьему государству; осуждение за совершение двух и более преступлений при условии, что в запросе о выдаче указывалось лишь одно деяние; удержание лица в государстве места совершения преступления после отбытия им наказания и др.

Резюмируем изложенное.

1. История экстрадиционного права в литературе рассматривается в неразрывной связи с генезисом права убежища. Это вполне объяснимо, поскольку указанные институты генетически связаны, имеют в качестве выдаваемого (или, наоборот, невыдаваемого) лицо, совершившее преступление, хотя и находятся при этом на диаметрально противоположных точках континуума. Применение одного института исключает применение другого. Если право выдачи преследует цель привлечения лица к уголовной ответственности за преступление, совершенное на территории другого государства, или обеспечение отбывания наказания, назначенного судом другого государства, то право убежища, возникнув, как и право выдачи преступника, в древности, выполняет иную функцию, обусловленную межобщинными отношениями, – ограничения кровной мести.

2. Экстрадиция вызвана к жизни потребностями практики в целях обеспечения неотвратимости наказания за совершенное преступление независимо от того, на территории какого государства было учинено деяние и задержан виновный. Институт выдачи, будучи непосредственно связанным с международным сотрудничеством в сфере противодействия преступности, обусловил становление согласованных правил и принципов экстрадиции, в том числе положений, гарантирующих права экстрадируемого лица.

3. Правовая база экстрадиции складывалась неравномерно. Наибольшее количество межгосударственных договоров о выдаче Россия заключила в период с 1866 по 1911 г. При этом надо иметь в виду, что нормы об экстрадиции содержались не только в специальных актах, но и в конвенциях, посвященных мореплаванию и международной торговле.

§ 2. Закон об экстрадиции 1911 года: концептуальные основы, общая характеристика

Вопрос о подготовке специального закона, регламентирующего экстрадицию преступников, в России конца XIX в. обсуждался достаточно часто. К этому времени уже было заключено около 30 межгосударственных соглашений о выдаче лиц, совершивших преступления, с рядом стран Западной Европы, Северо-Американскими штатами и Японией⁶⁴; иначе говоря, был наработан определенный законодательный опыт регулирования экстрадиции, однако единого нормативного акта не было.

Необходимость принятия специального закона, регламентирующего вопросы выдачи преступников, отмечалась еще при подготовке проекта Уголовного уложения, а его концептуальные основы были отражены в Высочайше утвержденном 22 марта 1903 г. мнении Государственного Совета. Последнее предписывало министрам юстиции и иностранных дел разработать и представить соответствующий проект закона П. А. Столыпину для внесения на предварительное рассмотрение Совета министров⁶⁵.

Проект закона 19 марта 1911 г. был утвержден Государственной Думой Российской империи, а затем одобрен Государственным Советом и подписан императором Николаем II. 15 декабря 1911 г. закон «О выдаче преступников по требованиям иностранных государств» был опубликован и с 1 января 1912 г. вступил в действие⁶⁶. В связи с принятием этого закона Россия вошла в число государств, имеющих специальный нормативный акт, регламентирующий вопросы экстрадиции.

В литературе встречаются утверждения, что указанный закон предусматривал общие правила экстрадиционных процедур, наработанных в Европе⁶⁷, т. е., по сути, отрицается российская законодательная основа данного акта. С этим вряд ли можно согласиться. Во-первых, сопоставление норм закона о выдаче и норм европейского экстрадиционного законодательства показывает, что многие положения российского нормативного правового акта по своей проработанности превосходят зарубежные аналоги; во-вторых, ученые, специально исследовавшие данный закон, подчеркивают его оригинальный характер⁶⁸.

Надо иметь в виду, что закон о выдаче действовал не самостоятельно, а как структурная часть Устава уголовного судопроизводства, куда был включен в качестве гл. 12. Нумерация статей была достаточно оригинальна: номера содержали две цифры: основная отражала порядковый номер по Уставу, а вторая (индекс) – порядковый номер по закону о выдаче. Таким образом, в Уставе положения об экстрадиции преступника располагались под номерами 852.1–852.25.

К моменту принятия Закона о выдаче в мировой экстрадиционной практике произошла существенная трансформация. В частности, к концу XIX в. изменился подход к оценке экстрадиции. Если на протяжении длительного времени она воспринималась «фактом политическим», добивались выдачи «в большинстве случаев политических врагов, от которых выгодно было избавиться»⁶⁹, т. е. выдача выступала сделкой правителей двух стран, то в конце XIX в. экстрадиционная практика в целом уже основывалась на договорах, заключаемых государствами. При этом принцип взаимности, часто использовавшийся ранее, по сути, потерял свое первоначальное значение, превратившись в дополнительное условие выдачи, сфера его действия значительно сузилась. В случае же применения выдачи преступника исходя из указанного принципа процедура экстрадиции обременялась формальными условиями. Таким образом, экстрадиция из политической сделки превратилась в правовой институт, в первую очередь международного права, а также в институт оказания международной правовой помощи.

«Завершением прогрессивных нововведений в мировую экстрадиционную практику… было принятие в ряде государств специальных законов о выдаче, хотя отдельные нормы о выдаче уже появлялись в законах ряда стран и ранее… В них государства определяли свою политику по вопросам выдачи. Для каждого принявшего их государства закон выполнял функцию директивного указания при заключении ими соглашений о выдаче.

Законы приводили условия, которых государство намерено придерживаться при рассмотрении просьб о выдаче, поступающих от государств, в том числе и от тех, с которыми соглашения нет, а также при разрешении возможных противоречий между нормами договоров и нормами национального уголовного и процессуального законов»⁷⁰.

К сожалению, Закон 1911 г. не формулирует принципы, на которых основывается институт экстрадиции. Однако, на наш взгляд, их можно определить, основываясь на условиях выдачи преступников. К их числу можно отнести:

1) правовую природу совершенного деяния – выдаче подлежит лицо, которое совершило уголовно наказуемое деяние («деяние, влекущее за собой наказание по уголовным законам»);

2) двойную криминальность деяния – это означает, что деяние должно признаваться преступным и наказуемым по уголовному праву «как России, так и государства, требующего выдачи». В литературе этот принцип упоминается под различными наименованиями: двойной инкриминации; двойного вменения; двустороннего определения состава преступления, означающего, что «состав преступления, определения состава преступления, за совершение которого требуется выдача, должен признаваться и запрашивающей, и запрашиваемой сторонами»⁷¹;

3) характер наказуемости деяния; выдача может быть только при совершении лицом преступления, наказываемого тюремным заключением.

Этот принцип появился в связи с тем, что перечень преступлений, который приводился в договорах о выдаче, был заменен универсальным критерием – определением нижней границы наказания в виде лишения свободы (вид наказания, как показывает договорная практика, выступал постоянным показателем, тогда как минимальная наказуемость деяния – динамичным, часто меняющимся).

Такой подход к определению деяний, при совершении которых лицо могло быть выдано другому государству, позволял решать как минимум две проблемы: во-первых, исключить из числа экстрадиционных все малозначительные деяния; во-вторых, определение минимальной наказуемости деяний в один год лишения свободы признавалось достаточным для оправдания расходов государства, обусловленных процедурой экстрадиции. Другими словами, подобная законодательная формула была вызвана к жизни «чисто практическими соображениями – сложностью процедуры выдачи и ее дороговизной»⁷²;

4) отказ от выдачи собственных граждан (этот принцип может трактоваться и как принцип выдачи только иностранных подданных); в Законе прямо говорится, что «выдаче может быть подвержен только “иностранец”, учинивший вне пределов России преступное деяние», «выдача русского подданного не допускается, хотя бы вступление в русское подданство последовало после совершения преступного деяния, но до получения Министерством иностранных дел требования о выдаче».

Согласно Закону 1911 г., как уже говорилось, экстрадиция преступника могла быть осуществлена, во-первых, только за деяние, характеризующееся так называемой двойной преступностью; во-вторых, только при определенном виде наказания, в-третьих, производиться как согласно договору России с запрашивающим государством, так и исходя из принципа взаимности. Например, в ст. 851.1 Устава говорится: «Иностранец, учинивший вне пределов России преступное деяние, влекущее за собою по уголовным законам России преступное деяние, так и государства, требующего выдачи, наказание не ниже заключения в тюрьме, подлежит выдаче согласно договору, заключенному с государством, требующим выдачи, или установившейся в этом отношении с сим государством взаимности.

Выдача может последовать на началах взаимности за указанные преступные деяния, хотя бы они не были предусмотрены в договоре, заключенном с государством, требующим таковой.

Постановления этой статьи применяются и к наказуемым покушению на указанные преступные деяния и соучастию в оных».

Как видим, Закон 1911 г. не содержит определения выдачи. Однако надо заметить, что в ст. 1 Закона получили отражение практически все общие положение, регламентирующие процесс выдачи преступника. Закон, обобщив предшествующий правотворческий опыт, фактически закрепил все необходимые элементы экстрадиции преступников, которые, получив дальнейшее развитие в доктрине международного и национального права, отражены в действующих правовых актах. В частности, названы объекты и субъекты выдачи⁷³, ее правовые основания (договорная и внедоговорная), правила двойной преступности и минимального срока наказания. Одним словом, в законе практически представлен современный механизм экстрадиционной деятельности⁷⁴. В этом несложно убедиться, обратившись в том числе к постановлению Пленума Верховного Суда РФ от 14 июня 2012 г. № 11 (в ред. от 3 марта 2015 г.) «О практике рассмотрения судами вопросов, связанных с выдачей лиц для уголовного преследования или исполнения приговора, а также передачей лиц для отбывания наказания»⁷⁵.

Обращает на себя внимание то, что в названии закона говорится о выдаче преступников, хотя в его тексте термин «преступление» не используется, вместо него употребляется термин «деяние». В литературе высказано предположение, согласно которому «это можно объяснить тем, что к указанному времени, во-первых, во многих странах Западной Европы наряду с преступлениями выделялись уголовные проступки, во-вторых, в некоторых межгосударственных конвенциях предусматривалась выдача лиц за совершение не только преступления, но и проступка (например, Конвенция между Францией и Бельгией 1869 г.)»⁷⁶.

На первый взгляд положения ч. 2 ст. 852.1 Устава противоречат ч. 1 этой же статьи, поскольку предусматривают выдачу за совершение деяние, которое не было предусмотрено в соответствующем договоре. Как нам представляется, они появились неслучайно; законодатель таким образом устранил возможные коллизии в экстрадиционной деятельности: если, «например, в договоре не указано преступление, но оно полностью отвечает всем остальным положениям экстрадиции, то государства руководствуются принципом взаимности»⁷⁷.

Закон содержит правило о выдаче так называемых политических преступников. В ст. 852.2 Устава говорится: «Выдача … допускается и в случаях, когда преступное деяние было вызвано политическими побуждениями, или было совершено совместно с преступным деянием, именуемым в международных договорах политическим, либо по поводу такого деяния, равно когда обвиняемый посягал на жизнь, здоровье или свободу главы иностранного государства либо членов его семьи, а также на честь главы сего государства».

Между тем к этому времени вопрос о выдаче политических преступников, как уже указывалось, длительное время вызывавший дискуссии в теории права, причем не только в России, но и за рубежом, не был окончательно разрешен⁷⁸. Положение о выдаче так называемого политического преступника по-разному отражалось в дореволюционных законодательных актах (см. например, ст. 173 и 174 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г.).

Закон достаточно подробно регламентировал основания для отказа в выдаче преступника по требованию другого государства. Во-первых, выдаче не подлежали российские подданные. Причем в ст. 852.3 Устава содержится интересная оговорка: правило о невыдаче распространялось и на лиц, вступивших в российское подданство уже после совершения преступного деяния, но до получения Министерством иностранных дел России требования о выдаче.

Согласно ст. 852.4–852.6 Устава выдача не допускалась, если:

1) за преступление лицо, экстрадиции которого требовало запрашивающее государство, было в России осуждено, оправдано или освобождено от наказания в установленном законом порядке;

2) предусмотренные уголовным законодательством России сроки давности судебного преследования, осуждения или наказания истекли до получения требования о выдаче;

3) требование о выдаче связано с преступлением, за совершение которого в отношении лица возбуждено уголовное преследование в России;

4) против лица, выдачу которого требует запрашивающее государство, возбуждено уголовное преследование или оно отбывает наказание в России за другое преступление (в этом случае экстрадиция возможна после прекращения уголовного преследования, оправдания, по отбытии наказания или освобождении от его отбывания);

5) в отношении лица, экстрадиция которого запрашивается, возбуждено производство о несостоятельности (в этом случае выдача становится возможной только после его окончания).

Условия выдачи, закрепленные в законе, практически совпадают с условиями, оговоренными в современных нормативных правовых актах и договорах.

Во-первых, выдача становилась возможной при получении гарантий от запрашивающего государства, что лицо не будет преследоваться или наказываться за преступление, не указанное в требовании о выдаче (в этом случае требовалось получение специального согласия российского правительства, которое, в свою очередь, могло запросить дополнительно документы, указанные в ст. 852.18 Устава). Во-вторых, экстрадируемый не мог быть передан третьему государству без согласия России. Указанные правила не применялись, если лицо в течение месяца после освобождения оставалось на территории государства, которому оно было выдано.

В-третьих, запрашивающее государство гарантировало, что лицо, выдачи которого оно требовало, будет преследуемо и подвергнуто наказанию не чрезвычайным судом, а судом, к подсудности которого по общим судопроизводственным законам относится деяние, в связи с совершением которого было заявлено требование о выдаче.

При требовании об экстрадиции лица по поводу одного и того же преступления несколькими государствами закон устанавливал следующие правила. Приоритетным признавался запрос государства, на территории которого было совершено указанное преступление. Иначе говоря, преступник выдавался государству места совершения преступления.

«В случае учинения преступного деяния в нескольких государствах, а также, когда оно учинено в пределах государства, не предъявившего требования о выдаче, таковая производится тому из государств, предъявивших требование, подданным которого состоит лицо, выдача коего требуется, а если этим государством такого требования не предъявлено, – тому из государств, требование которого получено ранее» (ч. 2 ст. 852.9 Устава).

Если в разных государствах совершены разные преступления, то приоритет отдается запросу государства, на территории которого совершено наиболее тяжкое преступление. В случае совершения одинаковых по тяжести деяний выдача осуществляется по правилам указанной выше статьи.

Наряду с основаниями и условиями экстрадиции преступников закон достаточно подробно регламентировал и иные, связанные с ней вопросы: о судьбе вещественных доказательств, механизме осуществления экстрадиционной деятельности и т. д. Так, вещи, добытые преступным путем, орудия преступления и иные предметы, изъятые у преступника, передаются запрашивающему государству. Причем это правило должно было соблюдаться и в том случае, если согласие на выдачу преступника не могло быть исполнено, например, в связи со смертью выдаваемого лица или его побега. Вещественные доказательства могли быть временно оставлены в России, если они были необходимы в связи с расследованием уголовного дела. Третьим лицам гарантировалось право на указанные вещи, они по окончании уголовного дела возвращались им безвозмездно.

Экстрадиционный процесс в законе был представлен следующим образом. Требование о выдаче по дипломатическим каналам сообщалось Министерству иностранных дел России, которое препровождало его министру юстиции. Интересные детали: оно должно быть изложено на русском или французском языках, к нему обязательно прилагались составленные по формам, предусмотренным законодательством запрашивающей стороны, на этих же языках: судебный приговор, обвинительный акт, определение о предании суду, постановление о привлечении к следствию с постановлением о заключении под стражу либо только одно последнее постановление при условии, что оно содержит изложение существа предъявленного обвинения. «В означенных документах должны заключаться выписки из относящихся к делу карательных правил. Вместе с тем должны быть доставлены, если это окажется возможным, фотографические карточки или описание примет лица, выдача которого требуется, и иные сведения, могущие служить к удостоверению его личности» (ст. 852.13 Устава).

При удовлетворении запроса о выдаче преступника министр юстиции сообщает об этом министру внутренних дел, на которого возлагаются розыск экстрадируемого, задержание и собственно его выдача, а также передача вещественных доказательств и иного имущества. В случае отказа в выдаче (решение принимает министр юстиции) Министерство иностранных дел по дипломатическим каналам информирует об этом правительство запрашивающей страны. Одновременно с этим в отношении лица, выдачу которого запрашивали, отменяется предварительное задержание.

Закон предписывает, что в необходимых случаях министр юстиции России может, во-первых, запросить через Министерство иностранных дел дополнительные сведения и документы, во-вторых, поручить прокурору окружного суда, где проживает экстрадируемое лицо, собрать сведения, необходимые для решения вопроса о выдаче. В связи с этим прокурор может провести необходимое дознание или ограничиться проведением отдельных следственных действий.

Министр юстиции наделялся правом дать распоряжение о предварительном задержании обвиняемого. «В случаях, не терпящих отлагательства, заключение под стражу лица, выдача которого требуется, может последовать по распоряжению министра юстиции … и до предоставления указанных в статье 852.13 документов, на основании доставленного дипломатическим путем Министерству иностранных дел по почте или телеграфу заявления о состоявшемся постановлении подлежащей власти требующего выдачи государства о задержании обвиняемого. Лицо, подвергнутое задержанию … освобождается, если до истечения определенных … сроков правительством иностранного государства не будут сообщены Министерству иностранных дел документы … или же сведения и документы, дополнительно затребованные Министерством юстиции…» Указанный срок в законе был дифференцирован: для европейских государств он составлял не более 2 месяцев; для иных – 3 месяцев; его исчисление осуществлялось со дня заключения экстрадируемого под стражу.