© Андрей Писарев, 2022
ISBN 978-5-0051-5486-6
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
..Праздник победы – Уважаю…
..И люблю за классные фильмы, которые в это время показывают по ТВ..
..Люблю смотреть на ветеранов, увешанных медалями и степенно гуляющих по парку..
..Ага, в прошлом году случай был.
С краю местного парка, есть тошниловка, типа кафешки, там можно перекусить, и на розлив дают. А по праздникам в этом заведении выполняется годовая норма по выручке.
Вот и в этот день, уже с утра потянулся народец в парк, и мимоходом в заведение многие заглядывают, чтоб приготовить организм к праздничку.
К обеду уже свободного подхода к прилавку нет, толпа начинает гудеть и недовольно озираться по сторонам, в опаске отслеживая народ не желающий стоять в очереди, пытающийся проскочить на гнилой козе и тем самым оскорбляющий самолюбие всей этой уже серой массы.
После пары тройки инцендентов, с очень шустрыми уже не церемонятся, оглушают их криком, поливают слюной и грозят убить, при чем на полном серьёзе.
Вот, в эту уже разогретую как сковородку с прованским маслом толпу, откуда то с низу, из под боку, не сильно обращая внимание на злобное шипение, вклинивается уже заметно под мухой мужичёк, такой – «с ноготок».
Огроменная красная морда из середины очереди обещает зашибить, нашего «с ноготка», если он обслужится ранее его. Мужичек достает потрёпаную ксиву и тычет ею в морду буфетчицы, со сдавленным шипением, типа :
Я ВЕТЕРАН, МАТЬ ТВОЮ!!! ВИДИШЬ ИЛИ ТЕБЕ ГЛАЗКИ ТВОИ РАЗМАЛЁВАННЫЕ РАСКРЫТЬ!?? МНЕ ПОЛОЖЕНО БЕЗ ОЧЕРЕДИ!!
Слабенький, нетрезвый голосок срывается в попытке пересилить гул серой вонючей массы.
Мужичек собирается с силами и делает повторную попытку штурма прилавка. В этот момент, Жирная красная морда из середины очереди, наступает на ногу молодому парню, он недовольно пищит и зло озираясь по сторонам ищет на ком бы сорвать злость.
На глаза ему попадается наш «мужичёк с ноготок», с нескрываемой радостью он вцепляется ему в грудки и со всего маху по размашистой касательной запускает его в направлении дальнего угла заведения, где за столиком, плотно как листочки у ромашки сидит, сплющенная, толпа молодежи.
…Летит мужичек, ручонками машет, сходства с птахой ему добавляет старенький затёртенький семисезонный, тонкий балоневый плащик.
Мужичёк падает, шурша косточками о полированный мраморной крошки пол, его плащик задирается освобождаясь от пуговиц и тут -!!…
…Вдруг все помещение забегаловки заполняется серебрянным лёгким звоном, сотня весёлых солнечных зайчиков, откуда ни возьмись, рассыпались по стенам и потолку, ища за что зацепиться в выбоинах штукатурки.
Из под пол слетевшего затертого плащика, нестерпимо играя в случайном солнечном луче показалась грудь старика, как чешуёй покрытая орденами и медалями.
Старик охнул, и смущённо с недовольством глядя в глаза офанаревшей толпе, сделал попытку выползти на улицу. У него плохо получалось, видно ушибся копчиком, на четвереньках, погрёб к открытой двери.
Первым пришла в себя Большая красная морда, из середины очереди, врезав леща молодому парню он смёл народ от прилавка сунул в морду буфетчицы какие-то мятые дензнаки, взял стоявшую рядом бутылку водки, немного секунду посомневавшись вторую, и вышел.
Толпа, как будто снятая с паузы, с гомоном ринулась восстанавливать очерёдность у прилавка.
Выйдя на улицу, Большая красная морда искал глазами старика, старик вползал на лавку. Подсобив ему умоститься на лавке, Большая красная морда сунул старому в руки пластиковый стакан, секунду замявшись… ещё и бутылку непочатой водки… пробурчал невнятно и без эмоций – …ТЫ ПРОСТИ, ДЕД…
Открыл вторую бутылку, закружив содержимое парой махов руки, …влил его во внутрь непомерной глотки…
..Через две минуты, осознав что вся жидкость на месте, он свалился с лавки под кусты и захрапел.
Дед с опаской посмотрев на Красную морду, на бутылку водки в руке, сплюнул в сторону кафешки, улыбнулся какой-то внутренней улыбкой, невесть откуда свалившемуся счастью, и с кряхтением кособочась привстав, неровно поковылял к парковым воротам, к выходу..
Воробей.
Тревожные ощущения в замутнённом мозгу Воробья усиливались спазмами внизу живота, он еле успел снять штаны…
Осеннее робкое солнышко несмело заглядывало в сортир через дырки от выпавших из досок сучков, свежий ветер задувал за край мешковины, служившей то ли ширмой, то ли дверью, то ли полотенцем в лучшем случае, в худшем – многоразовой туалетной бумагой.
Тревога поселилась в организме ещё вчера, когда к вагончику посредине поляны вытоптанного камыша подъехали две белых Нивы с государственными номерами.
Уже в том, как по-залихватски они подъехали, резко остановились, свистя перегретыми колодками тормозов, был конкретный намек на тревогу, веяло началом хреновых событий.
Тревога накатывалась огромной тенью, неотвратимо, как паровоз на Анну Каренину, с двумя появившимися бочками пива, двумя размалеванными бесцеремонными девицами. Куча всяческого барахла, появившегося из бездонного чрева машин, уничтожала жизненное пространство камышовой поляны. Два солидных мужских тела, с жестоким сосредоточением на раскрасневшихся лицах, показались Воробью некими монстрами, захватчиками, инопланетянами, решившими уничтожить всю до них существовавшую в этом камышовом раю жизнь.
Минут через пятнадцать, вспотев от усердия, мужики остановились, закурили и стали оглядываться вокруг. Увидев Воробья, один из них, молча сдвинув брови, поманил его указательным пальцем.
От вида этого толстого, рыхлого, еле гнущегося от важности пальца, у Воробья от пяток и до ушей в две шеренги, пробежали громадные мурашки. Ноги сами заковыляли в направлении властного, гипнотического жеста, хоть тело и было несогласно, да и душа в пятках сопротивлялась…
– Возьми пива -сказали брови, – вон там в мешке, – указал палец, – … только сначала занеси шмотки в вагончик, да поаккуратнее… там…
– А что инспектор-то… не выходит? пьяный небось?
– А нету его, – сказал блеющим голосом Воробей, почти извиняясь, – часа через три – четыре должен приехать из конторы…
– Мальчики! Мы хотим купаться! Куда нам лучше пойти, тут кругом такие заросли! Где же здесь вода? – пропищали подвыпившими голосами, не выпуская сигарет из ярко накрашенных ртов девицы.
– По тропинке прямо, -сказал Воробей, боясь поднять глаза и встретиться взглядом с бровями.
– Ну… с приездом, Палыч!
– С приездом Серёжа, пошли к столу, что-то я проголодался уже…
– Эй, ты! – сказали брови, – давай-ка, организуй-ка нам столик, а то мы устали с дорожки, расслабиться надо – тело просит.
Воробей молча схватив мешки, по виду содержавшие харчи, метнулся в сторону стола, схватил тряпку, стал протирать лавки и стол от пыли. Это было его работой, он её знал, он чувствовал заранее – кто, когда и чего запросит, кому сколько наливать, перед кем ниже прогнуться в ответ, обозначив, что понял и согласен. Бич, потерявший гордыню полжизни назад, испытавший на своей шкуре все возможные в этом мире унижения. Десять лет его перепродавали с кошары на кошару, убивали за кусок хлеба, …за просто так, … за то – что он такой поганый человек, детишки хозяина – чеченца одной из кошар однажды даже хотели отрезать ему голову, просто так, за то, что он русский, спасло только то, что не нашлось у них под рукой хорошего ножа, так потыкали в бок складушком… выжил. Три раза он пытался убежать, три раза его ловили менты и привозили опять к хозяевам, долго били, стараясь что-нибудь сломать, чтоб не убежал вновь. Последний хозяин много пил, пропил всех овец, спалил кошару, собрался уезжать в Москву к брату, и в конце концов поменял его у местного инспектора рыбохотнадзора на бутылку водки. Инспектор был нормальным русским мужиком, ему нужен был помощник; здесь, в чужом, далеком от дома краю, надо, чтоб кто-то приглядывал за вагончиком, за лодкой, за снастями, да и так, дополнительные глаза не помешают, хотя бы в качестве свидетеля. Инспектор помог Воробью восстановить паспорт, и за это он ему обязан теперь всем, что у него осталось – его жалкой жизнью… Только здесь, в этом старом вагончике, с неимоверно жаркой буржуйкой, громадным настилом вместо кроватей, на полвагона, в какие-то времена он ощутил покой – призрак свободы и счастья …у него появились свои вещи, свои капканы, свои бахилы, свои удочки, отобранные инспектором у браконьеров сети, лодка и надежда… ради которой он жил, ловил по сезону ондатру, продавал по дешевке рыбу неудавшимся рыбакам, собирал по крохам деньги, деньги на то, чтобы как-нибудь купить приличные вещи, билет и съездить домой, туда, где его давно уже никто не ждет, просто чтобы украдкой посмотреть на повзрослевших без него детей, а может и умереть, … там …, среди людей, … по – людски.
Из камышей раздавался женский визг, счастливый и беззаботный. Мужики, уже залив и без того фиолетовые сливы, огрузнув и расслабившись, набивали свои рты, громко чавкая и причмокивая, не выпуская сигарет из жирных пальцев, роняя пепел повсюду на стол.
Вдалеке послышался выстрел, потом показалось на горизонте облачко пыли и послышался гул машины.
– Вот и ОН едет, хозяин … – тихо, но с выражением на последнем слове, сказал Воробей.
Пыльная зелёная Нива остановилась на краю поляны, там инспектор бросал её всегда, когда приезжали беспокойные гости, от греха подальше… Машина была его личная и бремя её содержания лежало на его плечах, а потому он старался её беречь, она по праву была единственной связью его с внешним миром, его кормилицей. Прошла затяжная пауза, открылась дверь, из двери показалась крепкая коренастая фигура, с мешком в руке. Бросив мешок в руки Воробью – ощипай пошустрее, с натянутой улыбкой инспектор сел за стол, протягивая по очереди руку гостям.
– Палыч! Сколько лет, сколько зим… как там поживает наша прокуратура… а это кого ты ко мне привёз? Давай знакомь!
– А это Серёжа, наш новый военком… Знакомьтесь…, Вот отдохнуть к вам, в камышовый рай приехали от цивилизации подальше, от семей, от жен.
– А там кто визжит? детки?
– Да нет, то девки, просто девчонки, на всё согласные, …но чистые… так что, если хочешь, пожалуйста, бери любую, мы не против.
– Да нет, мне не надо, я сегодня только что из дома …, вон только если Воробей захочет, так ему лучше водки нет ничего…
– Не …, бичу мы их не дадим, уволь, после него и нам не захочется. Да и девки ему не дадут сами …Че привез—то?
– А я на дороге следы приметил ну так враз сообразил, что гости приехали, на разливе бахнул по стайке лысух, разделся, достал, заодно искупался с дороги…
– И че, много одним выстрелом убил? Мы слыхали, вроде только раз стрелял.
– Да не, Палыч не много … 16 штук…
– Ого! …Видал, Сережа, как настоящие-то охотники стреляют! Вот как надо!
– Ниче, Палыч, и вы набьете, нынче дичи у меня валом, пустым ещё ни кто не уезжал.
– Успеем, набьем, мы к тебе надолго…, вот пока всё не выпьем, не съедим – не уедем…
Умелыми руками тем временем Воробей оскубал и выпотрошил всю птицу, установил котел на кострище, где уже трещал и брызгал искрами костер. Пиво в бутылках, которое ему выделили из мешка, показалось ему кисловатым, но осознание халявности напитка порождало всё большую жажду и он допивал уже четвертую бутылку. Взяв на пробу из котла вареную птицу, держа неначатую бутылку пива в другой руке, Воробей потихоньку проскользнул в вагончик…
Из камыша вышли нимфы, голые, в чем мать родила, но ещё молодые и красивые. Они без стеснения присоединились к компании за столом.
– Палыч, скажи девкам чтоб приоделись мал-мал, а то через час примёт комар, съест все ихние прелести…
– Послушайте бывалого человека, девочки, оденьтесь, а то и в правду комар вас забодает, ГЫ-ГЫ-ГЫ…
Девочки без удовольствия, но напуганные предупреждением о комарах, ушли одеваться. Застолье продолжалось, инспектор достал и выложил прямо на голый стол всю птицу, пряный аромат дичи ударил едокам в ноздри, они задышали глубже, врезались клыками в мясо, захрустели костями, время от времени и методично припадая к стаканам…
С наступлением темноты появился комар, местной породы, крупный настолько, что если ухватить его в ладонь, то сверху ладони будет торчать хобот, а лапы будут свободно болтаться в её низу. Бывалые гости с важным видом обработались каким-то вонючим противокомариным препаратом. Но это не помогло, комара становилось всё больше, и он становился всё злее, он с разгона втыкался в шкуру гостей и старался быстрее наполнить свой живот, пока его не прихлопнули жирной мокрой ладонью, крича на подлете что-то по-самурайски, типа – Банзай!!!
Ночь опустилась резко и быстро, сразив гостей наповал, ей в этом помогли набитые до отказа желудки и водка… много выпитой водки…
Тревожные ощущения в замутнённом мозгу Воробья усиливались спазмами внизу живота, он вскочил с настила и побежал в туалет, видно, это было вчерашнее кислое пиво. Его разрывало, подбрасывало и дуло так, что он уже думал – как-бы не лопнуть. Через полчаса раздался стук двери вагончика, кто-то вышел. Воробей приготовился прокричать, что туалет занят, но тишину утра вспорол еле слышимый щелчок затвора, а за ним гром выстрела.
Волна сжатого воздуха придавила Воробья к отверстию сортира, от удивительного ощущения он открыл рот, боковым зрением увидел появление новой дырке в стенке туалета, куда сразу же заглянул новый лучик яркого солнечного света. Не успел он закрыть рот, как вторая волна упруго ударила его по плечам, стараясь с силой засунуть ещё глубже в дырку сортира… опять новый лучик солнышка уперся в его оголенный зад.
!!!Матерь моя!!!БОЖИЯ!!! … да это ж они по сортиру стреляют…, – пронеслось в голове Воробья.
Вмиг в его голове пронеслась вся его поганая жизнь, от начала и до конца, красочно, но до головокружения быстро… кишечник опустел… и съежился мочевой пузырь.
Вот и пришёл мне Пи..ец!! Твою Мать!! Это ж надо так погибнуть-то… Вот позорище-то будет.
Вжавшись в грязный мокрый пол сортира, он заорал благим матом, как ему показалось, и тут же пополз к выходу, медленно, соскребая грязь с пола упираясь мордою в обоссанные доски, он полз и выл от страха, дальше через поляну, в камыш, уже по колено в озеро, захлёбываясь болотной тиной, всё полз и скулил.
– Слышишь! Эй, инспектор! А у тебя тут шакалы водятся? – возвращаясь в вагончик на полусогнутых, шатаясь, с висящим в руке карабином, сказал военком.
Pulsuz fraqment bitdi.