Kitabı oxu: «Декабристы: История, судьба, биография», səhifə 8

Часть III
В когтях северного сфинкса

14 декабря: действующие лица

Северным Сфинксом называли Александра I за его умение загадывать политические загадки и сохранять в тайне свои намерения. За это же невзлюбили его участники тайных обществ. Именно при этом царе были воздвигнуты здания, составившие обрамление центральных столичных площадей – Дворцовой и Петровской (Сенатской). Адмиралтейство, Главный штаб, дом Лобанова-Ростовского со львами, Конногвардейский манеж… Те самые стены, возле которых разворачивались события, вызванные его смертью – последней из загаданных им загадок. Драма 14 декабря была сыграна в декорациях, задуманных и подготовленных Северным Сфинксом.

Лукавый дух витал над этими площадями и зданиями в декабрьские дни 1825 года. Как будто Сфинкс обморочил всех. В Зимнем дворце, в Сенате никак не могли решить, кто же император – Константин или Николай; власть пребывала в оцепенении. Заговорщики, наоборот, кипели суетливой энергией и, собираясь на шумные сходки у Рылеева, у Оболенского, убеждали сами себя в непременном успехе вооружённого выступления и строили планы, которым не суждено было осуществиться. Они не знали ни сколько у них войска, ни кто из власть имущих готов переметнуться на их сторону, но были уверены, что стоит только начать, а там само пойдёт. Но и в покоях Николая Павловича, выходящих окнами на Адмиралтейство, за которым угадывался простор Сенатской площади, не ведали, кто свой, кто чужой; на кого можно положиться, а кто держит за пазухой цареубийственный пистолет.

Вожди без войска / войско без вождей

Страшнее всего для власти в тот день была именно неизвестность – откуда ждать мятежного подвоха. В последующие дни и недели победившая сторона искала всюду не только явных, но и скрытых врагов – тех, кто на площадь не вышел, или тех, кто вышел в строю правительственных войск, но сочувствовал мятежникам. Арестованы были многие, причастные к восстанию косвенно, а также и вовсе случайно оказавшиеся не в то время не в том месте.

Анализируя ситуацию, государь император Николай Павлович всё яснее осознавал, что мятежники не имели ясных политических планов, но этот мятеж созрел в сердцах людей, в их настроениях, в образе мыслей и чувств. Искоренять надобно именно это – образ мыслей.

14 декабря 1825 года на площади перед Сенатом в общей сложности собралось около трёх тысяч нижних чинов, более двадцати действующих офицеров и четверо штатских, из которых двое – бывшие офицеры. Ещё двое – Рылеев и Трубецкой – при войсках не находились, но стояли во главе заговора. Из 120 осуждённых Верховным уголовным судом только 46 человек были в Петербурге в день восстания и вышли или могли выйти на площадь. Из сего видно, что большинство осуждённых не принимали непосредственного участия в мятеже.

Иные же принимали участие, и очень деятельное.

Дело № 6

Из приговора Верховного уголовного суда:

«Умышлял на цареубийство и соглашался с предложением других; предлагал лишение свободы императора и императорской фамилии при занятии Дворца; управлял Северным тайным обществом, имевшим целью бунт, и согласился именоваться главою и предводителем воинского мятежа, хотя в нём лично и не действовал».

Князь Сергей Петрович Трубецкой

Вероисповедание православное.

Родился 29 августа 1790 года в Нижнем Новгороде.

Отец – князь Пётр Сергеевич Трубецкой, вышел в отставку

в чине действительного статского советника. Мать – Дарья Александровна, урождённая княжна Грузинская, по отцу внучка царя Картли Бакара III, по матери – князя Александра Меншикова; умерла, когда Сергею было шесть лет. Братья Пётр, Павел (умер в детстве), Никита; сестра Елизавета.

Образование получил дома; сверх того, слушал лекции в Московском университете. В 1808 году принят подпрапорщиком в лейб-гвардии Семёновский полк; в 1810 году произведён в прапорщики, в 1812 году (до начала войны) в подпоручики; в 1813 году в поручики. Во время похода 1813–1814 годов награждён орденом Святой Анны 4-й степени за участие в сражениях при Люцене и Бауцене; орденом Святого Владимира 4-й степени с бантом за сражение при Кульме; имеет также награды королевства Прусского. В сражении под Лейпцигом ранен в ногу. В 1816 году произведён в штабс-капитаны, в 1819-м в капитаны и назначен старшим адъютантом Главного штаба; затем более двух лет в отпуске, во время которого путешествовал и женился; в 1821 году переведён в лейб-гвардии Преображенский полк; в 1822 году произведён в полковники³³. В 1823 году за отличную службу и труды награждён орденом Святой Анны 2-й степени. В 1824 году назначен дежурным штаб-офицером 4-го пехотного корпуса.

Масон, наместный мастер ложи «Трёх добродетелей».

В 1821 году женился на Екатерине Ивановне, урождённой графине де Лаваль.

Участвовал в подготовке мятежа 14 декабря 1825 года.

Арестован 15 декабря.

Осуждён по I разряду, приговорён в каторжные работы вечно; впоследствии срок каторги сокращён до 13 лет³⁴.

Приметы: рост два аршина одиннадцать с четвертью вершков³⁵, лицом чист, глаза карие, нос большой, длинный, горбоватый, волосы на голове и бороде темно-русые, усы бреет, подбородок острый, сухощав, талии стройной, на правой ляшке выше колена имеет рану от ядра.

Отбывал каторгу в Николаевском заводе, Благодатском руднике, Читинском остроге, Петровском заводе. Страдал кровохарканьем. В 1839 году переведён на поселение; жил в селе Оёк Иркутской губернии. В 1856 году, как и все оставшиеся в живых декабристы, помилован и восстановлен в правах дворянства, но без княжеского титула (титул был дарован детям высочайшим указом).

Умер в 1860 году в Москве.

Князю Сергею Трубецкому не повезло: его не повесили. Ему не суждено было стать героем. В традиционной историографии декабристов всем выданы белые одежды, всем – кроме двоих: Каховского и Трубецкого. Первый, по общему мнению, повинен в убийстве Милорадовича, второй – в провале восстания. Как столетием позже Александр Фёдорович Керенский будет по гроб жизни объяснять, что не бежал из Петрограда в платье сестры милосердия, а в командирском френче уехал к войскам, так и Сергею Петровичу оставшиеся 35 лет жизни придётся каждым словом и поступком доказывать, что он не предал, не струсил, не сбежал, не падал на колени…

А начиналось всё прекрасно.

Отпрыск знатнейшего боярского рода по отцу, потомок грузинских царей и петровского фаворита Меншикова по матери, он был от рождения предназначен совершить торжественный марш по страницам российской истории.

Правда, при выдающемся росте и длине носа нет в его образе ярких красок: не красавец, не самоотверженный герой – в военных походах чем-либо выдающимся себя не проявил. Стремительного продвижения по службе не получилось: к тридцати годам гвардии капитан, хотя и в Главном штабе, – результат хороший, но не блестящий. Зато как удачно женился! Катерина Ивановна, тоже не первостатейная красавица (зачем некрасивому мужу блистательная супруга?), но женщина добрая, преданная, весёлая, обаятельная. И за нею приданое: достойная доля наследства прадеда по материнской линии, уральского горнозаводчика-миллионщика Ивана Семёновича Мясникова. Нет, брак этот не по расчёту: князь и сам не беден – но женино богатство возводит его на почти недосягаемую в светском обществе высоту.

Свадьбой в Париже увенчалось длительное путешествие князя и семейства его невесты по Европе. И вновь удача: отсутствие в Петербурге избавило его от неприятностей, связанных с «семёновской историей». Из Семёновского полка он переведён не в армейское захолустье, а во второй «коренной» гвардейский полк, Преображенский, с оставлением при Главном штабе. Более того, вскоре по возвращении из заграничного вояжа произведён в полковники.

Его жизненные перспективы безоблачны. Салон его жены и тёщи – центр светской жизни имперской столицы. Что может быть лучше положения «образованного добряка» в доме богатой супруги, в пяти минутах ходьбы от престола всемилостивого императора?

Николай Греч:

«Длинный, сухопарый, носастый, женатый на дочери графа Лаваля, образованный по-французски, как все ему подобные, умом ограниченный, сердцем трус и подлец, не знаю, почему он вошел в славу и почет у наших либералов».

«Князя Трубецкого все знали за добряка и самого ничтожного человека…»

Интересно, знал ли Александр I князя-молодожёна в другой роли? Жалуя Трубецкому эполеты полковника, знал ли, что тот уже шесть лет состоит в тайных обществах, злоумышляющих против него, императора? Наверняка знал. Он вообще видел и понимал куда больше, чем казалось.

В 1816 году поручик Сергей Трубецкой был одним из создателей Союза спасения. 1 января 1822 года, на момент производства в полковники, уже состоит в тайных переговорах с основателями Северного общества.

Из письма Василия Жуковского Александру Тургеневу о событиях 14 декабря 1825 года в Петербурге:

«И в эту же ночь все заговорщики схвачены. Но подумай, кто ещё взят? Трубецкой… Во время дела он нигде не являлся; но план заговора и конституции, писанные его рукою, находится в руках императора».

В словах Жуковского, неплохо знавшего подоплёку событий и многих их участников, сквозит изумление. Как, и Трубецкой? Неужто Трубецкой! Отчего Трубецкой?

Действительно, отчего?

В далёком будущем, в 1907 году³⁶, когда не останется уже на свете никого из участников декабристской драмы, в Петербурге будут изданы «Записки князя С. П. Трубецкого», подготовленные его дочерью Зинаидой Свербеевой. Воспоминаниям князя предпослано так называемое «Письмо к детям». По содержанию и жанру это, однако, не письмо родителя к своим отпрыскам, а послание к потомкам, манифест-предисловие к книге. Оно начинается словами:

«Со времени вступления дома Романовых на Российский престол малая только часть государей наследовала его спокойно по праву рождения; но бо́льшая часть перемен царствований были следствием насилия или обмана».

Читающий да разумеет. Князь Трубецкой начинает рассказ о судьбе своего мятежного предприятия с провозглашения фактической нелегитимности династии – не того или иного монарха, а всего царствующего рода. Что такое «перемена царствования вследствие насилия» – понятно: убийство Павла I, свержение и гибель Петра III, горькая участь Ивана Антоновича. А что имеется в виду под обманом? Конечно, лживые заявления о смерти самодержца «от апоплексического удара», «от желудочной колики» сопутствовали насильственным переворотам. Но разделительный союз «или» подразумевает некий случай обманного захвата власти, не сопровождавшийся насилием. Пожалуй, единственное событие, которое можно истолковать таким образом, – избрание на царство династии Романовых в злодейских, неправедных, обманных обстоятельствах Смуты.

Кто такие Романовы? Потомки служилых бояр, «холопов» московского князя, хитростью захватившие престол в обход природных князей, Рюриковичей и Гедиминовичей. По высшей истине, а не по многомятежному хотению человеческому, отпрыски исконных княжеских родов имеют куда больше прав властвовать на Руси, нежели выкрикнутые собранным наспех Земским собором прихлебатели Ивана Грозного.

Таков скрытый подтекст роли, которую готовил для себя князь Сергей, и соратники понимали это. Опасения, что в случае успеха князь постарается заменить династию Романовых династией Трубецких, высказывались в окружении Рылеева, та же мысль сквозит в тюремных признаниях полковника Булатова (смотри далее). В 1613 году царский венец не дался князю Дмитрию Трубецкому, а вдруг теперь достанется его дальнему сородичу?

Впрочем, это всё – в глубине души, в тайных помыслах. Въяве – довольно-таки сдержанное участие в собраниях с Николаем Тургеневым, Иваном Пущиным, князем Евгением Оболенским, деловитые обсуждения конституционных планов Пестеля и Никиты Муравьёва. В узкий круг лидеров Северного общества он входит неторопливо, великосветской неслышной походкой.

Он вообще осмотрителен и умеет действовать скрытно, в обход и с фланга. Неспроста – офицер Главного штаба.

Ещё в 1817 году, на заре Союза спасения, имела место одна история. О ней по-разному рассказали два её участника. Сводный корпус гвардии находился тогда в Москве, Трубецкой же оставался в Петербурге.

Из «Записок» Сергея Трубецкого (ранняя редакция):

«Сомнение, что он (государь. – А. И.-Г.) ищет более своей личной славы, нежели блага подданных, уже вкралось в сердце членов общества. Немало способствовал тому сделавшийся известным членам общества откровенный наедине разговор государя с председателем Госуд[арственного] Совета к[нязем] Лопухиным… Государь говорил князю о решительном своём намерении дать свободу крестьянам и, наконец, сказал: „Если дворяне будут противиться, я уеду со всей моей фамилией в Варшаву и оттуда пришлю указ“. Некоторые члены, бывшие в Москве, узнали этот разговор государя с к[нязем] Л[опухиным], и в первую минуту мысль о том, каким ужасам безначалия может подвергнуться Россия от такого поступка, так сильно поразила одного из членов, что он выразил готовность (если б государь оказал себя таким врагом Отечества) принести его в жертву, не щадя собственной жизни».

Трубецкой умалчивает о том, каким образом «некоторые члены» «узнали этот разговор» и кого именно поразила роковая мысль. Но вот что слышим от другого мемуариста.

Из «Записок» Ивана Якушкина:

«Александр Муравьёв прочёл нам только что полученное письмо от Трубецкого, в котором он извещал всех нас о петербургских слухах. Во-первых, что царь влюблён в Польшу. Это было всем известно… Во-вторых, что он ненавидит Россию, и это было вероятно после всех его действий в России с пятнадцатого года. В-третьих, что он намеревается отторгнуть некоторые земли от России и присоединить их к Польше, и это было вероятно. Наконец, что он, ненавидя и презирая Россию, намерен перенести столицу свою в Варшаву».

Стало быть, членам общества, находящимся в Москве, сообщил тревожную информацию не кто иной, как князь Сергей, притом с подробностями (отторжение территорий, перенос столицы), о которых не упоминает в своём мемуарном рассказе. Да, но позвольте: ему-то откуда известно, о чём «откровенно разговаривали наедине» государь и один из высших сановников империи?

Мы неспроста привели цитату из «Записок» Трубецкого не по каноническим изданиям, а по рукописи, недавно обнаруженной в архиве³⁷ и содержащей раннюю версию текста. В более позднем варианте – том, что был опубликован сначала Герценом, а затем дочерью князя, – отсутствует указание на должность Лопухина, отчего считалось, что речь идёт о князе Павле Петровиче, члене Союза спасения, полковнике, флигель-адъютанте. Конечно, странно, что государь так откровенничает с одним из свитских офицеров, но путь утечки информации понятен: один участник тайного общества передаёт сведения другому. Однако указание должности меняет ситуацию. Конфиденциальный разговор императора с председателем Государственного совета светлейшим князем Петром Лопухиным (отцом флигель-адъютанта) представляется вполне естественным, но зато становится непонятно, каким образом Трубецкой мог столь детально узнать его содержание. Во всяком случае, не из первых рук. Между тем реакция московских соратников, прежде всего Якушкина, не позволяет сомневаться в том, что в письме Трубецкого намерения царя и его слова были представлены как подлинные.

Если сказать попросту: Трубецкой выдал дошедшие до него слухи за истину, а возможно, вовсе сочинил этот разговор, чтобы воздействовать на соратников в нужном ему направлении. И у него получилось. Порывистый и простодушный Якушкин до того поразился перспективой переноса столицы в Варшаву, что немедленно схватился за цареубийственный кинжал и вызвался собственноручно «нанесть смертельный удар» тирану. Товарищам по обществу стоило немалого труда успокоить Ивана Дмитриевича. От своего безрассудного намерения он отказался, однако объявленное в запале «умышление» аукнется ему десятью годами каторги и двадцатью годами ссылки.

Умение действовать с помощью интриг и манипуляций князь Трубецкой проявил, стремясь стать во главе сначала Северного общества, а затем и Южного. На севере его соперником был Рылеев, на юге – Пестель. Весной 1824 года Пестель приехал в Петербург по делам службы, скрытая же цель визита – объединение северян и южан на основе общей программы действий. Трубецкой как будто не против, но несколько отходит в сторону, предоставив Рылееву вести переговоры. Пестель и Рылеев сталкиваются лбами: кандидат в Наполеоны и певец Брута не находят общего языка, встреча заканчивается размолвкой на грани ссоры. В результате объединительные планы рушатся, разгневанный Пестель отправляется в свой полк несолоно хлебавши. Правда, Северное общество Трубецкому так и не удалось взять под полный контроль – велика харизма Рылеева, – зато планам Пестеля был нанесён чувствительный удар и лидерство его на юге поколеблено.

В конце того же года полковник Трубецкой назначен дежурным штаб-офицером штаба³⁸ 4-го пехотного корпуса, в Киеве. Назначение отвечало его желанию. Всего в сорока верстах городок Васильков, где жаждут действия соратники Сергея Муравьёва-Апостола. Да и сам новоназначенный корпусной командир князь Алексей Щербатов – покровитель и чуть ли не единомышленник Трубецкого. Прибыв в Киев, князь Трубецкой немедленно устанавливает связи с разбросанными по гарнизонам и усадьбам членами Южного общества. Ему нужно ослабить лидерство Пестеля, и он вступает в переговоры с Сергеем Муравьёвым-Апостолом. Во главе южных заговорщиков становится триумвират: Трубецкой, Муравьёв-Апостол, Бестужев-Рюмин. Они обсуждают замысел военного переворота во время манёвров, намеченных на весну 1826 года.

Осенью 1825 года князь Сергей испросил отпуск и отправился из Киева в Петербург. В его намерения, очевидно, входила подготовка почвы для синхронного с югом выступления в столице.

В Петербурге его догнала весть о кончине государя.

Началось тревожное междуцарствие.

Дальнейшее развитие событий вызывает множество вопросов. Когда, кем и как в Северном обществе принимались решения о восстании? Был ли план действий? Или вовсе не было чёткого плана? Или же существовало два разных плана – Трубецкого и Рылеева? Эти вопросы обсуждают историки. Бесспорен факт участия Трубецкого в собраниях заговорщиков, в том числе и 12–13 декабря на квартире Рылеева. Несомненно также, что он был захвачен событиями врасплох. Выработанный на юге замысел рухнул: манёвры отменяются из-за коронации. Силы и средства в настоящий момент к действию не готовы. Успех выступления сомнителен. Но момент соблазнительный. Другого междуцарствия ждать не приходится: у Николая Павловича есть наследник. Возможности переиграть партию нет. Итак, либо отказаться от выступления и понести новому государю повинную голову, либо рискнуть, благо настроения в гвардии и придворных кругах не в пользу Николая. «Направо поедешь – коня потеряешь; налево поедешь – сам жив не будешь…»

Если бы осмотрительный князь Трубецкой решал эту головоломку единолично, он, скорее всего, предпочёл бы первый вариант. Но энтузиазм, кипевший на собраниях у Рылеева, не оставлял ему выбора. Отойди он в сторону – судьба власти решится без него и вся оставшаяся жизнь будет отравлена бесплодной досадой. Мятежникам же он не просто нужен – необходим: как старший в чине и, главное, высший по положению, первейший боярин, сородич королей Польши, царей Грузии.

Собрания у Рылеева закончились решением выступать. Главнокомандующим избран князь Трубецкой, он же – главой правительства или даже диктатором в случае успеха. По сути, ему предложена роль регента престола, что при отсутствии общепринятого кандидата на престол равняется верховной власти.

Из письма полковника Александра Булатова великому князю Михаилу Павловичу о собрании 12 декабря у Рылеева и об избрании Трубецкого диктатором:

«Рылеев… говорит: „Не правда ли, господа, что мы избираем достойного начальника?“ Я ещё не видел никаких достоинств… заметил только то, что он принял важность настоящего монарха (выделено мной. – А. И.-Г.), усмехнулся и молчал. Якубович с усмешкою отвечал: „Да, он довольно велик“. Рылееву показалось немного обидно, он спрашивает Якубовича: „Что ты говоришь?“ Но тот обратил разговор в шутку, и толкование об князе кончилось. Странно для меня было, что мысли мои были во всем сходны с Якубовичем, и я его начинал час от часу более и более любить».

Наступает утро понедельника, 14 декабря. Погода слегка морозная, пасмурная. Снежные искорки порхают в рассветном воздухе.

Каковы бы ни были конкретные планы заговорщиков, в целом они строились на двух опорах: принуждение Сената (попутно Синода и Государственного совета) к провозглашению временного правления и привлечение на свою строну гвардейских полков с последующим захватом Зимнего дворца. Но с самого начала всё пошло не так. Мятежные роты Московского полка подошли к зданию Сената, а оно оказалось пусто, сенаторов, долженствовавших собраться на церемонию присяги новому императору, не было. Из полковых казарм приходили противоречивые сведения. Некоторые полки уже присягали Николаю на Дворцовой площади. Шансы на успех таяли с каждой минутой.

Что делал в это время князь Сергей Трубецкой?

Неизвестно.

На площади перед Сенатом, где мёрзли в бездействии солдаты и суетилась кучка сбитых с толку заговорщиков, он не появился. Видели его проезжающим в санях по Большой Морской и по Миллионной, видели в Главном штабе. В час пополудни он оказался вдруг у своей сестры Елизаветы Потёмкиной на Исаакиевской площади. Там, в сестриной молельне перед иконами, с ним, как говорили, случился обморок, и его пришлось два часа приводить в чувство. Так оно было или не так, но за это время ход событий определился окончательно. В сумерках загремела артиллерия. В доме Лавалей рядом с Сенатом, где с супругой жил-поживал князь Сергей, вылетели оконные стёкла. Ночевать князь отправился к сестре жены, Зинаиде. Её муж – граф Людвиг Лебцельтерн, австрийский посланник, его дом – убежище…

Из воспоминаний графини Зинаиды Лебцельтерн (оригинал по-французски):

«Мы все вместе… сидели в кабинете г-на Лебцельтерна… разговор шёл о происшедших днём событиях; зять мой не говорил ни слова, но подбородок его дрожал. Мы знали, что он дружен был с теми, о ком говорили, и его волнение нас не удивляло».

Между тремя и четырьмя часами ночи хозяин дома был разбужен громким шумом в передней. Кто это? Министр иностранных дел граф Карл Несельроде в сопровождении флигель-адъютанта. Что угодно его сиятельству? Его сиятельство получил сведения, что полковник князь Трубецкой находится в доме вашего сиятельства. Его сиятельство господин министр имеет поручение государя императора арестовать князя Трубецкого и доставить его в Зимний дворец.

Допрос у императора красочно изображён самим Трубецким в «Записках», но это сочинение лукаво и имеет главную цель: опровергнуть широко разошедшуюся легенду о вымаливании князем пощады на коленях. Во всяком случае, жизнь ему была обещана: записка со словами «я буду жив» написана в присутствии государя и отправлена жене. За эту милость пришлось заплатить если не падением на колени, то дорогой княжеской шубой: в общей суматохе, коей был охвачен дворец, она бесследно исчезла. В крепость диктатор был доставлен в шинели, одолженной у сапёрного полковника³⁹.

Приказ государя коменданту Петропавловской крепости Александру Сукину:

«Трубецкого, при сем посылаемого, посадить в Алексеевский равелин. За ним всех строже смотреть, особенно не позволять никуда выходить и ни с кем не видеться».

Во время следствия Трубецкой повёл борьбу за выживание с той же расчётливой осмотрительностью, с которой участвовал в подготовке заговора. Его показания осторожны, изворотливы, направлены против Рылеева и Пестеля, но щадят и прикрывают многих других подследственных. Единственное, что следует добавить: вопреки легенде, на колени перед царём он всё-таки не падал. Пощажён же был благодаря удачно выбранной линии защиты, а главное, потому, что был слишком высок для виселицы – если не в прямом смысле, то по своему положению в российской околопрестольной иерархии.

Приговор – вечная каторга – таил в себе надежду, ибо в этом мире нет ничего вечного. Судьбой ему были уготованы 13 лет каторжной тюрьмы и 17 лет поселения в Сибири.

В ночь на 24 июля бывший князь, а ныне государственный преступник Трубецкой в кандалах и в сопровождении фельдъегеря отправился из Петропавловской крепости в дальний путь на восток.

Собственно говоря, на этом рассказ о князе Сергее Петровиче Трубецком можно было бы и закончить. На каторге и на поселении он ничего особенно выдающегося не совершил, кроме того, что оказался человеком добросердечным и семьянином примерным. Мнения о нём различны как среди товарищей по несчастью, так и в последующих поколениях.

Но верно говорит апостол Павел: неверующий муж освящается женой верующей. Каким бы ни был князь Сергей Трубецкой, жена спасает его от прижизненного и посмертного осуждения. Катерина Ивановна Трубецкая, урождённая графиня де Лаваль.

Жёны декабристов – конечно, отдельная тема. В этой книге мы лишь затронем её. Однако нельзя не отметить особую роль Катерины Ивановны. Полуфранцуженка, нежное растение, взлелеянное в оранжереях богатейшего из особняков имперской столицы, она проложила жёнам других осуждённых путь за тридевять земель, чрез пугающую Сибирь в Забайкалье. Она была первой. Она решилась – и пошла к достижению поставленной цели, преодолевая все препятствия, с верой и непреклонностью, на которые способна только любящая женщина. Любовь есть осознанная необходимость.

Конечно, ей, даме высшего света, свояченице посла австрийского императора, было проще, чем кому-либо другому, добиться личной аудиенции государя. Но и сопротивление пришлось преодолеть бо́льшее. Противились родители, стращал император, уговаривала императрица. Правда, государыня Александра Фёдоровна первая поняла, что с женою, решившейся последовать за мужем в преисподнюю, ничего поделать невозможно. Лишение сословных и имущественных прав – мелочь, недостойная обсуждения; тяготы пути – желанное испытание.

Катерина Ивановна умела добиваться своего. Было получено высочайшее разрешение, и уже в августе она в дороге, в сентябре – в Иркутске. 10 февраля 1827 года в селении при Благодатском руднике, что рядом с Горным Зерентуем, она увидела мужа. В 330 верстах от Нерчинска, в 600 верстах от Читы, в полутора тысячах вёрст от Иркутска, в семи с лишним тысячах вёрст от Петербурга.

Из письма исправляющего должность иркутского губернатора Ивана Зеркалеева (адресовано Марии Юшневской, но содержание в точности относится и к Екатерине Трубецкой, и к другим жёнам государственных преступников):

«…Следуя за своим мужем и продолжая супружескую с ним связь, Вы естественно сделались причастными его судьбе и потеряете прежнее звание, т. е. будете признаваться не иначе как женою ссыльнокаторжного, а дети, которые приживутся в Сибири, поступят в казённые крестьяне. Ни денежных сумм, ни золотых и серебряных и других многоценных вещей Вам с собою брать не дозволяется… составится для описи вещей комиссия из нескольких чиновников, которой Вы должны предъявить имеющие при Вас деньги, золотые, серебряные и другие ценные вещи. Комиссия обязана, по осмотре всего, оставить вам для употребления платье, белье и другие необходимые для дороги, но не ценные вещи, и то число денег, которое необходимо для дороги».

Евгений Оболенский, из «Воспоминаний»:

«…Она с того времени никогда не покидала нас и была во всё время нашей общей жизни нашим ангелом-хранителем».

Из Благодатского рудника заключённых перевели в Читинский острог, оттуда через три года в Петровский завод. В 1839 году по выходе на поселение Трубецкие обосновались в селе Оёк неподалёку от Иркутска.

Имелось одно обстоятельство, до некоторой степени способствовавшее решимости Екатерины Трубецкой воссоединиться с мужем. Ко времени разлуки они уже пять лет состояли в браке, но детей у них не было. За девять лет жизни в Петровском заводе у них родились шестеро детей и ещё двое в Оёке. До взрослых лет дожили: Александра, Елизавета, Зинаида и Иван. Дольше всех прожили Елизавета, в замужестве Давыдова, и Зинаида, в замужестве Свербеева. Их стараниями в 1907 году впервые в России изданы те самые «Записки князя С. П. Трубецкого», которые мы цитировали выше.

Дело № 7

Князь Евгений Петрович Оболенский

Вероисповедание православное.

Родился 6 октября 1796 года в Новомиргороде.

Отец – князь Пётр Николаевич Оболенский, был вице-губернатором Тульской губернии, короткое время – тульским губернатором, вышел в отставку в чине действительного статского советника и жил в Москве. Мать – Анна Евгеньевна, урождённая Кашкина, была второй женой овдовевшего князя П. Н. Оболенского; умерла в 1810 году от родильной горячки, оставив восьмерых детей. Среди многочисленных родных и сводных братьев и сестёр отметим младшего брата Константина, проходившего по делу о восстании 14 декабря и освобождённого от наказания.

Получил домашнее образование; сверх того, по его словам, слушал лекции по политической экономии профессора Куницына, но где именно – неясно. В 1814 году поступил юнкером в лейб-гвардии артиллерийскую бригаду; в 1816 году произведён в прапорщики; в 1817-м переведён в лейб-гвардии Павловский полк; в 1818-м подпоручик; в 1821-м произведён в поручики и назначен старшим адъютантом 2-й гвардейской пехотной дивизии; в 1824 году переведён в лейб-гвардии Финляндский полк; в 1825 году назначен старшим адъютантом штаба гвардии. Награждён орденом Святой Анны 3-й степени за отличие по службе.

Участвовал в мятеже 14 декабря 1825 года и перед самым подавлением принял командование. При обстреле мятежных войск картечью был легко ранен в ногу.

Арестован 15 декабря.

Осуждён по I разряду, приговорён в каторжные работы вечно; впоследствии срок каторги сокращён до 13 лет.

Приметы: рост два аршина семь с половиной вершков⁴⁰, лицом бел, волосы на голове, бороде и бровях светло-русые, на левой щеке имеет бородавку, на правой ноге на берцовой кости знак прежде бывшей раны, говорит шепеляво, корпуса среднего.

Отбывал каторгу в Усолье, Благодатском руднике, Читинском остроге, Петровском заводе. С 1839 года на поселении в селе Итанца Иркутской губернии, Туринске и Ялуторовске Тобольской губернии. В 1846 году женился на горничной Варваре Барановой, в этом браке рождено девять детей. После амнистии жил в Калуге, где умер 26 февраля 1865 года.

В нанесении смертельной раны петербургскому генерал-губернатору графу Михаилу Александровичу Милорадовичу был обвинён Пётр Каховский; он сам в конце концов сознался в этом, и его повесили. Милорадович умер через 15 часов после ранения от поражения внутренних органов, кровопотери и «антонова огня», то есть гнойного воспаления. Причиной сочли пистолетную пулю, вошедшую в левый бок и застрявшую под правой лопаткой. Операцию по её извлечению проводил доктор медицины и хирургии Василий Петрашевский⁴¹. Но в его отчёте упоминается ещё одна рана – «острым орудием в правый бок близ поясничных позвонков, между последним ребром и подвздошною костью, которая проницала до брюшной полости». Такое ранение тоже может стать причиной «антонова огня» и кровоизлияния в печени. А вдруг причина гибели генерала – не пуля, а штык?