Kitabı oxu: «Бестиал»

Пролог

Отчаянный вой Эми наверняка был слышен даже на улице. Оливия перевела взгляд на окно и быстро встала, чтобы задернуть занавески. Некоторые любопытные прохожие уже вытянули шеи, стремясь хоть краем глаза зацепить происходящее на кухне.

– Эми, пожалуйста, перестань, – как можно более спокойным голосом попросила Оливия, погладив девушку по светлым волосам. – Не стоит так убиваться…

– Не сто́ит?! – слишком высоким голосом повторила она. – Это конец, Лив! Ты понимаешь?!

– Давайте все успокоимся, – хрипло произнес Нокс, выставляя руки так, словно девушки собирались вот-вот наброситься на него. По правде говоря, Лив была близка к этому. Останавливало ее только осознание того, что взаимные затрещины не решат возникшую проблему.

– Эми, иди наверх и ни о чем не беспокойся. Мы все решим, – твердо сказала Оливия, погладив жену брата по спине.

– Мне плохо, – жалобно простонала она, закрывая лицо ладонями.

– Я тебя провожу, – пробормотал Нокс, помог Эми подняться и медленно повел ее к лестнице.

Оливия ненадолго осталась одна. Всеобщая истерика длилась уже немало, вытянув все силы. Только каждый переживал шок по-своему: Эми рыдала в три ручья, Нокс бледнел и метался по дому с видом побитой собаки, а сама Лив обмирала внутри от ужаса и осознания неизбежного.

Как только брат спустился вниз, Лив кивнула ему на место рядом с собой, сцепила ладони в замок на столе и негромко произнесла:

– У нас есть только один вариант.

Нокс торопливо кивнул и провел ладонью по темным волосам.

– Да, я понимаю.

– Неужели? – приподняла бровь Лив.

– Довольно, Оливия. Не считай меня последним идиотом! Я буду участвовать в Прятках.

Лив сжала челюсти, а затем горько хмыкнула.

– И тебя не остановит даже осознание того, что Эми беременна? У вас двоих будет ребенок! О чем ты вообще думаешь, Нокс?!

– А что мне остается? – громким шепотом произнес он, и глаза его зло сощурились. – Я накосячил – я и исправлю!

– Заткнись! Ты не можешь оставить Эми! Или ты решил окончательно ее добить? Ей нельзя волноваться, придурок.

– С ней останешься ты, – процедил Нокс. – Вы ведь с ней тоже семья, и если я не выиграю…

Оливия изогнула брови и зло усмехнулась, подаваясь вперед, ближе к брату.

– Если ты не выиграешь, нам конец. Знаешь, что сделают с двумя беззащитными девушками? То-то же…

Нокс вскочил и вновь принялся бегать по кухне. Его долговязая фигура металась по крошечному пространству, а макушка лишь чудом не задевала потолок. Лив едва доставала ему до плеча, но в остальном они были похожи. Двойняшки с каштановыми волосами и светлой кожей, только у Оливии глаза были зеленые, а у Нокса светло-карие.

Лив провела указательным пальцем по густой брови, а затем коснулась им губ. Она всегда так делала, когда волновалась и усиленно думала.

– Ты не можешь участвовать, Нокси, – спокойно сказала она. – Мы оба знаем, что это должна сделать я.

– Ты бредишь.

От нее не укрылось, как дрогнул его голос. Нокс продолжал отрицать очевидное, но у них не было времени на споры.

– Ты сможешь все устроить? Меня запишут? – деловито спросила Лив, хлопнув по столу так, словно все уже было решено.

– Оливия…

– Я все равно обречена, – прошипела она, на этот раз треснув по столу кулаком. – И мы оба это знаем. Сколько мне осталось? Два-три года? А у вас с Эми вся жизнь впереди. И не забывай про мелкого. Или мелкую.

– Мы не можем знать, насколько все плохо, – повысил голос Нокс. – И ты не должна отвечать за мои ошибки. Я хотел вытащить нас из дерьма, но закопал еще глубже… Мне жаль, Лив. Ты не представляешь, как мне жаль.

Оливия закрыла глаза и остервенело потерла лоб пальцами.

– Знаю. Ты хотел как лучше.

Нокс проигрался в пух и прах. Ему везло, ему правда впервые очень везло, он поднял неплохую сумму, но этого все равно было мало, чтобы что-то изменить в жизни. Он продолжил делать ставки на подпольные бои, в которых ради развлечения участвовали усмирители, и не только потерял все, но еще остался должен. Потому что был как никогда уверен, что его ставка сыграет, и рискнул занять сотню золотых клаев у одного ушлого мужичонки.

– Ты должен был понимать, что все равно не ушел бы оттуда с золотом, Нокс. Уж лучше бы мы с тобой ограбили какого-нибудь богача.

Они с братом невольно переглянулись и, не сговариваясь, фыркнули. Оба знали, что с их везением им все равно ничего бы не светило. В лучшем случае обоих бы поймали законники, а в худшем – сторожевые собаки у особняка богача обгладывали бы их кости.

Судьба не была благосклонна к семье Гамильтонов, но ведь когда-то им должно было повезти? Может быть, именно тогда, когда Лив попадет в игру?

– Посмотри на себя, ты все равно не сможешь участвовать, – усмехнулась Оливия, скрестив руки под грудью. – Твоя макушка оставляет след на потолке. В Прятках тебя обнаружат первым.

– У нас просто чертовски низкие потолки, – проворчал Нокс.

– У тебя шансов еще меньше, чем у меня. Забудь об этом. Ты нужен Эми и ребенку. А я сделаю все, чтобы победить.

Глава 1

Гамильтоны давно усвоили, что в жизни перебор с несправедливостью. В их мире хорошо жить могли лишь те, кто обладал даром или, как его еще называли, мутацией. Именно по этой причине с незапамятных времен люди разделились на касты, и Оливия с Ноксом были представителями самой низшей. Они не обладали никакими сверхспособностями, а значит, вынуждены были всю жизнь работать на тех, кто относился к элите. Гамильтоны, как и Эми, как и многие из тех, кто жил в их квартале, были простой обслугой и рабочей силой.

Иногда Оливия задумывалась над тем, какой способностью хотела бы обладать. Даром усмирять? В этом случае она была бы невероятно сильной и практически неуязвимой, а способность к быстрой регенерации стала бы приятным бонусом. Дар знать все судьбы прельщал ее меньше, чем усмирение. Поговаривали, что сами прорицатели или провидцы, как все привыкли их называть, не знали собственной судьбы, но зато видели то, что случится с человеком, стоило им дотронуться до него. И пусть их дар мог показаться кому-то сомнительным, но таких избранных, которых, к слову, было довольно мало, обычно держали при себе все правители. А еще были целители – они могли творить чудеса и вытаскивать человека с того света. Стоило лишь хорошенько заплатить…

Оливия же мало того, что не обладала ничем из перечисленного, так еще и унаследовала от мамы некую болезнь, с которой никто не мог ей помочь. Как не помогли и маме в свое время…

Мать Лив не знала своих родителей и провела большую часть жизни в сиротском приюте, а первые признаки ее болезни поначалу приняли за дар провидца. В сознании Обри метались обрывки нечетких картинок, но странным было то, что это случалось не в моменты прикосновения к другому человеку. Это происходило само по себе и в любой неподходящий момент. Затем эти картинки пропали, и на время болезнь затаилась. Мама Оливии успела выйти замуж, и вскоре все повторилось, только к этим «картинкам» прибавились еще и периоды слепоты. Отец Лив отдал почти все, что смог накопить, целителю, а тот заявил, что Обри ничем не болеет. Семья осталась без клаев и так и не получила помощь.

Обри успела родить двойню и прожить еще три года после этого. Лив и Нокс почти не помнили маму, но отец не забывал о ней ни на день. Он умер два года назад, до самого своего последнего дня беспокоясь об Оливии.

Нокс не унаследовал эту коварную болезнь, но она, похоже, с радостью вцепилась в девушку, словно после матери перескочила на плечи ее дочери. В десять лет Лив начала слепнуть. Это случалось периодами и в любой неподходящий момент, никакой закономерности Оливия не отметила. Пять лет назад папа отвел ее к целителю, и ответ был тот же – болезни нет. Лив подозревала, что лекари, попавшиеся им с мамой, были шарлатанами, но не стала произносить этого вслух, ведь папа отдавал последнее, что у него было. Бесплатно никто из наделенных даром не работал. Либо им просто такие не попадались.

Она ненавидела эту болезнь, потому что она отобрала у нее семью. Папа мог бы прожить дольше, но постоянный страх сначала за жену, а потом и за дочь подточили его здоровье. Он умер во сне, и Оливия винила в этом себя.

Недавно ей исполнилось двадцать два, а Обри умерла в двадцать пять. Лив не знала, сколько ей осталось, но упорно заставляла себя не думать об уготованном конце. Она старалась жить так, как жила бы обычная девушка: дружила, смеялась, плакала, злилась, влюблялась и ненавидела…

Впрочем, влюблялась она лишь раз за свою еще пока недолгую жизнь, но это чувство не принесло ей ничего хорошего. Оно не было взаимным и не могло быть. Между ней и парнем, который, сам того не ведая, украл ее сердце, была даже не пропасть, а совершенно непреодолимое пространство. Он был старше на пять лет, да к тому же обладал даром усмирения. Зачем ему мелкая девчонка без необычных способностей… Даже если бы он обратил на нее внимание, все равно ничего бы не вышло. Одаренные предпочитали заключать браки между себе подобными, ведь если один родитель обладал даром, а второй – нет, то существовал риск рождения самого обычного ребенка. Далеко не все готовы были пойти на такое. Впрочем, ей ли переживать о свадьбе?

Додумавшись до этого, Лив усмехнулась и быстро накинула на плечи кожаную куртку. Пора было отправляться на работу. Оливия и Нокс трудились на оружейном заводе, как и многие в их квартале «низших».

Они с братом молча шли по грязной улице, а когда покинули квартал и вышли к более симпатичным домам, Лив невольно бросила взгляд на особняк с красной крышей. Там некогда жил тот, в кого она когда-то влюбилась. Барретт… Бар. Удивительно, но он был дружен с Ноксом и, наверное, даже считал его кем-то вроде несмышленого младшего брата. Кем он считал Лив, она понятия не имела. И, скорее всего, к лучшему.

– Я скучаю по нему, – вдруг сказал брат, верно проследив взгляд сестры.

– Или скучаешь по его деньгам? – выгнула она бровь.

– Ты такая язва, Лив, – закатил Нокс глаза. – Но Барретт и правда мог бы нам помочь…

Она фыркнула и качнула головой.

– Он бы послал тебя на хрен.

– Разумеется. Но потом все равно помог бы.

– Ты задолжал слишком много золота, а Барретт не идиот, чтобы разбрасываться им направо и налево.

– Мы бы рассчитались… Как-нибудь.

– Ты променял бы один долг на другой. Но, знаешь, Бар был бы более покладистым заемщиком, чем эти твои психи-кредиторы. С этим я спорить не стану.

– Жаль, что ему пришлось уехать, – пробормотал Нокс. – Интересно, что стало с его отцом?

Бар почти всю жизнь прожил в Шэдоу вместе с дедом. Его мать погибла в битве с монстрами, когда мальчику едва исполнилось пять. Отец тоже вел постоянную битву с ламиями и, похоже, решил, что сыну лучше оставаться с дедушкой в другом городе. Старик владел крупным оружейным заводом, и Барретт с малых лет окунулся в семейное дело. Да и мог ли мальчишка с даром усмирения оставаться равнодушным к оружию? Но вот уже три года как Бар покинул это место после новостей о тяжелом состоянии отца, а завод вскоре продал местным усмирителям. Его больше ничто не держало в Шэдоу, ведь дедушка умер четыре года назад, дожив до ста трех лет.

– Усмирители – крепкие ребята, – дернула плечом Оливия. – Я почти уверена, что все в порядке, и Бар счастливо живет… – Она на миг замешкалась, а потом буркнула: – Где бы он сейчас ни жил.

– Наверное, – кивнул Нокс. – Уверен, он уже женился и обзавелся детишками, раз уж даже я успел создать семью.

Лив медленно моргнула, огромным усилием воли заставив себя сохранить бесстрастное выражение лица. Вообще-то, она тоже в этом не сомневалась, а все равно оказалось больно слышать это из уст брата. Три года – достаточный срок, чтобы окончательно избавиться от чувств к Барретту, тем более, что она не раз видела его с разными девушками. И что в итоге? Бара давно нет рядом, но стоило Ноксу упомянуть о его возможной семье, как в грудь Лив вновь впились иглы, дотягиваясь прямиком до сердца.

– Давай уже забудем о нем, – резко произнесла Оливия. – До Пряток осталось три дня. Меня возьмут? Хотя бы по этому вопросу ты сможешь договориться?

– Лив…

– Нокс, – рыкнула она, одарив его возмущенным взглядом.

– Надо было мне сразу туда записаться, а не делать ставки…

– Выиграть в Прятках так же маловероятно, как и получить мешок золота на азартных играх.

Брат сжал локоть Лив, но она упрямо продолжала смотреть прямо перед собой.

– И как же тогда ты будешь участвовать, Оливия? Ты же… Ты больна.

– Кроме зрения меня ничего не беспокоит, – бесстрастно соврала она.

Слепота временами шла рука об руку с бешено колотящимся сердцем. Оно буквально заходилось в груди, но Лив каким-то образом научилась концентрироваться на дыхании, иначе рисковала задохнуться от этого безумного галопа. Плевать на слепоту, лишь бы не откинуться от разрыва сердца… Может быть, именно это и случилось с мамой? Никто точно не знал.

– А этого, по-твоему, недостаточно? – взвился Нокс. – Представь: незнакомый город, вокруг Охотники и другие отчаявшиеся участники, а ты ни хрена не видишь! Это самоубийство, Оливия.

– Не преувеличивай. Я почувствую, когда меня накроет, я всегда это чувствую и забьюсь в какую-нибудь нору, – дернула она плечом. – Делов-то.

Лив блефовала. Она боялась, до ужаса боялась, но не могла отправить Нокса на смерть. У него Эми, и скоро появится ребенок. Если она выиграет – все их проблемы будут решены, ведь приз в этой игре – любое желание победителя, которое исполнят Охотники. Разумеется, дурой она не была и понимала, что осуществить это будет крайне непросто, но Лив готова была приложить все усилия и не попасться. Плюсом было то, что победителей могло быть несколько – все те, кого Охотники не успеют найти в отведенный срок.

Рабочий день прошел на удивление спокойно. Приступ так и не случился, и под конец смены Нокс украдкой показал Лив большой палец. Хорошо, что они работали на линии вместе, и в случае, когда она ощущала приближение слепоты, брат неизменно ее прикрывал. Оливия убегала в подсобку и закрывалась в туалете, где сидела в углу, сжимая голову руками. В ушах отчего-то начинало шуметь, и девушка теряла ориентацию в пространстве. Обычно эти приступы не длились слишком долго, уж точно не часами. В этом Оливия тоже научилась видеть плюсы.

– Идем к Трою, – скомандовал Нокс, когда они покинули здание завода. – Он ведет запись на Прятки…

– Отлично.

Трой был хорошим знакомым Нокса, у брата вообще полгорода ходили в приятелях, чего не скажешь о Лив. В детстве у нее была всего одна подружка, которая в подростковом возрасте переехала с родителями в город Чарльстон. Переезды на материке случались редко, но отец девчонки был хорошим инженером и для него сделали исключение. После этого Оливия сдружилась с Норманом и его компанией, но все равно предпочитала большую часть времени проводить наедине с собой.

Мужчину они нашли в ангаре, где в ряд выстроились порядком потрепанные багги – любой четырехколесный транспорт был на материке на вес золота. Оливия с интересом разглядывала технику, а Нокс беспокойно тер ладони и хмурился.

– Как думаешь, могу я в свое желание включить еще и тачку? – кивнула она на двухместный агрегат.

– Лив, ты в себе вообще? – прошипел Нокс, шагая вглубь ангара.

– Жадина.

– Да дело не в этом… Проклятье! Я не могу, Лив, – резко остановился он и схватил сестру за локоть.

– Верно. Ты не можешь участвовать. Сколько времени на выплату долга дал тебе тот хитрый мудак? Десять дней. – Оливия развела руками и пошла спиной вперед, глядя в глаза брата. – У нас нет других вариантов. Дом мы не продадим, он на хрен никому не сдался, да и мешок с золотом за него не отвалят. Опять занимать? В нашем квартале у людей нет такого количества клаев. Все, Нокс. Вывод очевиден. Радуйся, что ты вляпался в долги как раз накануне Пряток. Это крохотный, но шанс.

Из глубин ангара донесся прокуренный голос:

– Эй, кого там принесло? Я вообще-то уже домой собираюсь.

– Это мы, Трой! Гамильтоны.

– А, двойняшки. Ну так топайте сюда, чего у входа торчать.

Стоило им подойти к столу пожилого мужчины с по-прежнему густыми короткими волосами, как Оливия деловито сообщила:

– Я пришла записаться на игру.

Трой выпрямился и медленно перевел взгляд с Нокса на Лив.

– Не понял.

– Собираюсь участвовать в Прятках, – повторила Оливия, перекатываясь с пятки на носок.

Трой снял с носа очки и пожевал губами.

– Ты сдурела?

– Это из-за меня, – выдавил Нокс, судорожно выдыхая.

– Какая разница? – повысила голос Лив, начиная раздражаться. Боги, неужели нельзя было просто записать ее имя в гребаный список и отправить восвояси? Кому нужны эти нотации?! – Пиши, Трой: Оливия Гамильтон, город Шэдоу. Двадцать два года.

– Я не идиот, мелкая, – рыкнул мужчина, вновь надевая очки. – Ты понимаешь, что с того момента, как твое имя появится в списке, ты обречена?

– Обречена на победу?

– Как ты с ней живешь? – обратил свой взгляд на Нокса Трой, и оба покачали головами.

– Ладно, – выдохнула Лив, упираясь ладонями в стол. – Я не идиотка и просто так не стала бы участвовать в этих Прятках, но выхода нет, Трой. Мы должны сотню золотых клаев одному ушлому придурку.

– Сотню? – разинул рот мужчина.

– Я проиграл на ставках, – тихо признался Нокс, опуская взгляд в пол.

– В месяце мы получаем пять золотых и тридцать серебряных, да горстку бронзовых, – продолжая ошарашенно пялиться на двойняшек, произнес Трой. – А до следующей оплаты остается едва ли пара бронзовых грошей.

Оливия удержалась от очередного язвительного комментария и лишь согласно кивнула. Почти все деньги тратились уже до исхода очередного месяца: на продукты, кое-какие вещи, лекарства и пользование другими благами. Жители их квартала почти не имели возможности хоть что-то накопить.

– Кому ты задолжал? – спросил Трой, прочистив горло.

– Коулу Глиму, – вновь едва слышно ответил Нокс.

Трой ударил ладонью по столу и даже подпрыгнул на месте.

– Он ведь самый настоящий отморозок! О чем ты только думал?!

– О том, что хочу заработать и вытащить семью из этой задницы! – рявкнул Нокс, теряя терпение. – Нам нужен хороший дом, а не это уродство с горой проблем в каждой комнате! О чем ты вообще спрашиваешь, Трой? Кому в Шэдоу не нужны деньги?!

Но мужчина лишь горько усмехнулся и яростно покачал головой.

– В мире, где правят мутанты, нам все равно ничего не светит, Нокс. Радуйся, что мы хотя бы далеко от гор и монстров… Остальным городам повезло меньше.

– Зато там выше концентрация усмирителей, – скривился парень. – Пусть делают свою работу, не для этого ли они вообще появились на свет? Убивать себе подобных…

Все трое переглянулись, но вскоре Трой вытащил из верхнего ящика черную папку и неохотно ее раскрыл.

– Значит, выхода нет, – скорее утвердительно заключил он, потянувшись к ручке. – Победа в Прятках сможет решить ваши проблемы, ребята. Но какой ценой… А почему участвует Лив?

– Эми ждет ребенка, – пояснила девушка. – Нокс должен быть рядом с ней, и если я вдруг… облажаюсь, он должен что-то придумать с долгом и защитить жену.

– Да что он может придумать? – возмутился Трой, глядя на парня. – Если не отдашь Глиму деньги, он заставит тебя своровать их у кого-то из мутантов!

– Одаренных, – машинально поправила его Оливия, и они вновь обменялись взглядами.

Наделенные даром не очень-то жаловали, когда их называли мутантами. Наверное, было обидно.

– Один хрен, – буркнул мужчина. – Ты попадешь к этому отморозку в вечное рабство, Нокс! А потом он просто тебя шлепнет.

– Давайте думать о хорошем, – сухо напомнила Оливия. – Так ты пишешь или как?

– Оливия Гамильтон, – злобно бурчал Трой, пока царапал на листке ее имя.

– Много участников в этом году? – мимоходом поинтересовалась Лив.

Каждый год Прятки проводились для одного из пяти городов на материке, и в этом году – вот так удача – как раз была очередь города Шэдоу.

Трой поднял голову и прищурился.

– Ты двадцать третья.

– Но… – Лив и Нокс испуганно переглянулись.

Обычно в Прятках участвовало не более двадцати человек.

Мужчина развел руками.

– А что я могу сделать? Завтра подам список главе, и Охотники сами отберут тех, за кем им будет интересно гоняться. Так что писать в качестве желания?

Оливия потерла лицо ладонями и дернула плечом.

– Пять тысяч золотых клаев. – Этих денег Эми и Ноксу хватило бы до конца дней. – И новенький багги.

Глава 2

Почему не весь квартал бросился играть в Прятки ради таких богатств? Ответ крылся в том, что происходило после игр… Впрочем, и во время тоже.

Но начать все же следовало с того, откуда вообще взялось это «развлечение». А появилось оно около пятнадцати лет назад и было придумано мутантами. Их было гораздо меньше, чем обычных людей, но именно они стояли во главе каждого города на материке Лакрит. Чаще всего это были усмирители, державшие при себе провидцев. Но, насколько помнила Оливия, в городе Да́ллер правителем был провидец, которого охраняли усмирители. Целители, напротив, не лезли во власть, но, разумеется, всегда сотрудничали с теми, кто считался элитой. Да и как иначе? Одаренные неизменно держались вместе. Люди же… были рабочей силой, однако некоторые все же ценились больше прочих, если обладали незаурядным умом. Ученые, к примеру, никогда не жили в кварталах, подобных обиталищу семьи Гамильтон. Они селились рядом с элитой и работали с ними напрямую. Именно поэтому кто-то считал последние бронзовые клаи, а кто-то не боялся, что его кубышка когда-то опустеет.

И все же неодаренные были нужны мутантам. Кто-то ведь должен работать, кем-то нужно управлять. Но так же и людям были нужны усмирители, провидцы и целители, потому что они жили в окружении постоянной угрозы. Монстры… Они были таким же порождением богов и природы, как и мутанты, как и сами люди. Их прозвали ламиями. Это были змееподобные существа с толстым хвостом, широкой грудной клеткой и полулысой головой, напоминавшей человеческую. У них даже были отростки, похожие на тощие руки с длинными пальцами. Именно ими они с ужасающей скоростью раскапывали себе путь под землей. Ламии зарождались где-то под горами, а окрепнув и оголодав, неслись к людским поселениям.

Шэдоу и правда повезло – город находился в центре материка, довольно далеко от гор. Но некоторые скопления мутантов и людей располагались непосредственно около места потенциальной угрозы. Это были так называемые укрепления – оплоты, которые принимали на себя большую часть удара монстров. Там жили усмирители и военные из числа простых людей. Их цель заключалась в одном: уничтожить как можно больше ламий и не позволить им проникнуть дальше, сметая все на своем пути.

Ламии активно нападали на жителей Лакрита весной и летом и почти никогда – зимой. Именно этот период затишья выпадал на Прятки. Утомившиеся от битв мутанты устраивали себе развлечение. Так и появилась игра, в которой Охотники искали своих жертв в заброшенном городе Монтеселло. До Пряток оставалось два дня, но Охотники – главы пяти городов – уже прибыли на арену. Трой поведал Гамильтонам, что в эти два дня они устроят себе попойку и пир, а потом начнут Прятки… А еще мужчина заявил, что Охотники особенно любили, когда в их игре принимали участие девушки.

– Чего от них ожидать? – спросила Оливия, когда Трой закрывал ангар и выключал свет у входной двери.

– От Охотников-то? – Мужчина надел кепку и поправил очки. Жалобно звякнули ключи, упавшие в карман его джинсов. – Я многого не знаю, Лив. Но, если судить по прошлым играм, то я бы сказал, что тебе стоит опасаться за свою жизнь. Ведь все знают, что, несмотря на свое прозвище, усмирители – больные на всю голову.

Нокс и Оливия машинально покосились друг на друга. Уж об этом им было известно не понаслышке. Барретт тоже был усмирителем и частенько впутывал Нокса то в разборки, то в драки, а иногда и вовсе тащил его на весьма сомнительные сборища. Сила или даже осознание своего могущества били в голову не хуже крепкого алкоголя. Усмирители были порохом, и любая, даже самая крошечная искра, неизменно вела к взрыву.

Пять лет назад Шэдоу отдал Охотникам двенадцать своих жителей. Прятки длились две ночи и один день, и никто из записавшихся не вернулся домой. Охотники нашли каждого добровольца и вольны были распоряжаться их жизнью так, как сами того захотят. Вернуться в Шэдоу могли лишь победители, но тех, кого Охотники успели найти, в любом случае не ожидало возвращение домой.

– В прошлом году в Чарльстоне все же был один победитель. Как водится, он попросил немерено денег, и Охотники исполнили его желание. Но слушок-то пополз, – понизив голос, добавил Трой, склонившись к Гамильтонам. – Да уж давненько болтают о том, что всех проигравших можно найти в самом Монтеселло. В виде костей, конечно. Алкоголь, азарт и безнаказанность начисто отбивают у Охотников чувство сострадания. Они затевают эту игру, чтобы повеселиться, и делают это на полную катушку.

– Боги, какие же они уроды, – процедил Нокс, бледнея на глазах.

– Не ты ли не так давно говорил, как скучаешь по Барретту? – фыркнула Оливия.

– Бар был другим! Ты же сама знаешь, – укоризненно прищурился брат.

– Да что ты? Кто таскал тебя на всякие оргии и…

– Скажешь тоже, – закатил глаза Нокс. – Ты вообще понимаешь значение слова «оргия»? То, что там происходило, не было на это похоже.

– Заткнись, умник.

– Ну все, – не выдержал Трой. – Не знаю, как вы, а я жуть как хочу домой. И вам бы не мешало. Прихвостни Глима могут рыскать по кварталу, лучше скройтесь в доме.

– В нем нас даже стены не спасут, – мрачно буркнул Нокс.

– Спасибо за помощь, – уцепив брата за футболку, сказала Оливия и кивнула Трою.

– Завтра вечером включите радио, – посоветовал старик, уже направившись в переулок. – Узнаете итоговый список игроков в Прятки.

Оливия и Нокс проделали большую часть пути до дома, когда девушка ощутила первые признаки приступа. Перед глазами как будто появился туман – еще не густой, еще не скрывший от нее путь окончательно. И тем не менее она знала, что до полной слепоты осталось не больше двадцати секунд.

– Нокс…

Оливия крепко вцепилась в руку брата, и он тотчас понял, что Лив вот-вот перестанет видеть.

Сердце колотилось в горле, но пока не срывалось в галоп. Девушка сделала несколько глубоких вдохов, словно собиралась нырнуть на глубину, а в следующую секунду ее пальцы с силой сжали ладонь Нокса.

– Началось? – почему-то шепотом спросил он.

В ушах шумело, и Лив с трудом разобрала его слова. Кивнув, она сдавленным голосом попросила:

– Веди меня, хорошо?

– Может, присядем? Прямо здесь, на дороге…

– Нет. Трой прав, лучше идти домой.

Оливия открыла глаза, но видела лишь мглу. Не передать словами, как ненавидела она эту болезнь, как ненавидела то, что по собственному желанию «отключало» ее зрение! Лив злилась, гнев переполнял ее… Она словно боролась с невидимым врагом, который проникал в ее голову и хозяйничал там, пока ему не наскучит.

Они успели дотащиться до дома, но зрение до сих пор не вернулось. Нокс усадил сестру на старенький диван в гостиной, а сам поднялся наверх, чтобы проведать Эми и успокоить ее. Лив же свернулась калачиком на диване, вдыхала знакомые запахи и вновь проклинала то, что так долго мучило ее. Но вот шум в ушах стих, сердце тоже успокоилось, и Оливия открыла глаза. Ее окружали привычные вещи, давно требующие замены, но Лив была рада вновь их видеть.

– Нокс! – позвала она, и брат быстро спустился по лестнице. – Сколько времени прошло?

Он взглянул на наручные часы, оставшиеся ему от папы, и ответил:

– Двадцать шесть минут.

Они уставились друг на друга, но Оливия вскоре отвернулась, направившись к чайнику.

– Это много, Лив.

– Но и приступ сегодня случился ближе к концу дня, – возразила она. – Можно сказать, что я спокойно прожила этот день.

– Почти полчаса, Оливия! Это охренеть как много.

– Немало, – уклончиво ответила она и поспешила сменить тему. – Как там Эми?

– Уже легла спать. Такое ощущение, что беременность отнимает у нее все силы.

– Посмотрела бы я на тебя, поселись в твоем животе человеческий детеныш, – усмехнулась Оливия и протянула брату сэндвич.

Он подержал его в руках, а затем положил на стол и тихо произнес:

– Не хочу, чтобы он жил так, как мы.

Сердце Лив сжалось. Она оглядела потемневшие от времени стены, истертый тысячами шагов деревянный пол и старую мебель. Брат был прав: этот дом проще снести, чем отремонтировать. Но ни на покупку нового, ни на строительство другого средств у них не было. Зато все еще оставалась надежда… Ее могут включить в список, а значит, у нее появится шанс все изменить. И она уж точно его не упустит.

– Еще не началось? – спросила Эми, устраиваясь в центре дивана.

Оливия и Нокс сидели по бокам от нее и смотрели на небольшой агрегат, который когда-то давно починил их отец.

– Глава уже поздоровался с жителями Шэдоу, – с явным напряжением в голосе отозвался Нокс.

Лив мысленно представила высокого мужчину среднего возраста, на тонких губах которого частенько играла озорная ухмылка. Он ведь тоже будет участвовать и, похоже, ждет не дождется этого момента.

Хок Уайлдер правил городом Шэдоу уже десятый год. Неудивительно, что ему было скучно, и он так обожал Прятки. Ламии нечасто добирались до этого места, и у усмирителей Уайлдера здесь не было соперников, равных им по силе. Впрочем, и самих усмирителей в Шэдоу осталось немного, хорошо, если хотя бы дюжина. При этом в каждом городе обязательно находился гарнизон с военными из числа людей. Их всегда было больше, чем усмирителей, поскольку мутанты по-прежнему не превышали числом неодаренных.

Глава, одетый в темно-серую военную форму, в эти минуты стоял у входа в правительственное здание, а перед ним на высокой тумбе лежал белый листок со списком фамилий. Хок говорил быстро, словно ему не хотелось терять ни минуты своего времени, ведь ради этого выступления ему пришлось покинуть своих друзей в Монтеселло, но когда речь зашла об отобранных игроках, он замедлился, а взгляды, которые он время от времени бросал на тех, кто решил послушать его вживую на площади, не скрывали охватившего главу азарта. Он словно уже замер на стартовой линии, готовый в любую секунду сорваться с места.

– В этом году от Шэдоу заявилось двадцать три участника, а это противоречит правилам. Однако, посовещавшись с главами других городов, мы приняли решение предоставить всем желающим возможность сыграть в Прятки.

Уайлдер растянул губы в улыбке, больше похожей на волчий оскал. В чертах лица этого мужчины действительно скрывалось что-то хищное и нечеловеческое… Глядя на него, многие ощутили животный страх. Мужчинам, подобным Хоку, нравилось чувствовать собственную исключительность. В Прятках он искал возможность полностью отдать контроль своей силе: не сдерживаться, не строить из себя защитника материка, позволить себе прожить эти несколько суток так, словно в мире не существует никакой морали и принципов. Ему нравилось запугивать, ощущать на языке страх своей жертвы, отдаваться своей силе. Усмирителей пьянило собственное могущество.