Под яблоней на столике кто-то, видать, мастерил скворечник. Он был почти готов, его оставалось только раскрасить, о чем свидетельствовала коробка с тюбиками масляной краски: красная, зеленая, белая. Скорее всего, скворечник мастерил Игорь, а вот раскрашивать его планировала Ольга.
Здесь же на столе лежал молоток и коробка с гвоздями, плоскогубцы. Вечером, после работы, утомленные, но довольные, они бы поужинали на веранде, посидели бы за столом под яблоней, Олечка раскрашивала бы скворечник цветочками, да веточками с красными ягодками, Игорь хлестал бы пиво, улыбался ей влажными губами, пытался выяснить, поступили ли денежки на счет, прошелся бы по выручке в магазине, рассказал бы какую-нибудь совершенно неинтересную историю о том, как, будучи временным продавцом (скорее всего, Ольга поставила своего любовничка за прилавок, чтобы заменить постоянного продавца), ему удалось продать несколько шлангов, садовую тачку или три топора с молотками…
Так. Стоп. Топор или молоток? От топора будет много крови.
Она решительно взяла в руки молоток и засунула за пояс, спрятав под футболку. Быстро поднялась на крыльцо и позвонила в дверь. Почти сразу же сама открыла дверь и крикнула в кондиционированную прохладу дома, где пахло почему-то чесноком (должно быть, Олечка маринует курочку к ужину):
– Ольга, это Мила. Выйди, пожалуйста, на минутку. Я привезла кое-какие вещи Игоря!
Она мгновенно возникла на пороге. Глазищи – выпученные, испуганные, удивленные. Даже рот открыла от удивления. Миллион вопросов сразу заклубился в голове: как нашла нас, что ты здесь делаешь, какие еще вещи?
Мила даже не сразу и поняла, реально ли она с размаху хряснула молотком по голове Ольги, или же, как это она обычно делала, – вообразила себе это движение.
Ольга упала. Тяжелая, неуклюжая, сначала сложилась пополам, а потом кубарем, неловко взмахнув длинными и какими-то сухими, как деревянные палки, ногами, перевернулась и, со всего маху впечатавшись лицом прямо в острый край каменной ступени, рухнула прямо к ногам Милы.
Мила быстро перевернула ее, чтобы увидеть лицо Ольги. Прямо как в кино – расквасилось, засочилось кровью. Нос съехал куда-то в сторону, превратив лицо в уродливую кровавую маску (как в фильмах ужасов!). Поврежденная кожа лица на глазах меняла цвет с розовой до синеватой красноты и фиолетовости.
Мила пощупала ее шею, хотя понятия не имела, где та самая артерия, в которой должна биться кровь, жизнь. И только по полуприкрытым глазам, замершим (ну точно, как в кино!), неживым, она поняла, что Ольга больше никогда не поднимется, не произнесет своими разбитыми толстыми губами ни слова гадости, ни посмеется над ней, и не поцелует Игоря.
Взяв ее руку, пощупала пульс. Его не было. Ольга была мертва.
Надо было ее срочно убирать с этого места. Отволочь в сад, подальше.
Мила взялась за ноги своей мертвой соперницы и поволокла, стащив ее с дорожки, в кусты. Розы, пышные, роскошные, провожая свою хозяйку в последний путь, царапали Милу, словно пытаясь ее остановить. Какая же тяжелая была эта девка! Под яблоневыми и грушевыми деревьями было темно и прохладно, вот туда, в самый конец сада, поближе к кустам ежевики она и отволокла тело Ольги. Как рулон, закатила его в самые ее заросли, повыдирала руками охапки сочных и удивительно красивых папоротников и прикрыла ими труп. Ну вот, собственно говоря, и все!
Она вышла из яблоневых сумерек на солнце, оглянулась, прислушалась. Тишина необыкновенная!
Откуда-то она знала, что нужно делать дальше. Быстро поднялась в дом, в маленькой спальне нашла то, что нужно – белые шорты и черную майку. Это была та самая одежда, в которой Ольга приезжала поглумиться над соперницей.
Мила переоделась во все это, причем, поморщившись, поскольку брезговала, и ей не нравился запах духов, который исходил от вещей, положила свою одежду в зеленый новенький рюкзак Ольги, который нашла в прихожей, бросила туда и ее телефон. Затем, похолодев при мысли, что чуть не забыла сделать самое главное, сунула на самое дно завернутый в полиэтиленовый пакет окровавленный молоток. Спрятав свои волосы под бейсболку, нацепила найденные на кухне на столе женские солнцезащитные очки, взглянула на себя в зеркало и подумала, что на нее смотрит живая и здоровая соперница. Подумала, что любая стройная девушка примерно такого же роста, как Ольга, одетая в ее одежду, могла бы сойти за нее. Промелькнула мысль: не забыть бы уже дома избавиться от Ольгиного рюкзака… Это сейчас он ей нужен, чтобы возможные свидетели увидели именно Ольгу, живую и здоровую.
Оглянувшись, она прикинула, до чего успела дотронуться, и принялась влажными салфетками протирать, уничтожая свои отпечатки пальцев, поверхности в доме.
Теперь надо было срочно выбираться из этого садового рая (вернее, ада!). И тут ее взгляд упал на велосипед, прислоненный к садовой скамейке. Вот это удача так удача! Женский спортивный велосипед. Скорее всего, Ольгин. На нем она разъезжает по Марфино. Возможно, планировала купить такой же, только мужской, и Игорю, чтобы они вдвоем совершали такие приятные велосипедные прогулки. Что ж, теперь не покатаются.
Отворив калитку, она осторожно выглянула на улицу. Никого. После этого вывела велосипед, закрыв калитку, заскочила на него, благо умела кататься с детства, и покатила в противоположную сторону от того места, откуда пришла. Пусть все, кто ее знает, видят, что она жива и здорова, что едет на велосипеде. Только вот куда ее приведет эта дорога?
Ей казалось, что она проехала довольно долго, постоянно куда-то заворачивая, петляя, потом, немного успокоившись, выехала на проселочную дорогу и покатила в сторону железной дороги. Там, не доходя до остановки электрички, она бросила велосипед в кусты, предварительно стерев травой свои отпечатки с руля, затем, устроившись в тени высокого дуба, достала телефон и принялась искать по интернету «такси в Марфино». Нашла сайт, прочла: «Как же вызвать такси в Мытищинском районе? Подмосковье, конечно, это не мегаполис, однако наша служба такси работает аналогично, как в Москве: вызвать авто к установленному сроку можно по телефонам диспетчеров компании, либо непосредственно сделать заказ онлайн на нашем сайте…»
Вот и славно. Она набрала первый же указанный номер и вызвала такси. Машина должна была прийти примерно через двадцать пять минут. За это время она выкурила несколько сигарет и сделала одно важное дело – извлекла из телефона Ольги сим-карту и сломала ее. Сам же телефон, дорогой айфон, положила в сумку – пригодится. Прошло полчаса – машина не приехала. Подождав еще немного, она собиралась было отменить заказ и вызвать новую машину, потому как ждать больше не было терпения, она вся была на нервах, как вдруг увидела мчавшееся прямо на нее по дороге бело-желтое «Яндекс. Такси». Она махнула рукой, машина резко притормозила. Она спросила водителя, может ли он довезти ее до Москвы, и тот весело махнул рукой, мол, садись!
И вот когда она уже села, ее словно кто-то загипнотизировал, и она принялась рекламировать водителю товары из «своего» хозяйственного магазина! Плела что-то о шлангах, ведрах, распылителях, удобрениях… Жаловалась на то, что выручка не очень-то и большая, но вот скоро все в ее жизни переменится, что скоро они с женихом открывают блинную…
А что? Пусть, если будут разыскивать Ольгу, таксист (мало ли как могут выйти на него, может, машина засветится на камерах или кто видел, как она садилась в нее) расскажет, что да, мол, подвозил девушку, хозяйку хозяйственного магазина, что она делилась с ним своими планами. Ее будут долго искать…
На ступенях крыльца крови почти нет, немного брызг, которые Мила протерла влажными косметическими салфетками. Она правильно сделала, что быстро уволокла тело с дорожки. Еще пара минут, и кровь потекла бы из раны на голове. Кровь… Ее капли можно найти на листьях розовых кустов, на траве, земле… Но погода сейчас пасмурная, к вечеру наверняка пойдет дождь, он и смоет все следы.
Игорь, не дождавшись Ольгу, начнет названивать ей, а она не ответит. Тогда он запрет магазин и пойдет домой. Но и в доме Ольги не найдет. Увидит, что велосипеда нет, решит, что она отправилась куда-то по делам, и будет ждать ее до самого вечера, пока не стемнеет. Потом испугается. Возможно, позвонит в полицию или сам отправится туда. Кем же он представится? Другом? Женихом? И что он скажет? Что девушка пропала несколько часов тому назад? Заявление у него никто не примет, скажут, что рановато он всполошился. Игорь вернется обратно в дом, сядет в темноте и будет думать: куда же запропастилась Ольга? Потом включит везде свет (Мила так хорошо представила себе это, что ей стало даже не по себе!) и внимательнейшим образом осмотрит дом. Быть может, обнаружит, что пропали ее белые шорты и черная майка. Что нет рюкзака. И как вот он на это отреагирует? Успокоится, что ну уехала куда-то, мало ли куда. Или же, наоборот, встревожится, подумает…
Эх, надо было хотя бы деньги, что ли, украсть из дома! Не додумалась! И тогда, даже в случае, если труп найдут в саду, подумают, что Ольгу убили с целью ограбления!
Но разве ей до этого было? Разве она планировала убийство? И да, и нет. Если ее когда-нибудь спросят об этом, она и ответить-то толком не сумеет. Она хотела причинить ей боль, этой гадине. И ведь ничего бы этого не произошло, не пожелай сама Ольга ранить Милу. Что она там сказала про ее имя? «Жлобское имя». Людмила. Прекрасное имя. Мила очень любила свое имя. Нежное, ласковое, красивое. Вот зачем она и по имени-то прошлась бульдозером? Осквернила его! Но самое гадкое, что она сделала, это предположила, каким образом Мила планировала заработать пять тысяч евро.
«Глядя на тебя, трудно себе представить, что ты способна за несколько дней (уж не знаю, что это за работа такая, может, в порнобизнесе!) заработать такую кучу бабла».
Вот кто из них двоих догадался до этой мерзости? Игорь или Ольга?
Она сидела на заднем сиденье такси, которое мчало ее в Москву, смотрела на проплывающие мимо нее сады, поля, лужайки и радовалась, когда небо начало темнеть, когда все пейзажи стали сначала четче, ярче, а потом вдруг потускнели, и начался дождь.
Хоть бы посильнее начал поливать, чтобы смыть все следы крови на крыльце, с розовых кустов…
Она удивлялась своей выдержке, своему спокойствию и очень боялась, что в машине с ней случится истерика, что она начнет рыдать, что вообще потеряет сознание. Она вообще-то никогда практически не теряла сознание, но всегда этого безотчетно боялась. Ведь если она потеряет сознание, то как бы умрет на время. Отключится от жизни. И кто знает, как поведет себя, когда очнется. Больше всего ее страшило отсутствие контроля за реальностью.
Возле дома она, выйдя из такси, расплатилась и зашла в супермаркет. Ее прямо-таки тянуло в отдел с бытовой химией. Она и сама еще не знала, что ей нужно. Но бросила в тележку и туалетное мыло, и препарат для мытья полов, кафеля, раковин, зачем-то купила большую бутыль жидкого хозяйственного мыла, средство для мытья посуды, затем перешла на «человеческую» химию – шампуни двух видов, кондиционеры, разные гели…
Что это я? Ведь у меня все это есть?
Очищение. Она хотела очиститься. Получается, что где-то в глубине ее мозга заложены чувства и желания, о наличии которых она и не подозревала. Ей словно подаются команды: раз ты убила человека, испачкала свою душу, будь любезна, отмойся сначала физически, а потом и душевно.
Но разве можно очиститься от сознания того, что ты лишила жизни другого человека? Кто дал тебе право убивать?
Но дело-то было сделано. Труп Ольги, молодой женщины, остывал в тени ежевичных кустов. Теперь будет еще и мокрый – дождь ведь…
Тележка покатила в сторону сладостей. Захотелось выпить горячего чаю с чем-то очень сладким и жирным. Торт, пирожные, печенье, конфеты. Почему бы и нет? Жизнь, может, у Ольги и закончилась, но у Милы-то продолжается. И жизнь эта будет длинная – ведь ей предстоит еще в самом скором времени спасти чью-то душу. Вот только бы ничего не сорвалось.
– Получается, что мы с тобой вылизывали уже чужой дом? – В голосе Тони слышались слезы. – Мыли унитазы этой девке?
На нее было больно смотреть. Никогда еще Женя не испытывала такой жгучий стыд перед подругой. Но, с другой стороны, разве это она виновата в том, что, пока ее не было дома, жизнь семьи Бронниковых, частью которой стала и она сама не так давно, рухнула, развалилась на части, к тому же пропал Борис. А теперь вот выясняется, что он вовсе и не пропал, а просто влип в какую-то свою адвокатско-криминальную историю, результатом которой стала потеря дома. Возможно, ему пришлось расплатиться домом, чтобы сохранить свою жизнь. Но раз так, то что мешало ему предупредить об этом родного брата, раз он не нашел в себе смелости признаться в этом жене? Или он предполагал, что она вышла за него замуж исключительно из-за его богатства и что теперь, когда он беден, она отвернется от него, бросит его? Неужели он так и не разобрался в ней, не понял, что она за человек? Что она уж точно не корыстная барышня. И что она по-настоящему влюбилась в него. Но вот теперь, когда он вообще вычеркнул ее из своей жизни, когда он, человек умный или даже мудрый, с большим жизненным опытом, не нашел способа связаться с ней и просто успокоить ее, а вместо этого напустил туману, позвонив и произнеся какую-то расплывчатую фразу, из которой вообще ничего не ясно, когда он, ни слова никому не сказав, продал дом, оставив их с Петром, по сути, на улице, она не станет его любить. Совсем. Ни капельки. Она постарается вообще забыть его.
– Значит, так, – собравшись с духом, провозгласила она, стараясь взглядом приободрить и Петра. – У меня есть квартира. Предлагаю нам сейчас собраться, взять все, что нам необходимо и дорого, и отправиться ко мне. Лично мне не хочется и дальше наблюдать за тем, как рушатся все мои планы, вернее, как мои планы становятся почему-то планами новых хозяев, да взять хотя бы строительство зимнего сада… Понимаю, это мелко, и дело не в зимнем саде. Просто кто-то взял и похитил наше с вами, Петр, спокойствие, наши надежды. Наш дом, наконец. Крышу над головой. Понятное дело, что этот дом в первую очередь ваш с Борисом, и я здесь до недавнего времени была лишь прислуга. И когда этот дом был оставлен моими прежними хозяевами, и мне пришлось работать с совершенно чужими людьми, я страшно нервничала… Господи, да что я такое говорю?! Петр, может, вам «Скорую» вызвать? На вас лица нет!
– Правда, Петр Михайлович, может, таблеточку или капли какие? Вы только скажите? – Вот и Тоня, придя в себя, переключилась со своих обид на побелевшего Петра.
– Со мной все в порядке. – Он глубоко вздохнул. Вид у него был растерянный, да и глаза заблестели от слез. – Девочки, понимаю, все, что происходит сейчас здесь, – это какой-то бред. И во всем надо еще разобраться. Но если то, что сказала эта женщина, правда, все равно не надо так уж отчаиваться и уж тем более спешить. Предлагаю выпить и обсудить создавшееся не торопясь.
И он довольно бодро, но крепко задумавшись, направился на кухню. Женя с Тоней приняли его приглашение без слов, присоединились к нему уже за столом, где он разливал виски.
– Конечно, я понимал, что дело тут нечисто, – признавался Петр уже позже, вспоминая свой разговор с братом, – иначе он позвонил бы со своего номера да и поговорил бы со мной подольше, о тебе, Женечка, спросил бы…
– Петр, пожалуйста, повторите то, что он вам сказал, – попросила Тоня.
– Да ничего особенного он не сказал… да и тон у него был довольно спокойный. И дышал он ровно. Не так, как если бы он, скажем, волновался или бежал… Я же знаю своего брата, могу по интонации определить, в каком он настроении. Вот и тогда я не почувствовал тревогу. Он просто сказал, чтобы я успокоил тебя, Женечка, сказал, что работает, что у него трудный клиент, что он не может звонить с обычного номера, что они скрываются. И добавил, что его клиенту угрожают, что он не может дольше говорить. Сказал, что все будет хорошо, надо просто потерпеть.
– А про дом ничего не сказал? Точно?
– Да нет…
– А что, если это была просто мошенница, которая представилась новой хозяйкой? – Вяло предположила Женя, и сама мало веря в такое.
– Так я съезжу в Москву и сам все узнаю, – совсем уже слабым голосом проговорил вконец растерявшийся Петр. – Вот прямо сейчас и поеду. А вы пообещайте мне, что никому не станете открывать дверь, да и ворота заблокируй, Женечка. А то превратили нашу аллею в какой-то проходной двор.
И Петр, быстро собравшись, уехал. Женя с Тоней заперлись. Притихшие, и уже не зная, что сказать друг другу, как приободриться, наполнили бокалы виски и расположились на диване перед телевизором.
– Ты-то чего себе наливаешь?
– По инерции, – покраснела Женя. – Но пить точно не буду, просто подержу в руке. И в присутствии Петра сделаю вид, что пью, не хочу, чтобы он узнал о моем положении.
– Понятно.
– Мне вот интересно, что и, главное, у кого Петр может узнать что-то о продаже доме в Москве? – рассуждала Женя. – Я всегда думала, что дом записан на двоих, вернее, что собственников двое – Боря и Петр.
– Значит, собственник Борис, другого варианта просто не может быть. Потому что, если бы собственников было двое, то без Петра сделка бы не состоялась, как ты понимаешь.
– Это если нотариус нормальный, а если мошенник какой? Сама знаешь, сколько в Москве подобных случаев было, когда продавали недвижимость вообще в обход хозяев. Взять, к примеру, нашумевшее дело одного из наших великих артистов, помнишь, как поступили с его наследницей?
– Да знаю я… Но вот так взять да и продать дом одного из самых известных в Москве адвокатов… Ну не знаю, кем нужно быть, чтобы на такое решиться. Поэтому я все-таки предполагаю, что Борис просто вынужден был это сделать, чтобы спасти свою жизнь.
– Тоня… Как же все это страшно! И зачем я вообще уехала?! Все же было хорошо. Сейчас, в свете последних событий, мне вообще трудно объяснить свой поступок и желание, пусть даже и на время, расстаться с Борисом.
– А ты вообще помнишь, что сказала мне тогда, когда мы встретились с тобой, после того как я вернулась с похорон мамы?
– Помню… И сейчас это кажется настоящим бредом.
– Я-то думала, что он груб с тобой, что обижает тебя… А ты начала рассказывать, что он окружил тебя чрезмерной, как ты выразилась, любовью и заботой. И именно этот факт тебя почему-то насторожил. Он заваливал тебя подарками, пылинки с тебя сдувал, а ты, вместо того чтобы радоваться и чувствовать себя счастливой, почему-то испугалась и решила, что он таким образом заглаживает свою вину перед тобой. Я правильно выражаюсь, или я что-то не так поняла?
– Я была дурой, что тут еще скажешь?
– А может, он что-то знал или чувствовал, что ему грозит беда? Поэтому так себя вел по отношению к тебе? Может, он знал, что ему предстоит продать дом?
– Нет-нет, я в это не верю! Может, меня бы он и пощадил и раньше времени не стал тревожить, но Петру бы точно рассказал. Он с большой нежностью относится к брату. Хоть постоянно и подтрунивает над ним, но все равно очень любит. Они – близкие люди. Родные.
– Петр… Он такой интересный. Странноватый, выглядит совершенно беспомощным и слабым, но, видать, очень умный. Ты рассказывала, что он очень богат. И это при том, что нигде как бы и не работает.
– Да, это так. Он в свое время помог одному молодому, но, судя по всему, гениальному айтишнику пробиться. Тот изобрел что-то новое, какую-то гениальную компьютерную программу и, поскольку здесь его никто не поддержал и не оценил, отправился в Америку. Это был сын какой-то его знакомой, и Петр по доброте душевной решил ему помочь. Он финансировал эту поездку, помог ему, познакомив там, в Нью-Йорке с каким-то своим влиятельным знакомым, и парнишка в один прекрасный день проснулся миллионером! Вот никто не знал, оценят ли эту программу или нет, никто не мог предположить, что эта его идея бомбанет, все рисковали, но все получилось! В благодарность этот парень, вчерашний студент из малообеспеченной семьи, мало того что регулярно делится со своим благодетелем прибылью, так отправляет к нему перспективных студентов-айтишников, и Петр инвестирует в их идеи, после чего продает часть своих акций за бешеные деньги. Вот такая волшебная история. Как сама видишь: сработал всего лишь один фактор – доброта. Петр помог парню, от всего сердца помог, да и вложился не так уж и крупно…
– Но получается, что изначально у него все-таки были какие-то деньги?
– Я подозреваю, что он работал в паре с Борисом, помогал ему. Возможно, выполнял какие-то поручения, не знаю точно… Но, повторяю, сработали не какие-то его профессиональные навыки, талант, способности, я хочу сказать, что иногда, чтобы выиграть крупно по жизни, не надо иметь семь пядей во лбу, понимаешь? Надо просто быть человеком.
– Ты идеалистка, Женька. И сама прекрасно понимаешь, что не будь у Петра этих денег, он не смог бы помочь этому айтишнику.
– Да понимаю я… Допускаю даже, что у Петра на тот момент вообще не было денег и он попросил их у брата. Ну а дальше случилось так, как случилось.
– Фантастическая история. Ну и чем теперь занимается Петр?
– Он постоянно ищет себя. Мечтает стать писателем, хочет написать какой-то исторический роман, кажется, про турецких султанов. Его всегда интересовала история Османской империи. Но ведь для того, чтобы написать правдивый, достоверный роман, надо получить доступ в архивы, покопаться в старых документах, а там все на турецком… И тогда какой-то там турецкий писатель, с которым он познакомился в Стамбуле, где развлекался со своей любовницей, посоветовал ему найти толкового переводчика там же, в Стамбуле, обладающего хорошими связями с влиятельными людьми, который и поможет ему проникнуть в архивы и ознакомиться с необходимыми для романа материалами. Поначалу я думала, что это просто блажь, разговоры, но Петр на самом деле отправился в Турцию, нашел какого-то переводчика, но тот взял с него деньги да исчез. Вот такие дела. Так что теперь он пытается найти нужного человека здесь, в турецком посольстве…
– Надо же – так заинтересоваться Османской империей! А что за любовница? И вообще, как у него с личной жизнью?
– Была у него одна женщина, та самая, с которой он и отправился в Турцию, Наташа, да только она была замужем, и сразу после поездки исчезла. Он искал ее, долго искал, был просто одержим ею, и вот в один прекрасный день совершенно случайно встретил ее в торговом центре. Она шла с мужем и двумя детьми, глубоко беременная, как он выразился, и вся светилась от счастья. Увидев его, узнала и сразу же отвернулась, даже прибавила ходу…
– Это неправда! – вдруг воскликнула Тоня.
– В смысле?
– Он не нашел ее и продолжает искать.
– Но почему ты так решила?
– Не знаю… Интуиция. Думаю, он придумал эту историю для вас с Борисом, чтобы вы отстали от него.
– Да? Что ж, это вполне в его духе.
Но как бы ни старались Женя с Тоней отвлечься разговорами о Петре, обеих волновал один и тот же вопрос: как Борис мог продать дом? Что теперь делать?
– Тоня, вот что такого преступного, криминального мог сделать Борис, что его теперь, к примеру, шантажируют и требуют расплатиться домом?! Дом ведь очень дорогой! Очень!
– Без комментариев… – тихо произнесла Тоня.
– Ты боишься расстроить меня, я знаю… Но ты же и сама предполагаешь, что дело настолько серьезное, что он может и не выпутаться из этой истории…
– Женя, не раскисать!!!
– Как ты думаешь, Тоня, куда поехал Петр?
– К Реброву.
– Вот тоже история! Валера… Он-то почему ведет себя так странно? Я же звонила ему сегодня, слышала, как он взял трубку, начала уже говорить и вдруг слышу – гудки пошли.
– Трубку бросил. Да уж… Это вообще не похоже на Валеру. Вы же с ним друзья! Неужели он не понимает, что ты переживаешь? Давай я позвоню ему.
– Отличная идея! Звони, Тонечка!
Антонина позвонила, установив громкую связь, чтобы Женя могла услышать их разговор. И Ребров отозвался! И это при том, что номер Тони у него наверняка записан, и он знал, кто звонит.
– Валера, привет! Как дела? Давно тебя не видела… – неуверенно начала свой разговор Тоня, Женя при этом напряглась и слушала, почти не дыша.
– Да нормально… Слушай, я знаю, ты звонишь по просьбе Жени. Скажи ей, что с Борисом все нормально. Уже нормально. Слава богу, все обошлось.
Тон его был примерно такой же, как и у Тони. Он словно с трудом произносил слова, как если бы делал это через силу. К тому же, судя опять же по тону, он был в дурном расположении духа.
– Ты не можешь сказать, что случилось? Женька места себе не находит! А тут еще выяснилось, что дом их продан. Ты слышишь меня, Валера? Борис продал дом какому-то Петрову! Здесь вообще черт знает что происходит!
– Да, я знаю…
И тут Женя зажмурилась, не желая верить в то, что продажа дома – уже факт.
– Ребров, что это значит?! – взвилась она, обращаясь к трубке. – Мы же с тобой друзья! Ты сколько раз бывал здесь у нас, мы всегда выручали друг друга… Я не знаю, кем надо быть, чтобы вот так бросать трубку, когда я звоню?!
– Женька… – голос Реброва дрогнул. – Да мне просто стыдно, понимаешь? Такое тебе в голову не приходило? Борис влип в историю, а помочь ему я не смог. Поверь, я все сделал, чтобы он поскорее вернулся домой, но он сейчас защищает одного клиента, а потому вынужден скрываться. Они далеко отсюда, очень далеко. И там связи практически нет.
– Ты каким-то образом связываешься с ним?
– Да.
– Но тогда почему же он не может позвонить мне?
– Вот вернется он, и сам все расскажет. Женя, прошу тебя об одном: не тревожься. Ну, потеряли вы этот дом, купите другой, еще лучше. Борису обещали заплатить хороший гонорар. Иначе разве он стал бы так рисковать?
– Когда ты последний раз разговаривал с ним?
– Вчера.
– Он здоров?
– Ну… почти здоров. Только не переживай! Все уже прошло! Просто его там, где он сейчас находится, укусило какое-то насекомое, на плече появился красный бугорок… Он, конечно, не обратил внимания, ему вообще было тогда не до этого, потом все воспалилось, стало нарывать, и вот тогда он обратился к местному лекарю, и тот, к счастью, знал, как это лечить, у него был какой-то волшебный местный бальзам, который хорошо помог Борису Михайловичу.
– И как он сейчас?
– Рана затянулась, ему регулярно делают перевязки. Так что можешь не беспокоиться.
– Не беспокоиться?!! – перейдя на фальцет и почти сорвав голос, вскрикнула Женя. – Валера, ты это серьезно? Мой муж пропал, со мной не желает разговаривать, и я все узнаю от других людей, к тому же сегодня вот выяснилось, что он продал дом… От меня постоянно что-то скрывают, я чувствую себя полной дурой! Ты, когда будешь разговаривать с ним, передай ему, что пусть он вообще забудет мое имя, понятно? Скажи, что больше он такой дуры, как я, не увидит! И как только он вернется, я моментально подам на развод, понятно? Не таким я видела свой брак с ним. Думала, что он любит меня, доверяет…
Она так много еще чего хотела сказать, но слезы уже душили ее, она буквально захлебывалась ими.
– Валера, я тебе потом перезвоню, – сказала, стараясь держать себя в руках, Тоня и отключила телефон.
И тотчас Жене позвонил Петр. Он подтвердил, что дом действительно продан. Попросил ничего не предпринимать, «главное, не раскисать!», что у него есть одна «шикарная» идея.
– Знаешь, у него был такой радостный голос, – немного успокоившись и высушив слезы, сказала Женя. – С чего бы это?
Pulsuz fraqment bitdi.