Kitabı oxu: «Кто убийца?»
Green Anna Katharine
«The Leavenworth Case»
© ИП Воробьёв В.А.
© ООО ИД «СОЮЗ»
I
Загадочный случай
Почти год уже я занимался в адвокатской конторе «Билей и Раймонд». Однажды утром, как раз в то время, когда мистер Билей находился в отъезде, в контору стремительно вошел молодой человек с таким встревоженным видом, что я невольно встал с места и пошел ему навстречу.
– В чем дело? – спросил я. – Что случилось?
– Я хотел бы видеть мистера Билея, мне надо переговорить с ним.
– К сожалению, это невозможно, – ответил я, – сегодня утром совершенно неожиданно его вызвали в Вашингтон, и он вернется не раньше завтрашнего дня. Но если вы ничего не имеете против того, чтобы сообщить мне, в чем дело…
– Вам? – спросил он недоверчивым тоном и смерил меня с головы до ног холодным, пристальным взглядом; но, по-видимому, наружность моя успокоила его, так как он продолжал: – Собственно говоря, нет никакой причины, почему бы не рассказать вам всего, тем более что я вовсе и не собирался делать тайны из цели своего посещения. Я пришел сообщить, что мистер Левенворт умер.
– Левенворт? – воскликнул я и отступил на шаг назад.
Левенворт был старинный клиент нашей фирмы и, кроме того, считался ближайшим другом мистера Билея.
– Да, и не только умер, но убит кем-то; выстрел попал ему в голову в то время, как он сидел за письменным столом.
– Убит? Выстрелом в голову? – повторял я, не веря своим ушам.
Веселый, жизнерадостный старик, который был у нас всего неделю назад в конторе, шутил со мною, дразнил меня и приглашал к себе, чтобы посмотреть невест, убит!
Недоверчиво поглядывая на своего собеседника, я невольно спросил:
– Каким образом? Когда?
– Сегодня ночью, так мы, по крайней мере, думаем; обнаружено же преступление только сегодня утром. Я – домашний секретарь мистера Левенворта и живу у него в доме. Это ужасный удар, прибавил он, особенно для молодых девушек, его племянниц.
– Да, это действительно ужасно. Мистер Билей будет очень поражен.
– Они совершенно одни, – продолжал он тихим, деловым тоном, составлявшим, как я потом заметил, его особенность, – я говорю о барышнях Левенворт, племянницах покойного. Так как сегодня же должно начаться следствие по этому делу, то, конечно, было бы весьма желательно, чтобы при этом присутствовал какой-нибудь опытный в подобных делах человек; поэтому они просили меня заехать к мистеру Билею, как лучшему другу покойного дяди, и сообщить о том, что случилось, рассчитывая, что он поспешит явиться к ним. К сожалению, оказывается, что он как раз уехал, и я, право, не знаю, что мне теперь делать.
– Хоть я и не знаю этих дам, – ответил я, – но если мое присутствие может принести им какую-нибудь пользу, то, конечно, из уважения к их дяде…
Секретарь при этих словах взглянул на меня так, что я не докончил фразы. Он нахмурился и, по-видимому, не особенно был доволен подобного рода комбинацией, но в конце концов нерешительно заявил:
– Делать нечего… Я не знаю, может быть, так и лучше; во всяком случае, женщин нельзя оставить одних, без всякой поддержки…
– Хорошо, – перебил я его, – я приеду.
Я сел за стол, быстро набросал телеграмму мистеру Билею и, сделав нужные распоряжения по конторе, вышел вместе с секретарем на улицу.
– Расскажите мне теперь подробно все, что вы знаете об этом ужасном случае, – сказал я ему.
– Все, что я знаю, можно рассказать в нескольких словах. Когда я вчера вечером простился со своим патроном, он, как и всегда, сидел за письменным столом. Сегодня утром я нашел его на том же месте и почти в том же положении, только голова его была прострелена насквозь. Рана небольшая в ее отверстие вошел бы разве только кончик мизинца, – стреляли, очевидно, из револьвера.
– И вы застали его уже без всяких признаков жизни?
– Да, он был мертв.
– Ужасно! – воскликнул я.
Немного погодя я спросил:
– Но разве здесь не могло быть самоубийства?
– Нет, револьвер, из которого был сделан выстрел, до сих пор еще не найден.
– Но ведь если мы имеем дело с убийством, то должен же быть какой-нибудь повод для него. Нет ли основания предположить, что убийство совершено с целью грабежа?
– Ни в каком случае. Все оказалось в целости. Вообще этот случай своего рода загадка.
– Загадка?
– Да, и пока неразрешимая.
Я внимательно взглянул на своего спутника. Человек, живший в доме, где только что произошло таинственное убийство, не мог не интересовать меня. Но маловыразительное, простоватое лицо моего собеседника несколько охлаждало мое любопытство; я обратился к нему опять с вопросом:
– Вероятно, племянницы мистера Левенворта очень взволнованы?
– Конечно; будь иначе – это было бы неестественно, – ответил он.
Не знаю, был ли причиною этому мой вопрос, или что иное, но в лице его мелькнуло какое-то неуловимое выражение, по которому я почувствовал, что, говоря с ним, лучше не затрагивать вопроса о барышнях. Я никогда еще их не видел, но слышал, что обе они очень образованны и вращаются в лучшем обществе. Сделанное мною открытие, сам не знаю почему, было мне неприятно. Увидев проезжавший мимо омнибус, я сказал своему спутнику:
– Нам пора садиться, отложим наш разговор до более удобного времени.
Действительно, говорить в омнибусе на тему об убийстве Левенворта при данных условиях не было возможности. Я воспользовался этим, чтобы восстановить в своей памяти по возможности все, что мне было известно о покойном. Мои сведения оказались, впрочем, очень скудными. Я знал только, что это был богатый купец, который недавно ликвидировал все свои дела и жил на покое, что он вдовец, что, будучи бездетным, он взял на воспитание двух своих племянниц, причем к одной из них должно было перейти по завещанию все его состояние. Мистер Билей не раз говорил мне о странностях Левенворта и удивлялся тому, что он делает своей наследницей одну племянницу, а другой не хочет оставить ровно ничего. О прежней его жизни, о том, какое он занимал раньше положение в свете, я знал очень мало, – почти ничего.
Когда мы наконец подъехали к дому Левенворта, мы увидели, что около него собралась уже огромная толпа. Я только и успел заметить, что дом этот был угловой, очень большой и вместительный, как тотчас же я был подхвачен толпой и очутился у ступеней широкой парадной лестницы. С трудом отделался я от каких-то двух предприимчивых малых, ухватившихся за меня, чтобы при моей помощи проникнуть в дом, где было совершено преступление; увидав, что, на мое счастье, секретарь не отстал от меня и стоит рядом со мной, я поспешил поскорее позвонить. Дверь тотчас отворилась, и я увидел на пороге человека, в котором без труда признал одного из местных сыщиков.
– Мистер Грайс? – спросил я.
– Совершенно верно, входите скорее, мистер Раймонд.
И нимало не заботясь о том, что около дома собралась целая толпа, при виде которой он только насмешливо улыбнулся, – он пропустил нас вперед и запер за нами опять дверь.
– Надеюсь, вы не удивляетесь тому, что видите меня здесь? – сказал он, пожимая мне руку и поглядывая искоса на моего спутника.
– Конечно нет, – ответил я; затем я счел своею обязанностью познакомить его с молодым человеком, пришедшим со мной.
– Позвольте представить вам, – начал я, – это мистер… Простите, я не знаю вашего имени проговорил я и, обращаясь к мистеру Грайсу, добавил: Этот господин был секретарем покойного.
– А, это секретарь! Коронер1 уже спрашивал о нем!
– Значит, он уже здесь?
– Да, и присяжные тоже; все поднялись наверх, чтобы приступить к дознанию. Может быть, и вы хотите принять участие в деле в качестве присяжного?
– Нет, я явился сюда на случай, если моя помощь может понадобиться молодым девушкам, – ответил я. – Дело в том, что мистер Билей в отъезде и я заменяю его.
– И вы воспользовались этим случаем, чтобы завязать интересное знакомство? – заметил сыщик. – Но так как вы находитесь уже здесь, то я думаю, вам, как молодому адвокату, не мешало бы ознакомиться с этим делом во всех подробностях. Оно, по-видимому, далеко не так просто, как кажется с первого взгляда. Во всяком случае, вы можете поступать по вашему усмотрению.
По какой-то, мне самому непонятной, причине мне не хотелось принимать близкое участие в этом деле; но я постарался подавить в себе то чувство и заявил:
– Я пойду с вами.
Как раз в ту минуту, как я собирался подняться наверх, я услышал, что присяжные уже спускаются вниз; поэтому я удалился с Грайсом в небольшую нишу между гостиной и другой комнатой, где мы и продолжали наш разговор.
– Этот молодой человек предполагает, что здесь не простое убийство с целью грабежа, – заметил я.
– Вот как? – сказал Грайс и устремил взор на дверную ручку.
– Сегодня утром все найдено было на своем месте и…
– И все замки в доме были в целости и сохранности, не так ли?
– Этого он мне не говорил, но, если так, значит, убийца должен был провести всю эту ночь в доме.
Грайс снова покосился на дверную ручку.
– Однако ведь это ужасный случай! – воскликнул я.
Грайс еще внимательнее стал глядеть на ручку двери.
Здесь будет кстати заметить, что Грайс совсем не походил на того длинного худощавого человека, с пронизывающим насквозь взглядом, каким его, наверное, каждый представляет себе; это был статный, видный мужчина, глаза которого не только никого не пронизывали, но даже никогда не останавливались на собеседнике. Большею частью Грайс рассматривал какой-нибудь посторонний предмет вроде вазы, чернильницы или книги, и, казалось, эти вещи поглощали его внимание до такой степени, что он даже не замечал того, с кем говорил. На этот раз, как уже сказано, Грайс избрал предметом своего наблюдения ручку двери.
– Ужасный случай, – повторил я.
– Пойдемте, – сказал он и внимательно взглянул на одну из моих запонок.
Он пошел вперед, но на верхней площадке лестницы остановился и сказал:
– Послушайте, мистер Раймонд, я вообще не большой любитель распространяться о тайнах моего ремесла, но в данном случае чрезвычайно важно с самого начала напасть на верный след. Мы имеем дело не с простым убийцей, а с человеком почти гениальным. Случается, иногда, что там, где блуждает в темноте опытный, изучивший до тонкости свое дело человек, лицо постороннее, действующее без всякого предвзятого мнения, сразу нападает на верный след. Если бы что-нибудь подобное случилось с вами, вспомните обо мне. Не говорите по этому поводу ни с кем другим, а обращайтесь прямо ко мне, потому что преступление это из ряда вон выходящее. А теперь следуйте за мной.
– А как же молодые девушки?
– Они удалились в одну из комнат верхнего этажа. Конечно, горе их очень велико, но, как я слышал, они выказали в данном случае много самообладания.
Он подошел к одной из дверей, открыл ее и сделал мне знак, чтобы я вошел.
Когда мои глаза привыкли к окружавшей нас темноте, я понял, что мы находимся в библиотеке.
– Вот где его убили, – сказал сыщик, дотрагиваясь рукой до письменного стола, стоявшего посредине комнаты вместе с креслом, придвинутым к нему. – Вы видите, что стол находится как раз напротив этой двери, говоря это, он подошел к порогу двери, ведущей в узкий коридор, в конце которого находилась комната. Так как убитый был найден сидящим в кресле, спиною к двери, то очевидно, что убийца вошел именно через нее и стоял приблизительно здесь, – сыщик указал мне место на ковре, в расстоянии шага от двери.
– Ho… – заметил было я.
– Здесь нет никаких «но», – прервал он меня. – Я внимательно исследовал и обсудил все это, – и, не пускаясь в дальнейшие рассуждения, он повернулся и пошел в упомянутый уже узкий коридорчик. Вот здесь стоят бутылки с вином, – продолжал он, когда мы вошли в спальню Левенворта, – здесь платяной шкап, здесь умывальник.
Мы подошли к постели, скрывавшейся за тяжелым пологом, и, когда Грайс отдернул его, нашим взорам представилось бледное спокойное лицо, так мало походившее на лицо покойника, что я не мог удержаться от возгласа удивления.
– Смерть наступила так быстро, что не вызвала ни малейшего изменения в выражении лица, – сказал мой спутник, поднимая голову убитого и показывая рану на затылке. – Маленькая дырочка, но ее достаточно, чтобы отправить человека на тот свет раньше, чем он успеет что-либо сообразить. Врач легко может доказать, что в данном случае не может быть и речи о самоубийстве.
Я невольно отшатнулся назад, и при этом взгляд мой упал на дверь, находившуюся как раз против меня и ведущую в коридор. Не считая того коридорчика, через который мы проникли в эту комнату, это был единственный выход из библиотеки.
«Может быть, убийца воспользовался именно этой дверью», – подумал я.
Грайс, по-видимому, заметил взгляд, брошенный мною на дверь, и, хотя он смотрел в эту минуту на подсвечник, он поспешил ответить на мелькнувшую у меня мысль:
– Эта дверь была найдена запертой изнутри, так что вряд ли убийца мог пройти в нее.
– Кого вы подозреваете? – спросил я.
Он внимательно посмотрел на кольцо, бывшее у меня на руке, и затем ответил:
– Всех и никого в частности. Мое дело не подозревать того или другого, а найти виновника убийства.
С этими словами он опять опустил полог кровати, и мы вышли из комнаты.
Так как коронер уже начал в это время следствие, на котором я непременно хотел присутствовать, то я попросил Грайса сообщить дамам, что я явился сюда вместо мистера Билея и готов оказать им всякое содействие, какое им понадобится при тех затруднительных обстоятельствах, в которых они очутились. Затем я направился в комнату, где собрались все те, кто должен было принимать участие в дознании.
II
Следствие началось
Те обстоятельства, которые вызвали необходимость следствия, и их резкий контраст с окружавшей нас мирной обстановкой совершенно особенно настраивали присутствовавших.
Здание, похожее на дворец, в котором мы находились, почти княжеская обстановка, разбросанные повсюду безделушки, свидетельствовавшие в том, что еще накануне комната эта служила мирным местопребыванием дружной семьи, – все привлекало мое внимание в такой же мере, как мрачное зрелище, которое представляли собою собравшиеся здесь теперь лица.
Особенно же мое внимание было привлечено портретом, висевшим против меня на стене; это была прелестная картина, наполнявшая душу каким-то трудно передаваемым словами очарованием. На ней была изображена молодая девушка в костюме времен Директории, она шла по лесной тропинке, с лукавой и милой улыбкой оглядываясь назад, как будто кто-то нагонял ее. Если бы не ее костюм и прическа, я подумал бы, что это портрет одной из барышень, живших в доме. Затем взор мой невольно обратился на серьезное, сосредоточенное лицо коронера и на группу присяжных, на испуганную толпу слуг, столпившихся в одном из углов комнаты, и, наконец, на бледного репортера, скромно сидевшего в углу и с деловитой поспешностью заносившего что-то в свою книжечку.
Коронера Гаммонда я знавал уже раньше; он славился тонкой наблюдательностью и необыкновенно серьезным и честным отношением к исполнению своих обязанностей. Что касается присяжных, то они, в общем, ничем не отличались от обыкновенных смертных. Все они относились, видимо, довольно безучастно к делу и думали только о том, как бы скорее исполнить свои обязанности гражданина и затем опять заняться своими делами; только один из них интересовался следствием и внимательно входил во все подробности дела.
Первым из свидетелей допрашивался врач, который был призван домашними, как только убийство открылось. Он давал показание, главным образом, по поводу раны, вызвавшей смерть старика Левенворта. Явившись в дом убитого, он нашел его на постели в одной из комнат второго этажа, куда его, очевидно, перенесли из соседней комнаты несколько часов спустя после его смерти. Рана была нанесена только одна – в голову, другой на теле покойного не было найдено. Врач извлек пулю из раны и передал ее теперь на рассмотрение присяжных. Она через нижнюю часть черепа проникла прямо в мозг и вызвала моментальную смерть.
Внешний вид раны, а также повреждение черепа ясно указывали, что о самоубийстве здесь не могло быть речи; судя по волосам, находившимся вокруг раны, можно было так же с уверенностью сказать, что выстрел был произведен на расстоянии трех или четырех шагов. Направление, которое приняла пуля, пройдя через череп, показывало с несомненностью, что в момент выстрела покойный сидел за столом, наклонив голову вперед.
На вопрос о том, каково было здоровье Левенворта в день его смерти и накануне, врач высказал, что, судя по его виду, он был совершенно здоров и должен был чувствовать себя прекрасно. Револьвера, из которого был сделан выстрел, нигде не могли найти: его не было ни в той комнате, где произошло убийство, ни в соседних с нею. По предположению врача, преступник должен был быть хорошо знаком покойному; тот даже не поднял головы при шуме его шагов, из чего можно было заключить, что убийца пользовался свободным доступом в его кабинет.
Когда врач кончил свои показания, коронер взял пулю, внимательно осмотрел ее еще раз, потом что-то написал на клочке бумаги, подозвал к себе полицейского и передал ему записку, сказав ему несколько слов на ухо. Тот сделал движение головой, показывавшее, что он понял, в чем дело, и молча вышел из комнаты.
III
Допрос
Коронер надел пенсне и, взглянув в лежавший перед ним список, произнес громким голосом:
– Дворецкий здесь?
В толпе слуг произошло движение, и на середину комнаты вышел пожилой ирландец весьма почтенного вида.
Взглянув на его серьезное лицо, на выхоленные бакенбарды, на его почтительные, но вместе с тем полные достоинства манеры, я тотчас решил про себя, что, наверное, это образцовый слуга; но мне показалось также, что он должен быть и образцовым свидетелем, от которого легко будет добиться толка. И действительно, я не ошибся. Коронер, на которого дворецкий, как и на всех, впрочем, произвел самое благоприятное впечатление, спросил его:
– Вас зовут Томас Догерти?
– Да, меня так зовут.
– Давно ли вы занимаете в этом доме должность дворецкого?
– Почти два года.
– Вы первый узнали, что ваш господин убит?
– Да, мы с мистером Гарвелем.
– Кто это мистер Гарвель?
– Это домашний секретарь нашего покойного господина.
– В котором часу это было?
– В восемь часов утра.
– Где вы нашли покойного?
– В библиотеке, находящейся рядом со спальней. Нас удивило, что барин не вышел к завтраку, как всегда, и мы взломали дверь.
– Значит, она была заперта?
– Да.
– Изнутри?
– Не могу вам сказать, так как ключа в замке не было.
– Где лежал ваш барин, когда вы его нашли?
– Он не лежал, а сидел за столом, который находится посредине комнаты, спиной к спальне, наклонившись вперед и опустив голову на руки.
– Как он был одет?
– На нем была та же одежда, в которой он обедал накануне.
– Не заметили ли вы в комнате чего-нибудь, что могло бы навести вас на мысль, что там происходила борьба?
– Нет, ничего.
– Имеете ли вы основание подозревать, что убийство произведено с целью грабежа?
– Нет, часы барина и его портмоне остались нетронутыми.
На вопрос, кто был в доме в ту минуту, как открылось преступление, он ответил:
– Обе барышни: мисс Мэри и мисс Элеонора Левенворт, секретарь – мистер Гарвель; из прислуги Кэт, кухарка, Молли, горничная, и я.
– Это весь штат прислуги в доме?
– Да.
– Кто обязан был по вечерам закрывать все двери?
– Я.
– И вчера вечером вы все их заперли?
– Да, как всегда.
– А кто сегодня утром открывал их?
– Я сам.
– В каком виде вы их нашли?
– В таком же, как я оставил их вчера вечером.
– Нигде не было открытой двери или открытого окна? Хорошенько подумайте, прежде чем отвечать.
– Все было заперто.
В эту минуту в комнате царила такая тишина, что можно было бы услышать звук падения булавки. Тот факт, что убийца провел всю ночь в доме, и если покинул его, то не раньше как утром, подействовал на всех удручающим образом. И хотя я это знал уже и раньше, но подтверждение этого обстоятельства свидетельским показанием невольно произвело на меня сильное впечатление. Я еще внимательнее стал всматриваться в лицо дворецкого, чтобы узнать, не скрыл ли он истины из боязни быть наказанным за свое небрежное отношение к делу. Но лицо его было совершенно спокойно – он открыто и честно смотрел всем прямо в глаза.
На вопрос, когда он в последний раз видел мистера Левенворта живым, он ответил: – Вчера вечером за обедом.
– После обеда видал ли его еще кто-нибудь в тот вечер?
– Да, мистер Гарвель говорил, что был у него в комнате еще в половине одиннадцатого.
– Где находится ваша комната в этом доме?
– Внизу, в подвальном этаже.
– А где помещаются остальные обитатели этого дома?
– По большей части в третьем этаже: барышни занимают задние комнаты, мистер Гарвель помещается в маленькой комнатке, выходящей окнами на улицу; вся женская прислуга спит тоже наверху.
– Значит, в том этаже, где находился мистер Левенворт, никого не было?
– Никого.
– В котором часу вы легли спать?
– Около одиннадцати.
– Вы не слышали никакого подозрительного шума в доме около этого времени?
– Нет, ни малейшего, – последовал решительный ответ.
Когда ему предложили рассказать с самого начала, при каких обстоятельствах было обнаружено убийство его господина, он передал все в малейших подробностях, совершенно спокойно, не сбиваясь и не путаясь в своих показаниях.
– Как отнеслись молодые девушки к вашему открытию? – спросил коронер, когда дворецкий кончил свои показания.
– Они тотчас же последовали за нами и вошли вместе в комнату, где было совершено убийство. Мисс Элеоноре сделалось дурно при виде покойного.
– А какое впечатление произвело это зрелище на другую барышню – ее, кажется, зовут мисс Мэри?
– He могу сказать, потому что я в это время приносил воду мисс Элеоноре.
– Когда перенесли мистера Левенворта в спальню?
– Тотчас, как только барышня оправилась от обморока.
– Когда же она пришла в себя?
– После того как брызнули ей в лицо холодной водой.
– Кто же дал приказание перенести покойного?
– Мисс Элеонора; она подошла к нему, причем задрожала всем телом, и попросила мистера Гарвеля и меня перенести его на постель и послать за врачом. Мы исполнили ее просьбу.
– Она отправилась вместе с вами в спальню?
– Нет.
– Где же она была в это время? Она осталась у письменного стола.
– Что она там делала?
– Я не мог этого видеть, так как она стояла ко мне спиной.
– Долго она там оставалась?
– Когда мы вернулись назад, ее уже там не было.
– Где «там»? Около стола?
– Нет, ее не было в комнате.
– Вот как! Когда же вы опять увидели ее?
– Она вошла опять в комнату, когда мы уже собирались уходить из библиотеки.
– Было у нее что-нибудь в руках?
– Я ничего не заметил.
– Не показалось ли вам, что на столе чего-нибудь не хватает?
– Право, я об этом тогда вовсе не думал.
– Кто остался в комнате после того, как вы вышли из нее?
– Кухарка, Молли и мисс Элеонора.
– А мисс Мэри?
– Ее не было.
– Господа присяжные, не желает ли кто-нибудь из вас предложить, в свою очередь, вопрос?
Среди присяжных стало заметно движение; один из них, маленький нервный человечек, который уже давно ерзал нетерпеливо на своем месте, заявил, что он желает теперь задать несколько вопросов.
– Я к вашим услугам, – ответил Томас.
Но пока маленький человек отдувался и волновался, готовясь спрашивать, другой уже опередил его и сказал:
– Так как вы уже два года служите здесь, как вы говорили, то не можете ли вы сообщить нам, все ли в этой семье жили в мире и согласии между собою?
– Насколько я знаю, да, – ответил дворецкий, немного подумав.
– Барышни были в хороших отношениях со своим дядей?
– Да, конечно.
– А как они относились одна к другой?
– Прекрасно, насколько я знаю; впрочем, я не имею права судить об этом.
– Насколько вы знаете? Значит, вы допускаете, что могло быть и иначе?
Томас с минуту колебался; потом он решительно заявил:
– Нет, я уверен, что не ошибаюсь.
Присяжному, по-видимому, очень понравилась эта сдержанность дворецкого, который не считал себя вправе судить об отношениях господ между собою. Он с довольным видом уселся опять на свое место и знаком дал понять, что ему больше не о чем спрашивать.
Тогда сейчас же вскочил маленький человечек и спросил:
– В котором часу вы открыли сегодня двери в доме?
– Около шести.
– Мог ли кто-нибудь после этого выйти из дому, не будучи вами замеченным?
Томас при этом вопросе с видимым беспокойством оглянулся на группу прислуги, но тотчас же ответил решительно:
– Нет, я не думаю, чтобы кто-нибудь мог после шести часов выйти из дому так, чтобы я или кухарка не заметили этого. Ведь нельзя же среди бела дня выскочить на улицу прямо со второго этажа, – для этого надо спуститься по лестнице. Притом наружная дверь закрывается с таким треском, что это слышно во всем доме, а кто хочет выйти через черный ход и через сад, тот должен непременно пройти мимо кухни; кухарка бы увидела его.
Эти слова, видимо, произвели на всех присутствующих впечатление. Дом был найден утром запертым со всех сторон, а после этого никто не выходил из него, следовательно, убийцу надо было искать в доме.
Присяжный, предложивший последний вопрос, огляделся кругом с видом полного удовлетворения и, не желая, очевидно, ослабить вызванного его вопросом впечатления, молча сел на свое место, отказавшись от дальнейших вопросов.
Так как, по-видимому, никто больше не собирался допрашивать дворецкого, то он, казалось, начал терять терпение и спросил:
– Желает еще кто-нибудь из господ задать мне какой-нибудь вопрос?
Когда никто на это не отозвался, он с облегчением вздохнул и поспешно направился опять к группе прислуги, как будто обрадованный тем, что наконец-то избавился от тяжелого испытания. Это мне невольно бросилось в глаза, но я не имел времени над этим раздумывать, так как начался допрос моего нового знакомого – домашнего секретаря, бывшего правой рукой покойного мистера Гарвеля.
Гарвель выступил вперед с видом человека, который сознает, что от его слов зависит жизнь или смерть других людей. Его наружное спокойствие и достоинство, с которым он держал себя, произвели на всех самое выгодное впечатление, и даже мне он уже показался не таким антипатичным, как раньше. Наружность его была такова, что не говорила ни против него, ни в его пользу; это было одно из тех обыкновенных лиц, с гладко расчесанными волосами, которые встречаются на каждом шагу. В своей жизни этот человек испытал, по-видимому, больше горя, чем радости, и познакомился более с мрачными, чем со светлыми сторонами жизни.
Коронер немедленно приступил к допросу:
– Ваше имя?
– Джемс Трюмэн Гарвель.
– Чем вы занимаетесь?
– Последние восемь месяцев я служил в качестве домашнего секретаря у покойного мистера Левенворта.
– Вы, кажется, последний видели его живым?
При этом вопросе молодой человек высокомерно поднял голову и проговорил:
– Ни в каком случае! Вы, вероятно, путаете меня с человеком, который был его убийцей?
Подобное заявление походило скорее плохую шутку, и попытка отнестись таким образом к расследованию произвела самое тягостное впечатление на присутствовавших; общее настроение изменилось не в пользу допрашиваемого. По-видимому, он и сам это почувствовал, но, несмотря на это, еще выше поднял голову.
– Я хотел спросить, – заявил коронер, видимо, возмущенный подобным ответом, были ли вы последним, кто видел мистера Левенворта перед тем, как он был убит не обнаруженным еще до сих пор лицом?
Секретарь скрестил руки на груди.
Я не мог понять, хочет ли он этим движением скрыть охватившую его дрожь или только старается выиграть время, чтобы собраться с мыслями.
– Я не могу дать вам на это решительного ответа, – заговорил он наконец серьезно. – По всей вероятности, я последний видел его живым, хотя в таком большом доме трудно утверждать это с полной уверенностью.
Заметив, что присутствующие не удовлетворены его ответом, он добавил:
– Я по своим обязанностям секретаря принужден был являться к нему иногда очень поздно вечером.
– Не можете ли вы сообщить нам, в чем именно состояли эти обязанности секретаря? – спросил коронер. – Иначе говоря, какого рода занятия поручались вам мистером Левенвортом?
– Отчего же нет? Вам, может быть, известно, что покойный обладал огромным состоянием, и так как он пользовался репутацией человека чрезвычайно доброго и отзывчивого, то со всех сторон ему присылались письма и разные прошения, которые я и должен был вскрывать, а также отвечать на них. Его частная корреспонденция помечалась всегда особым знаком, которым она отличалась от прочей переписки. Но это не
Патрон мой прежде занимался торговлей чаем, что заставило его не раз побывать в Китае; поэтому он очень интересовался вопросом о том, как бы завязать более близкие сношения между нашим отечеством и этой страной. Чтобы облегчить американцам задачу более близкого знакомства с Китаем, с особенностями страны и ее народонаселения, мой патрон начал даже составлять книгу на эту тему. Моя помощь ему в этом деле ограничивалась тем, что я писал каждый день часа по три под его диктовку. Последний час приходился на поздний вечер, между девятью и одиннадцатью часами. Мистер Левенворт был человек чрезвычайно аккуратный и любил точность во всем.
– Вы говорите, что писали под его диктовку каждый вечер. Значит, и вчера также?
– Да, как всегда.
– Что вы можете нам сказать относительно того, как он себя чувствовал? Не заметили ли вы, что он был взволнован или обеспокоен чем-нибудь?
Секретарь слегка нахмурил брови и произнес с расстановкой:
– Так как он, надо полагать, не имел ни малейшего понятия о том, что смерть его близка, – ради чего он стал бы волноваться или беспокоиться?
Коронер, недовольный тем тоном, которым свидетель давал свои показания, придрался к случаю и строго заметил ему:
– Ваше дело отвечать на вопросы, а не предлагать их.
– Прекрасно. В таком случае я должен сказать, что, если даже мистер Левенворт и имел какое-либо предчувствие близкой смерти, он не сообщил мне ничего об этом и даже казался более углубленным в свою работу, чем всегда. Последние его слова, обращенные ко мне, были: «Не пройдет и месяца, как можно уже будет отдать эту книгу в печать, не так ли, Джемс?» Я их прекрасно помню, так как в эту минуту он наливал себе вино; каждый вечер, перед сном, он всегда выпивал стакан вина. Я в это время собирался уходить и уже взялся за дверную ручку, но остановился на пороге и сказал: «Конечно, мистер Левенворт». – «В таком случае, выпьем за успех моей книги», – сказал он и налил стакан также и мне. Я сразу выпил его весь, а мой патрон только половину своего. И когда мы нашли его утром мертвым, стакан оставался в таком же положении еще на столе. Описание последних минут, проведенных с покойным, по-видимому, очень взволновало секретаря: он вынул платок и вытер пот со лба.
