Отрывок из дневника Марианны Соколовой.
7 июля 1913 года.
Вчерашний праздник прошел великолепно. Никто не злословил, все были благожелательны и учтивы друг к другу. Возможно причина в том, что Томил не присутствовал. Он напился пьный еще до ужина, и спал, когда все сидели за столом.
Ящер – самый неприятный из всех братьев. Он будто обозлен на весь мир, хотя Родим и утверждает, что злит Томила только скука, и что подобным образом он развлекается.
После ужина Богдан спросил меня, какую музыку мне хотелось бы послушать. Выглядел он более опрятным, переоделся и причесался, говорил понятно. Я подумала, что если не провоцировать его на откровения, то можно принять за весьма милого и симпатичного молодого человека.
Вспомнив наш с Родей поход в театр, я попросила Нияву исполнить арию Ингрид из той самой оперы. Родим был прав, голос примадонны не шел ни в какое сравнение с голосом живорожденного оракула. Мне подумалось, что же творилось в зале, когда Ниява выходила на сцену? Я опять разревелась, как дурочка, столь проникновенно она пела.
8 июля 1913 года.
Проснулась поздно и обнаружила в спальне вместо мужа Иренку. С приезда шептуница куда-то запропастилась, и вот теперь появилась вновь “в мое услужение”. Выглядит она намного лучше, щеки порозовели, взгляд как будто прояснился, если так можно выразиться относительно шептунов. Теперь она одета, как все местные шептуны, в рубаху и штаны, отчего выглядит ещё более безликой.
На мой вопрос о муже Иренка ответила, что господин пошел тренироваться с братьями, и что скорее всего так он будет делать каждое утро, потому что такова традиция для местных господ. Тренируются они в лесу за домом. На всякий случай выглянула в окно, но никого не заметила, кроме Ниявы, сидящей в беседке на берегу озера.
Иренка сказала, что ей приказано сопровождать меня по всему дому, пока я не освоюсь. Потому весь день она бесшумной тенью следовала за мною. Это немного раздражало, о чем я и сообщила Родиму. Он рассмеялся и сказал что этот приказ отдан им, чтобы защитить меня от его братьев, пока я не пойму, как себя с ними вести. Или пока они не поймут, как вести себя со мною.
Настроение у моего мужа сегодня явно лучше. Неужели эти тренировки так на него влияют? Надо будет начать гулять перед завтраком.
Разобрала чемодан. На дне обнаружила салонный альбом Ниявы, найденный в её гардеробе в Праге. Отдам при случае, заодно узнаю, кто же этот загадочный Верный, что помогал ей править книгу и написал мне письмо с предупреждением.
После обеда гуляли с Родей вдоль Жилы. Всё таки здесь очень красиво. Природа невероятная. Для меня, всю жизнь прожившую на равнине, очень непривычно видеть горизонт, изрезанный горными хребтами, затерянными в облаках.
Было очень жарко. Родим предложил искупаться и тут же, сбросив всю одежду, занырнул в реку. Я нашла место, скрытое от посторонних глаз кустарником, и тоже искупалась. Чуть было не утонула, оскользнувшись на камне из-за судороги в ногах, такая холодная оказалась вода. И это несмотря на июльскую жару! Родим конечно вытащил меня и со смехом предложил сделать искусственное дыхание. Всё распологало к близости, но помятуя прежние наши три попытки, одна ужаснее другой, до этого дело не дошло. Очень жаль, конечно. Всё таки мой муж – очень красивый мужчина, особенно без одежды, в каплях на холодной и влажной после купания коже, с этими встрепанными, как перья, волосами. Родим надеется, что сестра каким-то образом поможет ему и мне справится с видениями. Не представляю, как.
Издалека видела небольшое здание, названное Пересветом “больничкой”. Никакого забора вокруг него не было. Страшно! А что если кто-то из йоков вырвется на свободу? Родим мрачно усмехнулся и сказал, что эти несчастные с трудом дышат, так что вряд ли они смогут куда-то вырваться.
Вечером ходила по старой части дома в сопровождение Иренки и открывала все двери подряд. Бывшие спальни были отданы под кабинеты, в одном из которых обложившись бумагами, сидел Вольга и разговаривал по телефону по-французки. Я не стала ему мешать. В библиотеке пролистала несколько книжек и не нашла ничего интересного. За одной из дверей обнаружилась широкая и темная лестница в подвал. Иренка не стала мне перечить и даже зажгла свет, так что я сделала вывод, что подвал не является запретным местом. Ход был довольно глубоким. Внизу было холодно и невероятно тихо. Длинный и узкий коридор имел несколько дверей, но все они были заперты на кодовые замки, будто сейфы в банке. Я дошла до последней, как вдруг она распахнулась, и в проходе, стуча костылем, показался Томил. Он крайне удивился, увидев меня, и тут же съязвил в своей обычной манере:
– Суете свой милый носик во все потайные щелки, мадам графиня?
Из его уст это звучало почти как комплимент. Томил вызвался проводить меня до выхода. Оказалось, что проход был сквозной и заканчивался в прихожей рядом с кухней. Мы вышли к озеру. Солнце уже село и в наступивших сумерках оранжерея на опушке леса мерцала, как хрустальный граненый шар, подсвеченная изнутри фонарями. Я спросила Ящера, чем таким занимается Ниява, сидя над своими травками с утра до вечера.
– Сейчас она занимается ядами, которыми потом на пару с маман травит меня. Так как срок ограничен, им приходится работать не покладая рук. А вообще в круг ее обязанностей входит опека над шептунами на правах оракула.
– А кто смотрит за приютом в её отсутствие?
– Достомерзейший дядюшка моей сестрицы.
Заметив непонимание на моем лице, он осклабился и добавил:
– Ты же читала книгу Беляна? Знаешь нашу историю. Знаешь кто отец Нийки. Помнишь, кто его брат? Вот теперь вижу, поняла.
Томил недвусмысленно намекнул на Лиса и его брата-близнеца Альбу. Интересно было бы увидеть обоих.
П.С.Интересно, когда это я стала такая смелая, что захотела встречи с ними?
9 июля 1913 года.
На рассвете кто-то кричал в лесу. Проснулась не только я, но и Родим. Он долго и напряженно прислушивался. Сказал, что это волки, а сам ушел и отсутствовал до завтрака.
Сомневаюсь я насчёт волков.
Так и не смогла толком уснуть. Вышла в коридор и застала там Нияву. Она стояла у открытого окна вся в белом, овеваемая белым же тюлем занавесок. Черные пряди волос, выпавшие из небрежно затянутого узла, трепетали под напором утреннего бриза. Сказочное создание! В очередной раз подумала, что будь я мужчиной, и будь у меня такая сестра, то очень трудно было бы не влюбиться в неё. Хотя что я знаю о мужчинах? И о сестрах?
Она была очень приветлива, хотя и выглядела уставшей и грустной. Оказалась что ее комната расположена через ванну от нашей. Спросила насчет предрассветных воплей. Она со вздохом ответила, что умерло двое мальчиков из “больнички”. Хоть я толком ничего о них не знаю, но стало как-то тоскливо. Спокойная смерть не сопровождается такими безумными криками, эти двое явно страдали.
Чтобы как-то поднять настроение и себе и фее, вернула ей альбом. Сначала она обрадовалась, но как только я задала вопрос насчёт Верного, тут же сникла, как будто я коснулась чего-то очень болезненного.
– Это не человек. Йок. Намма клана. Мы были довольно близки в бытность мою в Варшаве. Настолько близки, что он начал рушить печати, не в силах совладать со своими чувствами. Мне пришлось запечатать его, чтобы он не погиб и остался на своем месте. По сути я предала его и бросила. Наверное, он сильно зол на меня, если до сих пор жив, конечно. Грустная история.
Я согласна, грустная. Но говорить о том, что он жив, не стала. Судя по всему, Ниява до сих пор любит этого нелюдя. Пусть лучше думает, что он сгинул.
Оказалось, что фея стоит здесь не просто так. Во время нашей беседы, она то и дело поглядывала в окно. Я заинтересовалась, и заметила на лугу между домом и садом какое-то движение. Пригляделась и поняла – драка.
– Нет, тренировка, – с улыбкой поправила меня Ниява. Когда спустя несколько секунд куча мала распалась на отдельных людей, я увидела там своего мужа и всех его братьев, за исключением Томила и Пересвета. Странный способ размяться после сна.
– О, ты сильно ошибаешься! Это весьма важно и полезно для них – драться с равным. Без этого навыки перестают развиваться. Наступает застой а следом идёт деградация. Они стары, если кто-то из них утратит способность учится новому, то они тут же погибнут.
– А как же ты? Или Пересвет?
– Пересвет завершил бой как раз в тот момент, когда ты вышла в коридор. На вид он хрупкий юноша, но это лишь видимость. Я тоже тренирую тело. Но драться с этими оболтусами не по мне. Я люблю бегать и плавать.
Я смущенно призналась, что тоже хотела гулять перед завтраком. Ниява уверила меня, что безопасно ходить где угодно, кроме северного леса, что за оранжереей, – там можно наткнуться на дикого кабана или просто заблудится. Если я боюсь, то могу взять провожатым дворового волкодава или Томила.
Я, пожалуй, предпочту общество огромной но молчаливой псины, нежели злоязычного Ящера.
За завтраком вопреки моим ожиданием все были в отличном настроение, кроме Ставра и Томила. Лицо последнего выглядит сегодня намного лучше – багровые рубцы превратились в обычные шрамы, отек спал, и теперь он зыркает на всех недовольным взглядом обоих глаз. Ставр мрачен. От его добродушия не осталось и следа. Теперь они с Ежом похожи, как два армейских сапога.
После одиннадцати Вольга, Пересвет и Родимир собрались в город. Сокол предложил мне поехать с ними. Я согласилась, не подозревая, что мы пойдем по реке и что меня укачивает.
Толмань не впечатлила. Маленький промышленный городок.
Вернулись домой с Родимом в повозке. Возничий довез нас до столбов, дальше пришлось идти пешком. Обернувшись, заметила, что дедок, глядя нам вслед, перекрестился и сплюнул через левое плечо.
9 июля 1913 года.
До завтрака спустилась в сад. Проходя мимо приюта, наткнулась на странное действо: шептуны танцевали среди деревьев, и тихо пели какую-то заунывную песню на непонятном языке. Их было человек двадцать всех полов и возрастов. За ними наблюдали двое незнакомых мужчин, сидя на крыльце приюта. По собственным ощущениям я догадалась, что это нелюди. Заметив меня, оба учтиво кивнули, приветствуя, и скрылись внутри дома.
Дойдя до больнички, ненароком заглянула в окно. Всё таки любопытство – опасная штука. Из темноты комнаты на меня смотрели горящие красным глаза. Потом я услышала тихий шипящий смех и убежала прочь с такой скоростью, которой сама от себя не ожидала. Иренка, следовавшая за мной неотступно, и словом не обмолвилась, чтобы предупредить об опасности. Предательница!
После завтрака ходила с Родимом по дому, рассматривала картины. Он рассказывал о тех, кто на них изображен. Поднялись на третий этаж “башни” и там моего мужа перехватил Ставр, сославшись на срочное дело. Он был очень обеспокоен.
Я осталась одна и, дойдя до конца коридора, поднялась в мансарду. Там было тихо, пыльно и темно. Окна закрывали жалюзийные ставни, сквозь которые тонкими полосками просачивался солнечный свет. Весь чердак оказался огромной художественной мастерской и был забит холстами, большими и маленькими, законченными и брошенными на стадии зарисовки. Несколько мольбертов, большой рабочий стол, заваленный книгами и чертежами, вдалеке, на свободном от вещей пятачке, поблескивала открытая крышка рояля, точная копия того, что стоял в гостинной. Каким образом эту махину удалось затащить на чердак, не представляю. Я открыла одно из окон и стала рассматривать картины. Здесь было много странного, но больше всего привлекло внимание одно лицо, что смотрело на меня со множества холстов. Даня пытался изобразить этого человека и так и эдак, но что-то его не устраивало, и портрет так и оставался незаконченным. Это был молодой мужчина, похожий на Нияву и на самого Богдана, очень красивый и одновременно очень пугающий. Он был то в облике беловолосого юноши с голубыми глазами, то черен – как Ворон.
– Это Хельги Ингридсон.
Голос раздался сверху и, признаюсь, сильно меня напугал. Между стропилами под самым коньком была натянута сетка гамака, где как огромная хищная птица, восседал Богдан в неизменном своем черном балахоне. С невероятной легкостью и совершенно бесшумно он спустился вниз.
– Заметь Ингридсон, а не Драгонсон. Не любит он своего отца. Так-то… Сколько раз я пытался его написать, столько раз терпел неудачу. Не получается у меня передать его суть. Как и суть моей матери.
Я напомнила ему про тот парный портрет, что висел в старом доме и изображал Олгу и Даримира. На мой взгляд, он был очень хорош. Богдан рассмеялся моему замечанию.
– Эту работу я забраковал, а мама всё равно повесила. Ей нравится вспоминать себя рядом с отцом. Но, она там не похожа на себя. Нет в ней Змея, схвачена лишь смертная женщина, а облик духа мне так и не удалось передать. Когда ты встретишься с нею, то всё поймешь.
Ворон меня заинтриговал.
После ужина вернулась в свою комнату и услышала крики под самым окном. Выглянула и стала невольным свидетелем ужасной ссоры. Томил, поймав здоровой рукою сестру за косу и вопя явно что-то ругательное, пытался отобрать у Ниявы бутылку. Та отбивалась не менее яростно и визжала так громко и пронзительно, что слов сквозь этот визг разобрать не представлялось возможности. В конце концов, она смогла извернуться и разбила бутылку об голову брата. Ящера ажно перекосило от злости и он кинулся на сестру с костылем, но в этот момент из дома выскочил Сокол и сбил Томила с ног. Обычный человек вряд ли поднялся бы после такого удара, но этот нелюдь лишь утерся и, сорвав с шеи металлическое кольцо, бросился на Родима. Я впервые наблюдала чудеса самооздоровления у йоков, и была поражена до глубины души. Лучше всего это было видно на лице, с которого моментально сошли все рубцы, кожа стала гладкая, брови и волосы заняли своё место. Томил лишь тряхнул головою, скидывая как змея хлопья отмершей кожи, и ударил Родимира по лицу гипсом, отчего последний распался на части, обнажив совершенно целую руку. Из разбитого носа хлынула кровь, залив белую рубашку Сокола. Братья сцепились и кубарем покатились по траве, рыча, что дикие звери. Спустя несколько мгновений на поле боя появился Ярополк и что-то произнес. Его тихий и низкий голос возымел невероятное действие: братья в миг отскочили друг от друга, озираясь, как затравленные волки. Страх читался на лицах обоих. Ящер сорвался с места и бросился в лес, сверкая босыми пятками.
Интересно, что так сильно могло их напугать? Я поспешила к месту боя и застала там лишь Нияву и Ежа, но не самих поединщиков. На мои расспросы Ярополк нехотя ответил, что Томил напился и начал задирать сестру, а когда она отняла у него последнюю бутылку, то "в конец остервенел" и принялся распускать руки.
– Если бы маменька была здесь, она бы его усмирила. Никто кроме неё не может за ним угнаться, – Ниява аккуратно распускала косу, целыми прядями вынимая из нее выдранные волосы.
– Я и сказал, что она на пороге стоит. Обделались оба, трусы, – Ёж презрительно сплюнул и удалился, прямой и жесткий как доска.
– Плохо им, – грустно добавила Ниява, задумчиво глядя в сторону леса, – и тот и другой страдают от своих желаний. Бедняги.
Как быстро она сменила гнев на жалость!
Удивительно, как в этой семье всё устроено. Полубоги отнюдь не благородны и ничуть не величественны. Они естественны: гневливы, когда зляться, смеются, когда весело, плачут когда грустно, бояться, когда страшно, имеют своё мнение, и ведут себя так, как считают нужным. И каждый свободен от условностей внешнего мира. Но, как и сказала Ниява, никто из них не свободен от условностей собственных желаний. Может быть это и порождает Черную и Плоскую? Я с трудом могу понять, как это работает. Мой муж отрицает убийцу и к нему приходит тень с этим именем, готовая уничтожить его? Его желание обрести семью и продолжить род. Что это – возможность доказать миру, что он не убийца? И кого, где и когда он убил, что ему приходится доказывать обратное?
10 июля 1913 года
Вольга вернулся из города с плохими новостями: в Европе назревает крупный политический конфликт, война неизбежна – вопрос двух-трех недель. Томил так и не объявился за завтраком. Ставр был мрачен и сообщил, что ночью ещё двое Младших умерло и что ему больше нет смысла оставаться в усадьбе, тем более в свете назревающей войны. Завтра он уедет обратно на Княжий остров, чтобы вернуться к своим обязанностям наммы. При этом он смотрел на меня таким тяжелым взглядом, что я почувствовала себя виноватой в том, что ему приходится уезжать. На вопрос Ставра, поедет ли Ёж с ним, тот тоже как-то странно посмотрел на меня и сказал, что пожалуй дождётся возвращения матери. На что Волк заметил, что получил от Рыбы телеграмму: мать с ним в Сатве и будет дома ближайшие дни, просил предупредить Родимира. Взгляды присутствующих обратились на Сокола, но он лишь хмыкнул, продолжая есть.
С Родей происходит что-то нехорошее. Графский лоск сошел с него окончательно. Самоуверенность и невероятное самообладание похоже являлись маской, либо пребывание в отчем доме и ожидание встречи со Змеею угнетает его настолько, что он превращается в невротика. Черная и Плоская неотрывно следует за ним. Может быть она сосет его силу? На прямой вопрос, что с ним происходит, Родим врет, что все в порядке. Впервые слышу из его уст ложь настолько очевидную, что даже смешно. Ниява, Вольга, Ставр, Ярополк даже Иренка советуют не трогать Родимира.
Весь день мой муж сидел в гостинной, уткнувшись в книгу, из которой прочел от силы три страницы, зато количество пустых бутылок росло с куда большей скоростью.
Вольга предложил прогуляться с ним по окрестностям, а брата “оставить наедине со своими думами”. День был жаркий и мы углубились в лес, скрывшись от зноя. Сначала я пребывала в беспокойном состоянии, думала и говорила только о муже. Волк оказался замечательным собеседником. Он умел слушать и умел рассказывать. Это такое редкое сочетание! Вскоре наша беседа в такт неспешной ходьбе начала приносить мне истинное удовольствие. Я старалась не смотреть в глаза Вольге, чтобы не испортить впечатление. Но все равно чувствовала его хладнокровную и рассчетливую суть: этот нелюдь ничего не делает просто так. И на мой счет он имеет какой-то хитрый план. Возможно, он таким образом ухаживает за мною. На эту тему у нас состоялся следующий разговор:
я – Вы столь любезны со мною. Решили воспользоваться моментом, пока ваш брат в депрессии, и поухаживать за его женою?
Волк – (улыбнувшись) Не буду отрицать, вы правы. Вас это смущает?
я – Меня смущают отношения между вами всеми. Я их не понимаю. Ведь он ваш брат!
Волк – (уже без улыбки) Сокол такой же как и я – раздвоенный и запечатанный. Не живой, но и не мертвый. Инициированный кровью йок. Он лучше всех понимает, что это значит. Одиночество и невозможность адекватно испытывать некоторые чувства. Например любовь. И тем не менее у него было шесть шансов эту любовь испытать – шесть женщин, равных ему. А мне не дано ни единого шанса. Почему не попытать счастье с вами?
я – Так это зависть?
Волк – Скорее справедливость. Родим забрал шанс каждого из нас. Он знает это, но никогда не признается ни нам, ни самому себе. И всё потому – что он первый, старший. Его судьба, как бы это выразить, крепче и сильнее.
я – Очень похоже на мистические речи Богдана. Звучит слегка надуманно. Как сказка.
Волк – Позвольте вас спросить, а вы разве не в сказку попали? Богдан умеет превращаться в огромную черную птицу. Ниява может управлять сознанием других при помощи своего дивного голоса. У неё ещё довольно много чудовищно милых навыков для манипуляции человеческим разумом, о которых вам лучше не знать. Ставр силен и вынослив, как скала, он не ведает усталости, его практически невозможно ранить. Как впрочем и Ярополка из-за его невероятной ловкости. Пересвет – гений, поучаствовал почти во всех изобретениях за последние двести лет. Томил – настоящая гончая, никто не сможет сравниться с ним в скорости. Это только некоторые “сказочные” навыки, которыми обладают мои родственники. То, что мы похожи на людей, ещё не означает, что мы люди. Это и к вам относится, дитя Белой Чайки.
я – И в чем же ваш навык? И навык моего мужа?
Волк – (улыбнувшись) Я – великолепный игрок, а он – удача в чистом виде.
я – Значит сейчас вы тоже ведете какую-ту игру.
Волк – О, несомненно! И хочу заполучить вас в виде приза.
я – Как грубо!
Волк – Это не грубость, а честность, милая Марианна. У нас в семье так принято. И кстати, хочу предупредить вас, что я не последний такой. Каждый из братьев попытается ухаживать за вами, будьте готовы.
я – Даже не знаю, радоваться мне или ужасаться…
Волк – Скажите честно, вы любите Сокола?
я – Да.
Мне показалось, что Вольга не поверил моему ответу. Может быть потому, что я сама не до конца уверена в своих чувствах. Признаюсь, думать так – чудовищно.
По возвращению, гонимая чувством вины, пошла проверить, как там мой муж, и застала его в обществе феи. Они о чем-то тихо разговаривали. Заметив меня, Ниява быстро удалилась. Кажется, она меня недолюбливает. Зато настроение Родимира значительно улучшилось: он улыбнулся мне, обнял и поцеловал. После чего произнес фразу, от которой у меня мороз пришелся по спине.
– Мариша, нам невероятно повезло. Ниява сможет помочь с видениями, мешающими нашей близости.
"Он – удача в чистом виде" – казалось бы, что может быть лучше? Но почему так тревожно?
11 июля 1913 год.
Ставр так и не уехал. Родимир был весел и уверен в себе, как раньше. За завтраком подтрунивал над Томилом. Ящер без инвалидных атрибутов и шрамов выглядел на удивления солидным и привлекательным мужчиной, до тех пор, конечно, пока не открывал свой рот. Сходство с портретом Змеи стало почти полным.
Я без всякого стеснения рассматривала его, на что он ответил в своей манере, оскалив зубы:
– Ну что, Марианна, я правда красавчик?
– Да, но не в моём вкусе.
Ниява напротив была молчалива и грустна. Похоже решение помочь нам сильно тяготит её.
Опять встретила двух старших йоков. Они грузились на катер, готовясь к отбытию. Ставр помогал им и, заметив меня, подозвал и представил. Удивило, с каким почтением и уважением эти двое обращались к Медведю. Видимо среди нелюдей сыновья Змеи действительно что-то вроде богов или королевских особ. И хоть я вновь почувствовала липкий ужас, приблизившись к йокам, мне всё же было интересно посмотреть на них вблизи. Странные они создания – похожи на людей, но не люди. А с первого взгляда даже и не поймешь в чем разница. И только если знать на что смотришь, виден кокон их духа, окутывающий каждого. А вот дух Ставра сидит прямо внутри его тела, или можно сказать иначе – тело Ставра и является телом духа. Они едины. В отличии от йоков. В отличии от Родимира. Это открытие поразило меня. Так вот что означает фраза Волка: Сокол такой же как и я – раздвоенный и запечатанный! Вот как это выглядит в реальности.
Забавно, но похоже слова Вольги глубоко засели в моем уме, так и сыплются из меня. Когда Медведь одной рукою поднял катер за нос и без видимого напряжения толкнул его от берега, помогая йокам отчалисть, я вспомнила реплику Волка: “Ставр вынослив и силен, как скала. ” Почему-то представилось, что этот кудрявый великан, если бы захотел, мог переломить лодку пополам, так же без видимого напряжения. Я спросила, каково это – быть настолько сильным, почти всемогущим? И почему, имея такую силу, никто из йоков никогда не посягал на власть?
Он удивленно на меня поглядел.
– Ни я, ни мои братья, ни члены моего клана, никто из нас не всемогущ. Да, мы отличаемся от обычных людей выносливостью, силой, навыками и почти магическими умениями, но это не снимает с нас ограничений, а наоборот добавляет их. Жизнь йока очень сложна. Любое отступление от закона карается смертью. И я замечу, законы создает сама природа. Нам нельзя чего-то сильно желать, нельзя привязываться к материальному, мы не можем плодиться так же легко, как люди, не можем нарушать обещания и бросать слова на ветер, не можем позволить себе предаться гордыни, лени, сладострастию и прочим грехам, что простительны людям. Мы так устроены. Такими нас делает смерть. Не только йоков, что при рождение умирают, но и нас – живорожденных духов зверя.
– А насчет власти. Я не знаю никого среди своих сородичей, кто бы хотел получить власть над людьми. К чему это? В чем выгода? Но все мы, и в этом я уверен совершенно, хотим получить власть над самими собою. Без помощи печатей.
К вечеру, когда жара спала, устроилась в беседке рядом с озером, чтобы почитать. Моё уединение продлилось не долго. Спустя пять страниц довольно таки интересного романа, что посоветовала мне Ниява, в беседку заглянул Томил.
– Добрый вечер, прекрасная графиня, – улыбнулся он, внимательно оглядывая окрестности. Убедившись, что никого вокруг нет, он присел напротив, по такарски сложив ноги на скамейке. Я заметила, что почти все обитатели усадьбы предпочитают при возможности ходить босиком как в доме так и за его пределами. Сделав вид, что не замечаю гостя, я нарочито шелестя бумагой перевернула страницу.
– Вижу ты не слишком рада моей компании,– Томила казалось ничуть не смутило мое показное равнодушие. – Чтож, такой благовоспитанной девице я наверняка кажусь неотесанным чурбаном, понятия не имеющем о правилах приличия. В отличии от Родимира, не так ли?
Ящер вызывал у меня раздражение, и я всё же ответила, поняв, что метод игнорирования с этим наглецом не сработает.
– Что вам нужно от меня, многоуважаемый господин?
Томил сверкнул своими невероятными глазами. Самодовольная улыбка на его губах сделалась ещё шире.
– Ты мне нравишься, девочка! И заметь, не потому что ты Белая Чайка, не потому что в тебе кровь Изгоя, или что ты идеально подходишь для меня, как инкубатор для рождения моих детей. Нет эти моменты, на которых зациклен Родим, меня интересуют в последнюю очередь.
– Но всё же интересуют?
Он усмехнулся, и я почувствовала, что не могу отвести взгляда от его изумрудно-зеленых глаз. Они обладали какой-то притягательной силой, будто взор демона-искусителя, соблазняющего свою жертву сладкими речами. И тон его голоса соответствовал образу – мягкий и обволакивающий.
– Вот именно это меня и привлекает в тебе – то, что я тебе не нравлюсь, и то что ты не боишься говорить об этом открыто. Ты смелая. Посмотри, ведь ты сама не следуешь правилам хорошего тона, дерзишь мне в ответ на моё хамство, хотя должна бы молчать и отводить взор. Это невероятное поведение для сиротки-бесприданницы, забитой и зашуганной своим положением.
– Все эти перемены произошли благодаря моему мужу, – начала было я, но Томил перебил меня, брезгливо поморщившись.
– Вот не надо сюда приплетать моего братца! Его заслуга ничтожно мала. Раскрыть то, что и так уже заложено – невелик труд. Ты не изменилась в лучшую сторону, ты всегда была такой. Дерзкой и сильной. Это действительно интересно. Мне, по крайне мере.
Я чувствовала, что начинаю поддаваться его чарам. Было в речах Ящера что-то волнительное. Краска начала заливать мои щеки. Томил внимательно следивший за мною, хитро прищурился.
– Ты отлично знаешь положения дел с невестами в нашей семейке. Думаю, братцу пришлось тебя посвятить в матримониальные проблемы живорожденных духов. Я подозреваю, что не первый подкатил к тебе на резвом скакуне весь такой прекрасный. Я так же знаю себя, свои сильные и слабые стороны. И единственное, чем я выгодно отличаюсь от остальных, так это то, что не собираюсь использовать тебя, как детородный орган. Дети меня мало интересуют. Если ты не захочешь их иметь, я это легко устрою. Но сама ты, – он подался вперед и взял меня за руку. Тут же ладонь ожгло холодом, в груди кольнуло и сжалось, перед глазами встал знакомый облик Великого Змея, только сквозь видение проглядывало лицо Томила с его изумрудным взором и жадной улыбкой. Я попыталась выдернуть руку, но он не отпускал, восторженно наблюдая за происходящим. Наконец он разжал ладонь.
– Да! Ты сама по себе представляешь ценность, не только как потомок белого бога, но и как просто женщина с характером, которая мне нравится.
Он уселся обратно, подобрав ноги.
– Ну а преимущество которое я имею непосредственно перед Соколом, так это то, что сношение со мною не приведет к твоей смерти.
Уши мои горели от смущения. Чтобы хоть как-то привести себя в норму, я разозлилась.
– Что ты имеешь ввиду?
– Именно то, что сказал, – Томил усмехнулся, – Конечно, Сокол сомневается, всех вокруг и себя самого уверяет, что причины иного рода, но по факту все его женщины умирали беременными, и ни одна так и не смогла родить. Его семя – мертвое, как семя любого йока. Оно не должно давать потомство. И оно убивает его женщин. Волк знает это про себя и даже не пытается стать папочкой. А Родим противится своей сути, возомнил себя на правах старшего продолжателем рода. Это конечно лично моё мнение, но я уверен, что оно верное.
Ящер легко поднялся, оглядевшись, оперся на поручень позади меня. Но я даже не заметила насколько он приблизился ко мне. И то как он втянул воздух, будто зверь какой-то, вдыхая мой запах, поразило меня меньше, чем сказанные до этого слова. Я была в шоке и напугана. Томил заговорил мне в самое ухо.
– На твоем месте, Марианна, я был бы благодарен видениям, что мешают вам заниматься любовью. И не слишком бы радовался возможности избавиться от них. Но моя добренькая сестрица слишком жалеет моего глупенького братца. Надеюсь, что печать, которую она намеревается на него поставить, усыпит не только его духа, но и огонь в его чреслах. В любом случае советую тебе предохранятся.
Томил сунул мне в руку какую-то бумажку и, отстранившись, вышел прочь. Немного придя в себя, я рассмотрела его подарок и чуть было не сгорела от стыда. Это оказалась упаковка презервативов “Перфект. Высшее качество” Не зная, куда деть срамную вещицу, спрятала её между страниц книги.
За ужином я старалась держать себя в руках, но мне было так дурно от страха, что это заметили почти все. Мои попытки оправдать свое самочувствие мигренью возымели успех, и на время меня оставили в покое. Я заметила, как Томил ухмыльнулся, глядя в мою сторону. Сегодня он был на удивление немногословен, довольный сидел в кресле, задумчиво потягивая вино из бокала. Впрочем ни я одна заметила перемены.
Когда, сославшись на головную боль я покинула общую гостиную и прилегла на кушетку в библиотеке, меня спустя пару минут нашла Ниява, и первым её вопросом был:
– Что тебе сказал Томил? Я знаю, что вы разговаривали, видела вас в беседке из оранжереи.
Pulsuz fraqment bitdi.