Я делаю вдох. Он последний. Выдох. С этим выдохом что-то вылетает, как вода из только что открытого крана. Последний удар сердца. Мозг пока работает. Тело становится ватным, и я его не чувствую. Душа приобретает свою форму и структуру. Не знаю как, но я её чувствую и знаю, что это именно моя душа. Она парит над телом в вакуумном инкубаторе. Ей тесно. Мне тесно, моей душе, и я хочу вырваться. Где-то гремит и шумит. Я оглядываюсь. Сквозь стекло инкубатора вижу размытые и оттого странные очертания тела Марины. Она всматривается в моё бывшее тело и лицо, сверяется с данными приборов и компьютера. Ментафон пересылает мысли. Я бью в стекло и хочу вырваться наружу. Очень хочется полететь. Огромное желание. Но вдруг что-то меня останавливает. А, шум! Я вспоминаю об эксперименте. И тут же жалею, что задумала всё это. Ничего не хочется делать. Невероятная лень и потребность лететь и летать. Я не понимаю, зачем всё это. А, это моё сознание с невероятным усилием проникло в мою душу, и пытается управлять ею, как мозг телом. Я злюсь и мечусь по инкубатору. Шум приближается. Внезапно я чувствую, что меня куда-то засасывает. Я пытаюсь уцепиться хоть за что-нибудь, но руки проходят сквозь предметы и лишь хватают пустоту, всё проскальзывает, я не ощущаю своего веса и понимаю, что больше не могу влиять на материальный мир. Меня засасывает в отверстие инкубатора, находящееся в изголовье.
– Земное тело Евы умерло в 0 часов 48 минут 28 октября 2094 года, – Марина делает голосовую запись в журнале регистрации. – Возраст 121 год. Состояние здоровья на момент смерти удовлетворительное. Работа сердца и…
Марина продолжает начитывать регистрационные данные о состоянии здоровья и общие заключения. Моя душа в это время пытается пробиться сквозь стекло и борется с засасыванием. Странно. Ведь внутри капсулы я не могу ни за что ухватиться, мои руки проходят сквозь предметы, но, тем не менее, оболочка инкубатора для меня непреодолима. Как будто что-то кроме стекла держит меня внутри, и что-то внешнее управляет моей душой. Но я помню о своей миссии и поэтому сопротивляюсь. Какая-то сила, как магнит, очень сильно тянет меня в образовавшуюся воронку. Марина заканчивает запись, бросает взгляд на инкубатор, глядя сквозь мою душу, смотрит на часы. Прошло меньше пяти минут. Слегка кивнув, как будто дав самой себе команду, она нажимает кнопку, связывающую инкубатор с адронным коллайдером. Из инкубатора резко вытягивается воздух, и образовавшемся в вакууме я уже ничего не вижу. Я вмиг оказалась в другом пространстве. Темно. Мою форму и структуру сканирует микроскан. Ощущаю шлепок где-то сзади и оглядываюсь. Это ко мне припечатался код. Теперь моя душа привязана и сохранена. Прекрасно. Всё идёт по плану. Что-то сильно гремит и бьётся. Это столкновение частиц в коллайдере. Мой слух обострён. Меня продолжает засасывать в воронку. Ментафон прекращает передачу мыслей. А я уже вижу гравитационное преломление пространства и различные цвета, зоны. Я внедряюсь в это, и меня буквально разрывает на куски. Но душа оказывается очень пластичной и гибкой. Как бы её ни растягивали гравитационные волны, я чувствую свою духовную целостность. Я успокаиваюсь. Продолжаю двигаться в волнах. Что-то новое и необычное. Сколько времени проходит в этом эйфоричном состоянии, я не знаю, и у меня нет необходимости знать. Мне очень хорошо. Не мешают никакие мысли, дела, обязанности. Внезапно я останавливаюсь, но не сама. Остановила какая-то внешняя сила. И вот меня тянет назад. Я разворачиваюсь и плыву обратно, хотя это лишь ощущение. На самом деле трудно понять, куда я плыву, и у меня нет реальной потребности в определении направления. Я это всё чувствую в глубине души. Логических связей у меня нет. В этом пространстве присутствует какой-то магнетизм, который тянет меня. Волны меняются. Цвет, глубина, время и плотность тоже. Меня несёт с невероятной скоростью, и передо мной предстают разные люди, чьи-то жизни в разные периоды времени, начиная с зарождения жизни на Земле. Я вижу себя в эмбриональном состоянии и покойницей, перескакиваю с одного периода своей жизни на другой. И всё это проносится с большой скоростью. Меня освещает яркий свет и, привыкнув к нему, я вижу свой институт, лес, парк, цветы. Я парю над верхушками деревьев. Вижу своих родственников, которые идут от дома к институту. Видимо, уже наступил день, и они узнали, что я умерла. Я спускаюсь ближе к земле.
– Как так?! Она умерла и никому ничего не сказала! Я могу понять внезапную смерть, но оказывается, она её спланировала и подготовила, что, в общем-то, тоже не укладывается в моей голове, – жена Амира возмущается, стараясь сдерживать голос, и постоянно оглядывается, проверяя, не слышит ли кто её.
– Мама сделала то, что хотела. Этот эксперимент – цель её жизни, – пытается защитить и оправдать меня Амир.
– Можно было бы подумать об окружающих, близких, родных.
– Она выполнила свою миссию на Земле.
– Какой ты бессердечный. И тебе не жалко, что она умерла? – не унимается жена Амира.
– Конечно, жаль, и мне её будет не хватать. Но, в конце концов, все умрут. И она прожила счастливую долгую жизнь, наполненную наукой, духовностью и интересными событиями. Тем более, папа умер ровно год назад. Мы могли бы это предвидеть. Они были очень близки и привязаны друг к другу.
Я парю, оставив попытки вмешаться и что-то сказать. Меня никто не слышит и не видит. Конечно, я же смотрела фильмы и читала книги. Всё так и есть, и сейчас я в этом убедилась. Мне необходимо попасть в институт. Это важнее всего. Работает ли установка? А что если не работает? Что я могу сделать?
В инкубаторской мирно жужжит установка, а Джон Нэш склонился над сенсорной панелью, с интересом что-то изучая. Марина за другим компьютером так же увлечённо чем-то занимается. Я просачиваюсь в комнату сквозь стены. Эту удивительную способность я обнаружила, когда спускалась. Меня понесло прямо на дерево, и… оно прошло сквозь меня.
– Сигнал, как появился некоторое время назад, так по-прежнему и поступает. Но он то усиливается, то ослабевает. Сейчас очень сильный, – Джон просматривает отчёт.
– У меня тоже есть движение и слабое мерцание. Возможно, это душа Евы, – подтверждает данные Марина. – Впервые с момента смерти Евы есть движение.
Эксперимент идёт! Моя душа получила условный код Ева1, потому что была первой душой, которая готовилась к опыту сознательно и была готова духовно. Душе Патрика был присвоен код Патрик1, но её не удалось закодировать, вернее, она не прикрепилась, поэтому не было возможности вернуть её обратно в инкубатор и проследить. Кажется, это моя душа подаёт сигналы. Марина и Джон пытаются раскодировать посылы. Я же парю над сетью, в инкубаторе вижу своё тело, его уже погрузили в длительную заморозку. Сейчас я должна через чувства сообщить о своём присутствии. Мерцание усиливается. Оно мелькает синими и красными сполохами в воздушном пространстве, огороженном невидимыми стенами и являющемся прямой проекцией движения сгустка энергии. Благодаря программе, записанной в сети, этот сгусток энергии, или моя душа, перемещается по еле уловимым волнам и нитям внутри трансформатора, который выглядит, как солнечная батарея, и представляет собой кристалл, состоящий из множества кругов, образующих перевёрнутый конус высотой пять метров, под потолок лаборатории. Внутри кристалл пронизан нитями-сенсорами, он как огромный белый одуванчик. Именно здесь ловятся и концентрируются чувственные посылы души.
Внезапно раздаётся слабый звук, потом ещё раз и ещё. Джон и Марина хватают наушники и вслушиваются. Очень тихо и где-то далеко слышен звук.
– Может, это что-то гудит в установках? – предполагает Джон, не снимая наушник.
– Не уверена, – обеспокоенная Марина снимает наушники и прислушивается. – Тут явно посторонний звук, которого раньше не было. Это одна и та же нота монотонно звучит и звучит со стороны трансформатора.
– Кажется, Ева пытается нам передать информацию через звук, – улыбается Джон. – Она натягивает нити одуванчика в кристалле, и они издают звук.
– Музыка души? – восхищается Марина. – Сколько раз слышала эту фразу. Да, верны слова, Ева всегда их повторяла: «Законы природы идентичны». Пока звучит одна и та же нота. Это «ми» первой октавы.
– Ты знаешь ноты? Занималась музыкой?
– Хм… Чем я только ни занималась! – смеётся девушка. – Если я за что-то бралась, то изучала до конца весь материал, известный в природе.
– Тогда мы, кажется, распознали код и посыл. Теперь сопоставим ноты и буквы и сможем прочесть сообщение. Каждая нота и аккорд будут соответствовать определённой букве или слову. Сейчас поймём.
Джон заносит в программу нотную грамоту и запускает дешифратор по нотам. Теперь звуки трансформируются в буквы и слова.
– Молодец Ева! Молодец, молодец! Догадалась! – Марина светится от счастья. – Применила теорию суперструн и, натягивая волны пространства, реализовала передачу данных через музыку.
Ух-ух-ух, вздыхаю я. Наконец-то услышали! Я уже думала, меня окружают глухие. Я бесцельно перекатываюсь в энергетических волнах, наслаждаясь лёгкостью, и дёргаю за нити пушистую сеть одуванчика. Пока они распознают музыкальный код, я могу просто порезвиться. Мне необычайно легко, и я постоянно забываю, зачем я здесь. Напоминает засасывающий вакуум, который периодически возвращает меня к трансформатору, если я, заигравшись, улетаю далеко от этого мира и Земной жизни. Я проваливаюсь сквозь подушку гравитации, и меня несёт невероятное чувство эйфории. Как под наркозом – никакого чувства ответственности и контроля. Меня обволакивает тепло и нежность, и я чувствую, что я дома. В очередной раз меня тянет волной непонятная сила. Она, как воронка, засасывающая и выплёвывающая, – в зависимости от направления. Я постоянно оказываюсь то в одном, то в другом пространстве, зоне, сфере, системе, периоде. В одно мгновение перескакиваю и только успеваю замечать, как меняется окружающая среда.
– Теперь звук стал тише, и вообще еле-еле различим, – Марина встревоженно вслушивается и вглядывается в трансформатор, пытаясь уловить хоть малейший шорох или шёпот.
– А ты посмотри вот сюда, – Джон показывает на свой экран сети, куда выводит отчёт дешифратор, преобразующий тонкую энергию и музыкальный звук в электрический сигнал, который в свою очередь преобразуется в текст на экране. – Сигнал есть, но очень слабый. Вероятно, она периодически удаляется и возвращается, как маятник или качели. Только эта периодичность хаотичная, вернее, нет никакой периодичности, известной науке.
– Ну, это, можно сказать, уже не новость, что неизвестный порядок существует в некоторых кристаллах.
– Я про это и говорю… – еле слышно отзывается Джон, увлечённый едва уловимыми сигналами.
Я опять возвращаюсь и вижу своих коллег. Трогаю нити-струны и играю слова:
– Привет, это я, ЕваЕваЕваЕваЕваЕваЕва.
– Есть контакт! – Джон радостно поворачивается к Марине.
Марина устремляет взгляд к сети Джона и тоже видит приветствие от меня.
– Невероятно! – улыбка, смешанная с восторгом и удивлением, светится на её лице. – Потрясающе!..
Она подбегает к сети Джона и набирает на клавишах приветствие.
– Привет, Ева. Это Марина.
Джон протягивает свою руку и дописывает своё имя.
– И Джон.
Они переглядываются и улыбаются друг другу.
– Как ты себя чувствуешь? – недолго думая, пишет Марина.
До меня доходят еле уловимые звуки, даже не звуки, а посылы внутрь меня, и я различаю слова.
– Хорошо. Мне очень хорошо. Здесь невероятный мир и очень легко. Я как будто нахожусь в постоянном наркозе. Меня то засасывает в воронку, и я кручусь с немыслимой скоростью в темноте, то меня выплёвывает на свет.
– Что это?
– Я не знаю. Я не могу думать вообще. Мыслей нет и логических связей тоже. Я вам передаю свои чувства, и что со мной происходит в этой реальности.
– Понятно. А когда тебя уносит, ты можешь передавать чувства и сигналы? Потому что иногда звук становится еле слышным.
– Пока ещё не получалось. Я как будто теряюсь и забываю об эксперименте, и вспоминаю, только когда здесь, рядом, и вижу вас.
– Если не получается помнить вдалеке, может, тогда ты будешь по возвращении передавать, что с тобой происходит?
– Хорошо, попробуем и так, и так. Как получится… Кстати, – через паузу программа выплюнула раскодированные слова на экран, – мне кажется, что вам нет необходимости писать слова. Я ловлю ваши мысли.
– Да?.. – Джон замялся. – Буду иметь в виду. И попробую настроить автоматическое считывание мыслей и чувств, как и в материальном теле, при помощи ментафона и астрафона.
– Да, только в нашем случае, если и использовать те же законы, то на микроуровне.
– А как у тебя получается читать наши мысли?
– Во-первых, я вижу будущее, теперь мне это легко удаётся. В один момент передо мной всплывает картина всего – и прошлого, и настоящего, и будущего. Во-вторых, в физике существуют законы, идентично действующие на всех уровнях мира, в том числе и на микроуровне.
– Мне хочется как-то назвать эту сферу микроуровня, где обитают души, поскольку мы наблюдаем твою на своём антропном уровне из своего трёхмерного пространства. И дешифратор выдаёт нам информацию, также адаптированную к нашему материальному миру.
– Да, вам сложно было бы наблюдать то, что я сейчас вижу и ощущаю. Однако, в каких-то примитивных значениях, вы ловите и диагностируете мою информацию из отэспаре.
– Ева, а это что-то совсем непонятное.
– Отэспаре – это иной мир, отличный от материального макромира. Здесь только обиталище душ. Они пронизаны и перемешаны друг с другом.
– О! Вот так я и назову сферу микроуровня, где находится душа, – отэспаре.
Он почесал затылок и оглянулся, чтобы увидеть Марину. Всё же было несколько жутковато общаться с духом, да и к тому же, читающим мысли. Внезапно система безопасности загудела и оповестила о посетителе. На экране камер слежения появилось лицо одной из моих дочерей, которая приехала, узнав о моей смерти. Потихоньку родственники собираются у родного очага.
– Напоминаю вам об ограниченном доступе в программу эксперимента, – снова появляются слова на экране.
– Да не волнуйся, – отзывается Джон. «Что вообще может случиться, если даже кто-то и взломает? Хакеры всегда были и есть».
– От хакерских атак мы должны быть предельно застрахованы, – отвечаю я на невысказанные мысли Джона.
Марина вопросительно смотрит на коллегу. Джон оглядывается и пожимает плечами.
– Ты, и правда, читаешь мысли…
Система безопасности снова оповещает о посетителе. Это моя дочь Руди, которая эмигрировала в Европу, как только ей исполнилось восемнадцать лет, единственная из детей, недовольная нами как родителями. Сейчас ей тридцать, но она по-прежнему ребёнок, и злится, что я не сообщила ей заранее о своей смерти. Она уверена, что я это всё специально подстроила. В чём-то она права. Я действительно спланировала свою смерть, но что специально подстроила, это перебор.
– Объясните, пожалуйста, цель своего визита, – настаивает робот, так как добиться внятного ответа от Руди он не может.
– Почему она умерла и ничего мне не сказала?! – Руди морщится и хватается руками за голову. – Я помню, она обещала мне сказать заранее, и вообще, она говорила, что не умрёт!
– Так не хочется пускать эту истеричку, – шепчет Джон Марине. – Она такая капризная и всегда всем недовольна.
Они оба замерли и смотрят на Руди, не в силах принять решение. Моя душа витает где-то здесь, и они ощущают её присутствие. И поэтому ждут решения от меня. А я молчу. Меня в это время опять тянет в водоворот вселенной, и я, сперва пытаясь ухватиться за что-нибудь и остаться рядом со своим телом и коллегами, не выдерживаю натиска и отдаюсь потоку. Очень сильный магнетизм и тяга, нет смысла сопротивляться.
– Я к маме, пустите меня! – кричит Руди и барабанит в дверь кулаками.
– Пожалуйста, проходите, – наконец-то робот реагирует на ответ и открывает дверь.
– Ева, ты здесь? – посылает вопрос Марина.
Ответа нет. Марина ждёт пару минут.
– Видимо, она переместилась. Как раз можно отключить внутреннюю систему на время прихода Руди. Заодно проведём профилактику.
– Да Ева, наверняка, исчезла, потому что не хочет её видеть. Я помню, какие истерики она постоянно закатывала, пока не уехала, – Джон отодвигается от рабочего стола и выключает внутреннюю систему.
Общая система эксперимента состоит из внутренней системы и внешнего слежения. Даже если внутреннюю отключить на время, что допускается, внешняя всегда включена, и как только объект или сигнал попадёт в поле регистрации, внутренняя система автоматически включится и начнёт работу. Это сделано для того, чтобы в экстренных ситуациях и при завершении деятельности лаборатории можно было отключить установку без риска потери информации. Это первое отключение и профилактика с начала эксперимента. Наступает тишина, и только ритмичное тиканье инкубатора, как ритм сердца, звучит в комнате.
– Теперь можно встретить Руди, – спокойно произносит Марина.
У них всегда существовала необъяснимая ревность друг к другу, преимущественно у Руди. Она, хоть и была официально удочерённой, всегда подозревала, что Марина мне ближе, она ведь работала со мной и даже теперь постоянно находится рядом с моим телом. К тому же все наши дети знали, – мы с Патриком этого не скрывали, – если бы Маринина тётка не отказала нам в опеке, девочка вошла бы в нашу семью.
Руди быстро проходит по коридору. Она знает мою рабочую комнату, как и все дети, которые уже побывали здесь и попрощались со мной. Церемония прощания проходила очень необычно. Тело не планировалось к захоронению, и должно было оставаться в инкубаторе. Сколько именно дней, месяцев, лет, не уточнялось. Руди, облачившись в спецодежду перед входом, стрелой направляется к моему телу, которое неподвижно лежит в инкубаторе.
– О, мамочка! Как ты могла?! Как ты могла ничего мне не сказать? Оставила меня одну, бросила. Я знаю, что ты не умерла. Это только твоё тело. А душа жива. Я знаю, я чувствую это, – стонет Руди, обняв инкубатор, и сквозь стекло разговаривает с моим мёртвым телом. – Я знаю, ты что-то задумала. Я ведь не такая дурочка, как остальные, и всё понимаю. Этот твой институт и эксперимент, которым вы с папой жили…
Руди обнимает свою голову руками и продолжает стонать, и что-то бормотать себе под нос. Потом она внезапно вскакивает и обращается к Марине и Джону, стоящим в стороне в ожидании, когда Руди прекратит причитать, успокоится и уйдёт, чтобы они могли продолжить работу.
– Я тоже хочу знать об эксперименте и участвовать в нём.
Марина бросает быстрый взгляд на Джона. Доступ к программе эксперимента строго ограничен, и даже детям участвовать в нём не представляется возможным. И если им не пришлось ничего объяснять другим детям, – это сделала я в письмах, которые написала всем без исключения, – то для Руди этого было мало, и её нужно было как-то угомонить.
– Дело в том, – начал Джон, с трудом подбирая слова, немного чувствуя злость на меня, что ему приходится выполнять мою роль и объясняться с моей дочкой. – Дело в том, Руди, что программа эксперимента защищена, и мы знаем только небольшую часть, а все результаты рассчитаны на будущие поколения. Так что мы даже не сможем его завершить. Всё зашито в программу. Мы лишь запустили её и теперь отслеживаем поступающие сигналы. Через некоторое время все эти установки вместе с телом Евы будут захоронены в действующем виде.
– Не понимаю, как это? – Руди делает изумлённое лицо. – То есть всё, что сейчас здесь находится и работает, будет погребено? И всё будет идти само по себе?
– Примерно так, – Марина решает подержать Джона. – Все мы смертны. По крайней мере тело человека. Эксперимент проводится с душой.
– И что, удалось подтвердить существование души? – Руди с недоверием поднимает глаза.
– Мы ещё в поиске, – быстро отвечает Марина, обманув Руди. Джон не смог бы соврать, поэтому она решила его опередить. Они не должны раскрывать факт существования души, пока не будет явных доказательств. Это будет известно только по окончании эксперимента, примерно через тысячу лет.
– Что?! Через тысячу лет?! – открывает рот изумлённая Руди.
– Да, именно на такой срок он задуман и запрограммирован.
– Какая чушь… – фыркает Руди. – Неизвестно, что произойдёт в ближайшие сто-двести лет.
Джон сосредоточенно смотрит в экран, словно пытаясь заглянуть туда, где вселенная скрывает в себе невидимые души. А меня несёт непонятная сила куда-то в темноту и неизвестность. Я не могу сопротивляться. Где-то вдалеке до меня ещё доносятся голоса Руди и Марины, а также гул голосов других родственников. Всё приходит импульсами и откликается в душе. Я уже не обращаю на это внимания. Что-то невероятно приятное меня влечёт и тянет, что-то родное и близкое. Я вглядываюсь, но кругом пустота. Вдруг я ловлю момент, что у меня уже и чувств нет, не только мысли ушли. Чем же тогда я ощущаю тягу и влечение? И тепло, и близость? Невероятные ощущения. Они несравнимы с земными и телесными. Это внутреннее, духовное чувство, похожее на интуицию. Чувство наполненности и вместе с тем пустоты и свободы. Чувство, что впереди много-много времени, бесконечность, и нет необходимости никуда торопиться. Блаженство. Рядом проходит луч преломления и перекатывающая волна. Вокруг меня темнота. Волна захватывает меня, и я оказываюсь на другом уровне отэспаре. Здесь светлее. Я вижу много летающих объектов, видимо, таких же, как и я. Прозрачные, как медузы. Внезапно меня что-то обволакивает сзади. Тёплое и родное. Я поворачиваюсь. Передо мной расплылись мои родственники, близкие и друзья, которые умерли раньше меня. По моей сущности прокатывает волна приветствий.
– Здравствуй дорогая! – Патрик посылает тёплый луч, – вот и встретились.
– Здравствуй! – всё проходит без слов, мыслей и чувств.
Слова текут, как свет и ветер. Не описать, как мне хорошо. Я не знаю, зачем всю жизнь так бояться смерти, когда здесь так хорошо? От этого страха смерти все беды и проблемы человеческие. Пустая трата времени, энергии и чувств. Если бы люди знали, что там, за порогом смерти, – вероятно, она бы не пугала. Страшит неопределённость.
– Я рад тебе, – слова Патрика проникают в меня. – Я пытался поговорить с тобой, когда ты была жива, но ты меня не слышала. А программа не считывала мою информацию. Молодец, что придумала музыкальный код.
– Так меня коллеги слышат только из-за музыкальной передачи? Я столько преобразований провела в попытке найти ключ к считыванию информации.
– Всё гениальное просто. Музыка души. Ведь мы эту фразу часто слышали при жизни, но воспринимали её абстрактно. А благодаря тебе эти слова получили конкретное воплощение.
– Мы знаем почти всё про смерть, но не верим в это. Должна быть сильная вера. У кого она сильная, у тех спокойно проходит этап умирания, и сама жизнь идёт легко. Эти люди не боятся смерти и живут праведно и с верой.
– Значит, главное – вера?
– Да, главное – верить. Не нами всё придумано, и нам не всё открыто и доступно.
– Человек пока не может описать другие вселенные и осознать масштаб и величину Высшего Разума и Силы. Кому-то для веры нужны доказательства. Для них слепая вера просто не имеет смысла.
– Если бы у человека было больше веры, ему бы и жилось легче и свободнее.
– Страхи сковывают и ограничивают, и мешают жить.
Я и Патрик парим рядом друг с другом и обмениваемся импульсами, невидимыми и неслышимыми, но понятными нам обоим. Сейчас мы полностью объяты светом, настолько ярким, что кроме друг друга ничего и никого не видим. Да и в нашем облике нет ничего общего с подобием человеческого тела. Мы – два отрезка светящихся лучей, купающихся в море яркого света. Теперь мы летим вместе навстречу волнам и невероятным картинкам и видам. Линии, полосы, круги, сферы, – всё это переливается, движется и невообразимо пересекается, создавая эффект антисимметрии. Как только я вспоминаю земной образ Патрика, он тут же предстаёт передо мной, молодой, как в день нашего знакомства.
– Я вижу тебя разного, – посылаю я импульс Патрику.
– Ты учишься быть в разных отэспаре микромира одновременно. Здесь их очень много.
– Это не опасно?
– Нет. Теперь не существует никакой опасности. Где бы ты ни блуждала, в каком бы уголке мира, тебя всегда притянет к родным местам. Это происходит за счёт сильного магнетизма между родными и близкими. Иногда он возникает в силу приверженности делу, например, науке, творчеству.
– Как меня постоянно возвращает в институт, и я ничего не могу сделать, и сопротивление бесполезно.
– Ты же не просто запустила эксперимент, но и запрограммировала его на долговременную перспективу.
– Почему же тогда тебя не притянуло обратно в институт?
– Притягивало. И я возвращался, и не раз, только вы меня не могли услышать. А я никак не мог передать данные. Люди живут в трёхмерном пространстве, а душа может воспринимать и видеть другую реальность и другие миры.
– Вот бы передать эту информацию и сообщить им данные. Как только я это осознаю и отправляю импульс Патрику, меня начинает тянуть прочь от него с невероятной силой. Я пытаюсь ухватиться, но здесь не за что, да и я в принципе не могу ни за что держаться. Патрик наблюдает.
– Не пытайся сопротивляться, это бесполезно.
– Ой, да. Ты прав! Скорее всего, меня потянуло в лабораторию. – Меня поначалу тоже часто тянуло. Но из-за тщетности моих попыток связаться с вами и бесполезности моего присутствия там я со временем перестал возвращаться. Вернее, импульсы сами прошли. Лишь иногда поддавался желанию увидеть тебя, ловил твои мысли обо мне и чувства и притягивался к тебе. Я надеялся, что ты меня чувствуешь…
– Да, я чувствовала тебя… Всё, больше не могу держаться, увидимся позже!..
– Конечно! Мы теперь всегда будем вместе!..
Меня кружит, несёт в водовороте цвета и разной тяги. Я ощущаю то обволакивающее тепло, то твёрдый холод, то вообще упираюсь во что-то, типа непрошибаемого бетона, и приходится двигаться обратно, обходя препятствие. Видимость почти нулевая из-за сильного преломления пространства, где я нахожусь, направляясь к своему телу в институте. Через какое-то время тёмная вязкость заканчивается, и я оказываюсь в невесомости. Ещё одна волна, и вот он, институт, уже видим. Я направляюсь к своему телу. Навстречу мне попадаются несколько родственников, говорящих обо мне. Я немного слушаю, пытаюсь им что-то сказать, успокоить, но, как и раньше, моих слов никто не слышит, и я продолжаю свой путь к телу и месту, где меня понимают. Великое дело – понимание! Без него, словно попав в другую страну, не имея возможности выразить и объяснить свои желания и мысли, мучаешься в отчаянии.
– Прошли уже все сроки, сколько может тело быть незахороненным. Даже душа обычно сорок дней находится возле тела, а потом улетает, если верить церкви. И этот срок уже прошёл, – жалуется жена Амира, которой уже надоело находиться вдали от цивилизации и которую тянет в общество.
– Её вообще не планируют хоронить, – Амир в отличие от жены наслаждается покоем, тишиной природы, родного дома и грустит от отсутствия матери, всегда наполнявшей это пространство светом и теплом. – И вообще, у меня какое-то предчувствие, что нам пока не надо уезжать.
– Что ещё за предчувствие?
– Я должен остаться здесь, – немного резко отвечает Амир. – Просто так чувствую.
– А как же твой проект и работа?
– Это не так важно.
– Раз ты так уверен, я тоже останусь.
Жена Амира, хоть и хочет вернуться в мегаполис, пойти против мужа не решается.
Неужели прошло сорок дней? Я удивляюсь. Я ничего не делала и время не считала. А всё вот так сложилось. Я посылаю импульс с отчётом о своих передвижениях.
– Есть сигнал! Очень близко, – Марина радостно прерывает тишину лаборатории.
– Я уже тоже увидел, – отвечает Джон, читая свежие строки отчёта.
– Как долго её не было.
– Да. Хоть бы сейчас она откликнулась.
– Я здесь, я здесь, – пою я.
– Она здесь! Ура!!! – Марина вскакивает со стула. – Столько дней ожидания!
– Да!..
Джон вспоминает фильм своего друга о работе в обсерватории. Как они ждали, что звезда пройдёт в нужной точке, чтобы определить её направление, когда выявляли чёрную дыру. И как они радовались, когда звезда наконец-то прошла в этой точке.
– Наша звезда Ева вернулась, – говорит он умиротворённо и считывает посыл моей информации. – Она путешествует в эссенции отэспаре, проходя различные уровни, формы и структуры. Уже побывала в бесконечности и встретилась со своими давно умершими родственниками. Побывала во всех временных отрезках жизненного пути человека с начала жизни и даже с начала Большого взрыва. И видела возможные варианты развития человечества. Кажется, она пока блуждает по просторам нашей вселенной, не выходя за её пределы. Ева, ты могла бы с точки зрения физики описать свою форму и передвижения? Какие законы там действуют?
– Да, конечно! Ловите, – я отправляю пучок энергии и автоматически перескакиваю в одну из сфер отэспаре. Возвращаюсь обратно.
На компьютере Марины появляется сразу два гигабайта информации, автоматически раскодированной и адаптированной для трёхмерного пространства. Джон и Марина жадно изучают новую информацию, новое видение духовного мира с точки зрения атомной физики и квантовой механики.
Pulsuz fraqment bitdi.