Kitabı oxu: «Старушка-молодушка или новогоднее чудо(вище)», səhifə 3

* * *

После ужина, когда по скрипучему снегу я провожала мистера Годара к ожидающей его карете, мужчина развернулся ко мне и зашептал:

– Мэри, еще не поздно все переиграть.

Я нахмурилась, не понимая, о чем идет речь, и бородач продолжил. Из его рта вырвалось облачко пара.

– Мы можем отправить в Блэквуд другую девицу. Не вас.

По мне скользнул взгляд, полный откровенного мужского интереса.

– Будет жалко погубить такую красоту и такие, – он облизнулся, видимо, вспомнив мой борщ, – таланты.

– Постойте, – я плотнее закуталась в старую шерстяную накидку в проплешинах. – Вы же сами говорили, что я идеальная жертва для чудовища, ведь по мне некому тосковать, а теперь предлагаете осиротить какую-нибудь семью.

За высокой кованой оградой в конце подъездной дороги уютно светились фонари городских улиц. Под звездами искрился, отливая серебром, снег. Ветер стих. Изредка до нас доносились крики извозчиков, цокот лошадиных копыт и шум экипажей.

Я переступила с ноги на ногу: тонкие подошвы туфель не спасали от холода. Казалось, я стою босиком на льду.

– Есть у меня на примете одна девица, – торопливо зашептал советник. – Ее отец на прошлых выходных проигрался в карты и теперь не знает, как отдать долг. Приходил ко мне, предлагал свою дочь, но к тому времени я уже договорился с вашей мачехой.

Я осуждающе покачала головой:

– Неправильно это. Ох, неправильно.

– Мэри, вы не поняли? Я предлагаю вам спасение, – широкие ладони мистера Годара сжали мои плечи. Он вдруг оказался очень близко. Нас разделяло всего несколько сантиметров. – Вам необязательно погибать. Просто верните золото. С леди Дельфиной я завтра поговорю сам. И платье вам куплю, какое захотите.

Глаза напротив лихорадочно блестели. Пальцы в перчатках осторожно гладили меня по плечам.

Вот она, волшебная сила борща! И это мистер Годар еще не пробовал мои фирменные чесночные пампушки.

Я мягко отцепила от себя его руки.

– Нет, я прекрасно поняла, что вы имели в виду. И очень благодарна. Но я сама хочу поехать в Блэквуд.

Неведомая сила влекла меня в замок на холме. Я не могла ей сопротивляться. Умом понимала, что это глупо, опасно, чистое безумие, а интуиция и сердце вопили: «Поезжай!» И с каждым часом это «поезжай» звучало в голове все громче и настойчивее.

– Но… – мужчина застыл, глядя на меня с открытым ртом. Прошла почти минута, прежде чем дар речи к нему вернулся. – Но вы же умрете, Мэри! Зачем вам умирать? Вы так молоды и красивы. Вы можете стать кому-нибудь прекрасной женой и родить детишек. Я, например, одинок.

– Уверена, что дочь того негодяя, проигравшегося в карты, тоже молода, красива и однажды станет хорошей женой. Но я ценю вашу заботу. Мне очень приятно, правда, – я попыталась коснуться его щеки, но мистер Годар перехватил мою руку и прижался к ней в долгом поцелуе. Его губы были неприятно влажными, а борода колола кожу.

– Думаю, к утру вы измените свое решение, – сказал он, оторвавшись наконец от моей ладони. – У вас впереди целая ночь, чтобы подумать. До завтра, Мэри. Я приеду ближе к десяти.

И он исчез внутри кареты, а я вернулась домой.

* * *

Ночью я проснулась с сухим, как пустыня, горлом и отправилась на первый этаж за стаканом воды. Еще на лестнице я заметила, что дверь в кухню приоткрыта и сквозь щель наружу льется тусклое мерцание масляной лампы.

Из комнаты доносились странные звуки: звон, стук, плеск. Затем я услышала осторожные шаги.

В Гринхолл проникли воры? Или кого-то из домочадцев, как и меня, замучила жажда?

Стараясь не шуметь, я преодолела последние ступеньки, а затем на цыпочках подкралась к двери и заглянула в кухню.

От увиденного глаза полезли на лоб.

Мачеха, эта гордячка Сама-жри-свои-помои, вытащила из холодного погреба посудину с моим борщом и сейчас уплетала его за обе щеки прямо из кастрюли. Как же жадно она наяривала! Ложка так и мелькала в воздухе.

Рассмеявшись, я распахнула дверь.

Леди Дельфина резко обернулась. Она стояла рядом с раскаленной плитой, и ее губы лоснились от жирного супа.

– А говорили, что умрете от голода, но не возьмете в рот всякую дрянь, – поддела я.

Глава 3. Сборы

Утром леди Дельфина закрылась в своей спальне и не покидала ее до самого моего отъезда. Новая кухарка еще не объявилась, и мои голодные сестры бродили по дому с урчащими животами, похожие на унылых неприкаянных призраков.

Вот беда-печаль, когда не можешь сам себя обслужить.

У меня, в отличие от этих бытовых инвалидок, руки росли оттуда, откуда надо, и я бодро отправилась на кухню готовить себе завтрак.

Из погреба я достала корзинку с яйцами, попутно ругаясь на неудобство местной одежды. Длинные громоздкие юбки – это, конечно, женственно и красиво, но спускаться в них за продуктами по шаткой деревянной лестнице с узкими перекладинами вместо нормальных ступенек – тот еще аттракцион. Штаны бы мне сейчас!

Растопив плиту, я грохнула на конфорку большую чугунную сковороду – другой в шкафчиках не нашлось – и разбила в нее два яйца. И тут же, привлеченные запахами еды, в кухню заглянули две страждущие гиены. Дверь приоткрылась, и в просвете друг над другом показались головы Иветты и Клодетты. Ноздри сестер раздувались, глаза блестели.

– А нам? – потребовала тощая.

– Вон яйца, вот плита. Дерзайте, – ответила я, накладывая себе в тарелку глазунью.

Острый подбородок Супового набора задрожал.

– Готовить? – прошипела она, алчно наблюдая за моей трапезой. – Самой? Я леди. Это ниже моего достоинства. Я тебе что, челядь какая-то?

– Ну значит, голодай, – пожала я плечами и под двумя жадными взглядами отправила в рот кусочек яркого полужидкого желтка. – Кто не работает, тот не ест.

Дверь захлопнулась с такой силой, что зазвенело стекло на полках серванта, однако уже через минуту приоткрылась опять, впустив в кухню робеющую толстушку.

– Мэри, – Иветта бочком протиснулась к плите и взглянула на нее испуганными глазами, будто не плита это была, а монстр, готовый ее сожрать. – Ты мне поможешь? Я никогда не готовила.

Она взяла из корзинки яйцо с таким видом, словно боялась, что оно взорвется в ее руке.

– Очень кушать хочется, – жалобно протянула она.

Что ж, стремление к труду надо поощрять.

Быстро покончив с завтраком, я встала у плиты рядом с Иветтой и принялась руководить процессом.

– Так, сковорода еще не остыла, и масла на ее дне для готовки хватит. Не надо нам лишнего жира.

Толстушка слушала меня и кивала с серьезным лицом, будто готовилась к сложной, ответственной миссии. Вот умора! На секунду мне стало жалко эту избалованную девицу. Могла бы вырасти нормальным человеком, если бы ее правильно воспитали.

– Возьми яйцо и разбей его в сковороду.

– Как разбить? – в серых глазах Иветты отразилась растерянность. Она смотрела на меня доверчиво и с благоговением, словно я была богиней кулинарии.

– Да вот хотя бы о стенку сковороды.

– Прямо вот об это? – моя ученица с сомнением коснулась закопченного чугунного края.

– Да. Не робей.

Иветта переступила с ноги на ногу, затем глубоко вздохнула, собираясь с духом, и сделала так, как я велела.

– Ой.

Часть скорлупок полетела в шипящее масло, часть – запуталась в вязкой смеси желтка с белком.

– Ничего, первый блин всегда комом, – успокоила я расстроенную девчушку. – Выше нос. Сейчас исправим.

Деревянной лопаткой я принялась выковыривать скорлупу, попавшую в яйцо.

– А теперь давай и второе туда. Только аккуратнее.

В этот раз у Иветты все получилось идеально. Глазунья не растеклась, ничего лишнего в нее не попало. Яркое выпуклое солнце в центре круглого облака.

Гордая собой толстушка, как ребенок, захлопала в ладоши.

– Смотри, Мэри, смотри! – воскликнула она. – Какая красота! Это я сделала. Сама!

Ее щеки раскраснелись, лицо озарила широкая улыбка, и на миг Иветта стала почти хорошенькой.  Больше не хотелось называть ее свинюшкой.

Я помогла переложить жареные яйца на тарелку.  На обычную глазунью довольная Иветта смотрела как на чудо. Поставив локти на стол и подперев ладонями щеки, она с восторгом разглядывала результаты своего труда.

– Чего не ешь? Голодная ведь.

– Красиво, – вздохнула Иветта.

– Яйца красивые? Ну ты даешь, – рассмеялась я. – Приятно уметь что-то делать? Теперь не пропадешь.

Кивнув, толстушка тронула вилкой желток, и, мягкий, оранжевый, он растекся по упругой поверхности белка. Попробовав кусочек, Иветта в блаженстве прикрыла веки.

– Это самое вкусное что я когда-либо ела, – шепнула она, прожевав, и я снова по-доброму рассмеялась.

– Потому что сама приготовила.

За окном кружились крупные хлопья снега. Ветер утробно завывал в дымоходах. Дневного света не хватало, и на обеденном столе уютным огоньком мерцала масляная лампа.

Дверь в кухню приоткрылась, и в тишине раздалось завистливое шипение:

– Предательница.

– Зато сытая, – Иветта показала сестре язык и погладила себя по круглому животу.

Сразу после завтрака явился мистер Годар. Дороги замело, и сегодня он приехал не в экипаже, а на санях. Из окна кухни я видела, как рядом с домом остановилась роскошная деревянная ладья с загнутыми полозьями, проложившими в снегу две борозды. Кучер сидел на белом коне, а мистер Годар на скамье, застеленной шкурами.

– Доброе утро, леди Мэри, – поклонился мужчина, когда я вышла его встретить. В густой рыжей бороде горели снежинки, на плечах кафтана выросли погоны, меховая шапка напоминала сугроб. – Надеюсь, за ночь вы передумали ехать в Блэквуд.

– Не хочу вас расстраивать, но мои планы не изменились.

– Что ж, – вздохнул мистер Годар и протянул мне руку в перчатке из коричневой кожи, – тогда полезайте в сани. Поедем выбирать вам наряд.

Огромные на вид сани внутри оказались не такими уж и широкими: устроившись на лавке, я тесно прижалась к плечу своего спутника. Городской советник повернулся ко мне, и в зарослях его густой рыжей бороды запуталась улыбка.

Кучер тронул поводья. Конь фыркнул, и деревянные полозья с шорохом заскользили по рыхлому снегу.

Ехать в крытой повозке было бы теплее, но колеса карет больше не справлялись с той кашей, в которую превратила дороги зима. В конном кабриолете ветер летел в лицо и зажигал морозным румянцем щеки, но хуже ветра был снег: на смену мягким крупным хлопьям пришла колючая мелкая крупа.

Фигурные кованые ворота Гринхолла остались позади. Мы выехали на городскую улицу. По обеим сторонам от дороги тянулись богатые особняки за высокими оградами. Вскоре они сменились домами попроще, явно квартирными. Это были здания из красного кирпича и серого камня высотой не больше трех этажей.

Все первые этажи занимали лавки. Сани неспешно скользили по оживленной улице и отражались в стеклах витрин. С любопытством и восхищением я разглядывала многочисленные вывески. Каждая была настоящим произведением искусства. Не просто дощечки с надписью, а кованые фигуры, которые крепились к фасадам зданий с помощью кронштейнов. Металлический диск солнца – мистер Годар объяснил, что это знак таверны. Чаша и змея – аптека. Ягненок внутри черного круга – мясная лавка. Крендель – булочная. Сапог, ключ, чаша, оплетенная виноградной лозой, ножницы, разрезающие расческу.

Наши сани остановились рядом с вывеской, в которой я не без труда узнала швейную машинку. Ателье.

– Вот мы и на месте, – объявил мистер Годар и спрыгнул в сугроб. Тротуары, как и дороги, были не чищены, и прохожие проложили в снежном насте узкую тропинку.

– А какое сегодня число? – выдохнула я облачко пара.

– Двадцать восьмое декабря.

– То есть скоро Новый год?

– Да, через пару дней, – нахмурился мистер Годар, не понимая, к чему все эти расспросы.

Я огляделась: город, заметенный снегом, был совсем не украшен к празднику. В окнах квартир и витринах магазинчиков не сверкали гирлянды, на площади, что виднелась вдали, не стояла наряженная елка. В Гринхолле ничего этого тоже не было. Похоже, в этом мире Новый год не отмечали. Какая жалость! Зима без главного детского праздника и не зима вовсе.

Если останусь жива и обзаведусь новым мужем, в собственной семье обязательно введу эту красивую традицию.

Мистер Годар толкнул дверь под кованой вывеской, и мы вошли в просторное помещение, полное манекенов в платьях. Тут же нам навстречу поспешила низенькая старушка с гулькой и моноклем.

Оглядев мои лохмотья, она неодобрительно поцокала языком.

– Как можно. В такой худой накидке! В такой лютый холод! – она повернулась к моему спутнику и с сердитым видом принялась его вычитывать: – Как не стыдно морозить такую красоту! Сляжет бедная девочка, и что вы будете делать? Ей же еще рожать вам детишек. Совсем не бережете молодую жену.

– Леди Мэри не моя жена, – смущенно улыбнулся мистер Годар. – Я просто привез ее выбрать себе платье.

Несколько секунд старушка буравила советника подозрительным взглядом, затем замахала на него руками:

– В таком случае кыш отсюда. Кыш-кыш. Подождите у двери, нечего мужчине совать нос в женские дела. Позовем, как надо будет платить.

Хозяйка ателье бесцеремонно взяла меня под локоть и утащила вглубь магазинчика.

Следующие два часа я занималась тем, что под ее чутким руководством примеряла платья. Все они были ужасно шикарными и одновременно ужасно неудобными. Длинные многослойные юбки делали одежду тяжелой и громоздкой. В таких нарядах не побегаешь, в подвал не спустишься, на антресоль не залезешь. Да с меня семь потов сошло, пока я их просто надевала и снимала! В ателье даже имелась особая работница, которая помогала клиенткам затягивать корсет.

– Эти платья для красоты, – вздохнула я. – Чтобы красиво стоять и красиво сидеть.

– А что еще нужно молодой леди? – удивилась портниха.

«На велосипеде ездить, – принялась я мысленно перечислять, – на лыжах ходить, грядки полоть, с детишками в снежки играть, по дому шуршать. Дышать, в конце концов».

Дышать в затянутом корсете и правда было тяжеловато. Старая одежда Мэри хоть и выглядела убого и от холода не спасала, зато под нее не надо было надевать это орудие пыток.

Последние годы я и без того была закована в корсет – в корсет старости. И теперь в новом молодом теле хотела чувствовать легкость, свободу движений, снова стать ловкой, гибкой, активной, а не ощущать себя деревянной куклой, которая ни нагнуться не может, ни вздохнуть.

– Возьму это платье. Больно оно мне понравилось, – кивнула я на манекен. С него на меня смотрел роскошный наряд из мерцающей парчи, в котором причудливо сочетались бежевые, золотистые и синие тона. – А кроме этого пошейте-ка мне красивый брючный костюм. Удобный, теплый и чтобы движения не стеснял.

Красивая женщина в любой одежде хороша. Надо иметь наряды на все случаи жизни.

Покажусь чудовищу сначала в платье – пусть увидит, какая хорошенькая жертва ему досталась. Произведу первое, самое важное впечатление, а потом, если хозяин Блэквуда оставит меня в живых, потихоньку переоденусь в штаны. Штаны я нежно любила и отказываться от них не собиралась. Ходить целыми днями в корсете да завернутой в десять тряпок, как капуста, – нет, увольте.

– Брючный костюм? – задумалась портниха. – Для господина в дверях? – она посмотрела в сторону входа, где уже который час меня терпеливо дожидался мистер Годар.

– Нет, не для него.

– Значит, для вашего батюшки? Или для брата? Но я должна снять мерки.

– Не для батюшки и не для брата. Для меня.

Седые брови старушки изогнулись, глаза округлились, став по форме совсем как линза ее монокля.

– Как для вас? Штаны?

– Красивые женственные штаны, – убежденно кивнула я.

Портниха осуждающе покачала головой.

– Женственные штаны – это, простите, оксюморон. Оденетесь в такое, вас засмеют.

Ха, меня в жертву чудовищу собрались принести. Неужто она думает, что после этого я испугаюсь косых взглядов и шепотков за спиной?

– Ничего подобного. Не засмеют. Я еще новую моду в Ниене введу. Вот увидите!

Старушка окинула меня скептическим взглядом, но спорить не стала.

Я позволила снять с себя мерки, выбрала ткань для будущего брючного костюма и сразу оплатила его на тот случай, если чудовище меня таки сожрет и мне не удастся забрать заказ.

И все же я надеялась вернуться сюда, в этот уютный магазин, где сладко пахло ванилью и корицей, – похоже, за стеной ателье была булочная. Я верила, что замок на холме не станет конечным пунктом моего путешествия, что моя новая жизнь не оборвется так скоро. Меня переполнял странный, несокрушимый оптимизм.

Помимо шикарного золотисто-синего платья на манекене, я прикупила еще несколько нарядов попроще. Раскошелилась и на зимнее пальто, и на новые теплые сапожки, в которые мне не терпелось переобуться.

Лавку мистер Годар покинул, весь увешенный свертками. Бедняга два часа провел, разглядывая улицу за окном ателье, а после я наглым образом превратила его в навьюченного ослика. И этот мужественный господин ни словом меня не упрекнул.

Под густым снегопадом мы вернулись в Гринхолл, где с помощью Иветты я переоделась в свое новое невероятно красивое платье. Я просила ее не затягивать корсет слишком туго, но моя помощница постаралась на славу – едва не сломала мне хребет.

– С твоим рвением я до чудовища не доеду. Помру прямо на полу своей спальни, – сказала я, когда толстушка ослабила шнуровку жесткого пояса.

Иветта смущенно развела руками.

Понимаю, хотела, как лучше. Осиная талия и все такое.

Пока я одевалась и прихорашивалась, мистер Годар по моей просьбе спустился в погреб за кастрюлей свежего супа. От вчерашнего борща ничего не осталось – слишком много в Гринхолле было голодных ртов и ленивых задниц. Пришлось утром снова вставать к плите. Благо, продуктов, что советник привез накануне, хватило, чтобы еще раз приготовить монстру гостинец.

Новый борщ получился ароматным и наваристым. Но, судя по его количеству, за время моего отсутствия кто-то таки успел сунуть нос в кастрюлю.

У-у-у, воришки! Только оставишь еду без присмотра – набегают, как крысы.

– Вы так и поедете в Блэквуд? С кастрюлей? – спросил мистер Годар, когда я вышла из дома. Его рыжие кустистые брови поползли вверх.

Забавный, наверное, у меня был видок. Я стояла на крыльце в пышном бальном платье, в белом меховом манто и держала в руках большую кастрюлю с супом.

– Так и поеду, – кивнула я. – Помогите мне, пожалуйста, забраться в сани.

Снегопад, слава богу, закончился. Небо к вечеру окрасилось в удивительные цвета. Облака были похожи на кусочки розовой ваты, которые окунули в медовый сироп.

В этот раз, выехав за ворота, кучер свернул в другую сторону. Я сидела в санях, держала на коленях кастрюлю, борщ внутри плескался о ее стенки. Сани мерно двигались в гору среди заснеженных елок, и с каждым километром, оставленным позади, мой спутник все больше и больше мрачнел.

– Вы точно не передумали, Мэри? – тронул меня за руку мистер Годар. – Еще не поздно отказаться. Я подарю вам эти наряды. Вы их заслужили.

Я хотела ответить какой-нибудь вежливой фразой, но слова замерли на губах: впереди на небольшом холме на фоне закатного неба и белых елок возвышалась суровая громада средневекового замка.

Глава 4. Таинственный замок на холме

Мистер Годар высадил меня у границы блэквудских владений, у сухой поваленной сосны, на которую сгрузил мои пожитки. Ехать дальше он не осмелился. Пришлось бросать вещи и идти по снегу пешком. Руки были заняты кастрюлей. За баулами, оставленными на оледеневшем стволе, я решила вернуться позже. Не пропадут. Люди здесь не шастают, а всякому зверью мои наряды без надобности, главное, чтобы не растаскали по лесу.

Замок приближался. Одна его башня была особенно высокой и острым шпилем пронзала небо, похожая на когтистый палец. Идти было тяжело. С каждым шагом ноги по голень проваливались в снег, и тот забивался в низкие сапожки. Там, нагреваясь от тепла моего тела, он таял, и я чувствовала, как намокают шерстяные чулки.

Оставшись в одиночестве, в вечереющем лесу, я впервые за сегодня ощутила зябкую дрожь тревоги.

А вдруг я совершаю роковую ошибку и чудовище меня все-таки сожрет? Может, не стоило быть такой самонадеянной? Возомнила себя особенной, голосу из сна доверилась, а сон на то и сон, что все в нем нереально, игра уставшего разума. Сколько девиц монстр погубил, а тебя, такую красивую и с борщом, возьмет да пожалеет?

Небо над белыми елками налилось густым закатным багрянцем. Я вошла в тень, которую замок отбрасывал на снег. Вблизи эта мрачная махина выглядела еще более запущенной, чем казалась издалека. Вверх по каменной стене вилась трещина, в которую я без труда засунула палец. Два окна на первом этаже были разбиты, а стекла других потемнели от разводов грязи. И ни в одном не горел свет.

Тут вообще кто-нибудь живет?

Я прошла дальше, завернула за угол здания – и едва не выронила из рук кастрюлю. Крик застрял в горле. На миг мне показалось, что у крыльца разлегся огромный белый дракон. Высотой он был как две Марии Львовны, если бы одна встала другой на плечи.

Сердце екнуло, затем безумным молотом заколотило по клетке ребер. Испуганная, я уже собралась кинуть борщ и бежать в сторону леса, но тут, приглядевшись, поняла, что дракон ненастоящий. Из снега! Дети катают зимой снежных баб, а тут кто-то слепил целого снежного дракона, да такого, что рогами на голове он достал до второго этажа.

Ну ничего себе!

Медленно, с опаской я приблизилась к гигантской фигуре ящера. Он был как живой, только полностью белый. Когти, крылья, дырочки ноздрей – неведомый скульптор с любовью позаботился о каждой детали. Даже узор чешуи вырезал. Из пасти дракона торчали острые, как кинжалы, зубы. Вдоль хребта тянулись треугольные пластины. На земле змеей свернулся массивный хвост с пикой на конце. Глаза дракона были закрыты, крылья сложены, мощные лапы загребали снег.

Поставив кастрюлю с борщом в сугроб, я с открытым ртом обошла скульптуру по кругу. Затем ткнула в когтистую лапу пальцем. Снег был плотным, твердым, как лед, и не проминался от прикосновений.

Вдруг за спиной послышался шорох и почудилось движение. Я резко обернулась.

Хвост!

Мне кажется или он лежал немного по-другому?

Липкий холодок страха пробежал по спине.

Я сглотнула и попыталась себя успокоить: «Глупости. Воображение у тебя разыгралось, Мария Львовна. Так хвост и лежал. Ты просто забыла».

Напряженная, я потянулась к кастрюле, а когда подняла ее с земли и снова взглянула на снежного дракона, сердце замерло. Теперь мне казалось, что и морда ящера, и его лапы изменили положение.

Не может быть.

Это просто снеговик. Огромный, трехметровый снеговик. Не выдумывай.

Сумерки стремительно перетекали в ночь. Надо было идти в дом – сдаваться на милость хозяину Блэквуда, но поворачиваться к скульптуре спиной было страшно. Казалось, дракон вот-вот оживет. Откроет глаза и расправит крылья. Зябко поежившись, я пошла к крыльцу, но то и дело косилась через плечо на снежную фигуру.

Замок выглядел заброшенным. Может, Его Сиятельство граф в этом году смог расколдоваться, собрал чемоданы и укатил к морю, бросив эту унылую груду камней медленно ветшать среди леса?

Прижимая кастрюлю к груди, я осторожно поднялась по оледеневшим ступенькам. К двери крепилась латунная накладка в виде головы льва. В зубах лев держал кольцо, которым надо было постучать по двери, чтобы хозяева услышали о приходе гостя. Прежде чем это сделать, я снова оглянулась на дракона. Тот не двигался.

Конечно, не двигался. Он же из снега. Ты что, Мария Львовна, борща объелась? Всякие страхи себе придумываешь.

Собравшись с духом, я постучала в дверь.

Никто мне не открыл. Замок был темен и тих. Из его глубины не доносилось ни звука.

Ну точно граф уехал из города, а ему до сих пор по инерции девиц подсовывают.

Так это или не так, надо было попасть в дом. Не ночевать же на улице. И не шуровать обратно сквозь ночной лес. В замке теплее, безопаснее и кровать, наверное, найдется.

С этой мыслью, ни на что особо не надеясь, я подергала за дверную ручку. Заперто. Что и следовало ожидать.

Перехватив кастрюлю с борщом удобнее, я спустилась с крыльца и зацепилась взглядом за разбитое окно. Высоковато, а то могла бы через него пролезть в дом.

Может, подтащить чего к стене – камней каких, ящиков – встать на них и попытаться дотянуться до рамы?

Или поискать черный ход? Вдруг, покидая замок, граф забыл его запереть?

В этот момент парадная дверь, скрипнув, начала открываться. На полу крыльца, захватывая ступеньки, медленно рос клин желтого света.

Замок не пустовал. В нем кто-то жил. И этот кто-то приглашал меня внутрь.

Под моим изумленным взглядом дверь распахнулась настежь. Я увидела кусочек холла, залитого тусклым мерцающим светом, но не увидела того, кто отворил мне дверь. На пороге никого не было. Ни дворецкого, ни служанки, ни владельца замка.

Колени обмякли. На дрожащих ногах я снова поднялась на крыльцо и громко позвала:

– Кто-нибудь? Ау? Ваше Сиятельство? Я ваша новая жертва. У меня для вас подарок.

Чувствуя себя глупой и напуганной, я легонько потрясла кастрюлей с борщом. Под крышкой раздался плеск. За спиной скрипнул снег. Я круто развернулась. Под звездами сияла, переливаясь серебром, белая поляна. Ее обрамляли высокие заснеженные ели.

Мне показалось, что скульптура дракона сдвинулась, что она стала ближе к дому.

Втянув голову в плечи, я поспешила укрыться в замке.

– Кто-нибудь? Эй?

Ответом мне был тихий звук моих шагов.

Внутри царило запустение: на полу мусор, на стенах грязь, в углах паутина.

Под ногами захрустели осколки стекла, и я не сразу догадалась, что когда-то они были частью хрустальной люстры, которая украшала холл. Теперь от нее осталась ржавая цепь, свисающая с потолка.

Не замок, а хлев. Не чудовище, а свинтус какой-то. Разве приятно жить в таком бардаке?

В поисках хотя бы одной живой души, я медленно переходила из комнаты в комнату. В доме было не теплее, чем на улице. Камины стояли потухшие и скалили на меня свои пустые черные пасти.

– Есть здесь кто?

Кажется, я зашла на кухню. Половину стены занимал очаг. Над отсыревшими дровами, сложенными домиком, висел на цепи чугунный котелок. Рядом стояла плита той же конструкции, что и в Гринхолле.

Устав таскать за собой кастрюлю борща, я опустила ее на стол.

Похоже, никого тут нет.

Но кто-то же открыл мне дверь. И свет горит.

Освободив руки, я вернулась в холл. Меня преследовало стойкое ощущение, что за мной наблюдают, прячась в темноте. Я физически чувствовала скользящие по телу любопытные взгляды.

– Ваше Сиятельство?

«Или Светлость? Нет, все-таки правильно Сиятельство. Или я путаю?»

Холл полукругом обрамляла двойная лестница. Вверху оба ее рукава сливались, образуя балкончик с резными перилами.

Вдруг в одной из комнат на втором этаже загорелся свет. Он сочился из приоткрытой двери.

Отринув страх, я взлетела по ступенькам.

Первое, что бросилось в глаза, когда я распахнула дверь, – металлическая ванна на ножках. Она стояла в центре небольшой комнаты напротив растопленного камина, и от воды в ней поднимался пар.

Когда внуки были маленькими и оставались у меня на лето, я часто читала им «Алису в стране чудес», и сейчас на языке завертелись слова из этой сказки: «Все страньше и страньше! Все чудесатее и чудесатее! Все любопытственнее и любопытственнее! Все страннее и страннее!»

Внезапно я почувствовала себя этой самой Алисой, которая все глубже забирается в кроличью нору.

Кто-то сделал мне горячую ванну и безмолвно предлагал ее принять. На табуретке в углу лежало белое полотенце. На каминной полке – кусок розового мыла и мочалка из льняной пряжи.

Глядя на клубящийся над водой пар, я остро почувствовала, как замерзла. Сапожки мои были полны растаявшего снега. Чулки промокли насквозь. Пальцы окоченели. Ужасно захотелось скинуть с себя влажные тряпки, избавиться от удавки корсета и воспользоваться гостеприимством невидимого хозяина.

Вот только раздеваться в незнакомом доме было страшно, неуютно, некомфортно. Взять и снять платье, остаться голой и уязвимой? А если кто-нибудь сюда зайдет? А если это ловушка? А если придется бежать, спасать свою жизнь?

Огонь в камине весело трещал. Не зная, что делать, я поднесла к нему пальцы, и вверх по рукам потекло блаженное тепло.

Горячая вода манила. С каким наслаждением я бы погрузилась в нее после морозной улицы!

Ладно, рискну. Была ни была!

Самостоятельно расшнуровать корсет – это, я вам скажу, задача практически непосильная. Пытаясь подцепить пальцами атласную ленту, я изворачивалась и так, и эдак. Наконец мне удалось освободиться из тисков тяжелого платья. Затем настал черед шерстяных чулок, шелковой сорочки и панталон.

И вот я осталась в костюме Евы.

С тревогой покосившись на закрытую дверь, я перекинула ноги через бортик ванны и попала в рай.

О, это приятное ощущение от смены температур, когда из холода окунаешься в тепло!

В горячей воде меня начало клонить в сон. Веки тяжелели и опускались. Я взяла в руки мочалку – и вдруг в окне напротив увидела огромный звериный глаз с вытянутым зрачком. Этот голубой глаз смотрел на меня через стекло. В ужасе я закричала и швырнула в него мочалкой.

Мочалка отскочила от стекла. Снаружи раздался оглушительный рык, но не свирепый и злой, а как будто существо за окном испугалось, что его поймали с поличным.

Глаз исчез. Мелькнули белые крылья. Сверкнула под звездами снежная чешуя.

Это был тот самый дракон! Дракон-снеговик! Он летал. Он ожил.

И только что подглядывал за мной в ванной!

Сердце бешено грохотало в груди. Сонливость как рукой сняло. Поднявшись из воды, я быстро обтерлась полотенцем и запрыгнула в свои тряпки.

С мокрыми волосами, в панталонах и сорочке, спешно натянутых на распаренное тело, я подошла к окну. Снаружи никого не было. На краю белой поляны плотной стеной стояли вековые ели под снегом.

Дракон улетел.

Неужели это было то самое прожорливое чудовище, запугавшее жителей Ниена?

Спору нет, дракон и правда вызывал трепет: челюсти мощные, зубы острые, размеры о-го-го! Но как его желудок из снега мог переварить девиц, принесенных в жертву?

А может, не тот это монстр, о котором говорил мистер Годар? Может, есть здесь другое чудовище? Еще более чудовищное, так сказать.

Или никто девиц не губил? Что же тогда с ними сделалось?

Платье я надела, но зашнуровывать не стала и с открытой спиной (ну как с открытой? В вырезе белела нижняя сорочка) спустилась на первый этаж. Открыв парадную дверь, я выглянула на улицу: снеговик рядом с крыльцом исчез. Внезапно над лесом на фоне большой желтой луны распустил крылья рогатый ящер. А вот и тот, кого я высматривала.

Шумно вздохнув, я вернулась в замок.

Спокойствие, только спокойствие. Тот, кто хочет напасть, нападает сразу.

Как бы ни дрожали мои колени, как бы ни тряслись руки, надо было устраиваться на ночлег.

Обойдя весь второй этаж, я выбрала самую чистую комнату и попыталась придать ей немного уюта. Собрала со всех спален дрова для камина. В одном из разбитых ящиков на кухне нашла огниво. Открыла специальную задвижку, чтобы воздух поступал в очаг. На дно топки уложила поленья покрупнее, на них – более мелкие, а сверху набросала соломы, которую добыла, распотрошив один из матрасов.