© Анон, 2020
ISBN 978-5-4474-5322-0
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
В одно прекрасное утро, как раз перед звонком будильника меня будит звонок от давней подруги. Ничего личного, просто друзья – и так тоже бывает, поверьте.
Она звонит и говорит мне:
– Ты дома? Ну, я, это… короче, еду к тебе.
– Окей, – говорю я спросонья, ничего не понимая, и тут же вскакиваю, решив, что могу понять что-то не то.
– В каком смысле едешь ко мне? – спрашиваю, а в горле аж пересохло. – Зачем???
– Увидишь, – был мне ответ. «Увидишь». О, сколько в этом слове!.. В этом слове так много, что от тревожного чувства приближающегося песца противно ноет под ложечкой.
«Ну что ещё такое, что случилось?» – думаю я про себя, пока натягиваю носки и майку. Я пытаюсь припомнить все свои последние косяки, рабочие и не рабочие. Где я мог накосячить? Может, я кому-то денег должен? Точно не Марине… Может, у Марины что-то случилось? Так она обычно сразу говорит, если что-то важное. А тут вот «увидишь».
Ей ехать до моего дома минут пять. Я не успел бы за это время одеть фрак и бабочку, хоть я прекрасно знаю, что при даме стыдно в одних трусах и майке. Впрочем, ей было все равно.
В домофон позвонили, я открыл.
Вот Марина поднимается по лестнице. Я слышу ее шаги. Я слышу…
Я слышу, как гремят кольчугами всадники апокалипсиса, я слышу, как песец, тот самый, бессмысленный и беспощадный, дышит мне в затылок.
Я слышу тоненькое кошачье «и-и!»
Не «мяу», а жалобное такое, котёночье «и-и!»
«И-и!… И-и!»
Ещё на этаж выше – «И-и!»
Ещё этаж – «И-и!!!»
Этот звук раздается совсем близко, у меня по спине уже бежит струйка холодного пота. В мою дверь стучится песец, точнее, Марина.
Марина говорит:
– Привет! Открывай!
– И-и! – вторит ей ее маленький попутчик.
О, Боги, за что мне это?!
На самом деле было за что.
У Марины давно уже живет кошка, которую я в глаза никогда не видел. Но часто слышал, с периодичностью в каждые три месяца, что кошка беременна.
У Марины частный дом, кошка на самовыгуле. Где хочу – там верчу, как говорится. А что ей ещё делать, естественно, как не… ну, в общем, как не котят делать.
Каждые три месяца народившихся котят топили. И мне докладывали о каждом таком случае. Докладывали в том смысле, что могли бы и не рассказывать… Но Марина зачем-то это делала, зачем-то каждый раз со вздохом то ли раздражения, то ли жалости говорила мне, что вот, мол, опять котят топить.
Я не проронил скупой мужской слезы, но мне было жалко котят. Ещё больше мне было жалко кошку. Сомневаюсь, что какой-то женщине понравилось бы круглогодично ходить беременной и ежегодно рожать, да может ещё и два раза в год.
– Стерилизуй ее, а? Ну, не мучай ты животное! К тому же, сама же говоришь, что тебе не нравится топить котят.
– Такие кошки долго не живут…
– Кошки на самовыгуле вообще долго не живут. У них организм изнашивается этими всеми бесконечными рожаниями. Зато домашние, которые на улицу не выходят и котятся пару раз в жизни, живут долго. Мне вон, знакомый рассказывал, у его матери кошка двадцать один год прожила. Рекордсменка, говорю ему! А он – нет, говорит, третья по городу. Были ещё старше…
– Ну, не знаю…
– Денег дам. Стерилизуй.
– Поздно уже, она опять беременна.
«Едрить-раскудрить», – думаю я.
– Не топи котят, – говорю, весь такой переполненый милосердием, словно Папа Римский. – Отдашь кому-нибудь приплод, я помогу. А потом котейку твою свозим на операцию и больше не придётся никого топить.
Спустя примерно три месяца она звонит мне, поднимается ко мне в квартиру, в ее руках какая-то детская сумочка, из которой торчит ушастая голова. Махонькая такая.
– На, это тебе.
Марина сует мне в руки сумку, и я не успеваю протестовать.
– Что это?! – все что я могу сказать. Сам я в шоке. Если не выразиться крепче.
– Котёнок. А ты что думал? Ты ж сам сказал, что поможешь котят раздавать – вот, приобщайся. Теперь она твоя, делай с ней что хочешь.
– С ней? Кошка?
– Кошка, конечно. Видишь – трёхцветная? Такими только кошки бывают. А котов я уже раздала, их разбирают быстро. А вот кошку никак не берут. Мать сказала (не котенка мать, Марины), что больше не может выносить этот писк. Короче, либо я куда-нибудь ее сбагрю, либо она котёнка выкинет. Вот, привезла тебе, другого выхода нет.
Котэ у меня в руках пищит и вырывается из сумки. Сразу видно – стресс. С утра, небось, нежрамши от мамки оторвали, сунули ее, бедную, в мешок, как кавказскую пленницу, потащили куда-то по жаре, везли в душной маршрутке, где полно незнакомых людей (да ещё и музыка ужасная). Как тут не распсихуешься?
– Но я же никогда не кошководил! – теперь психую я. У меня не то что стресс – паника. У меня в руках это маленькое существо, за которое я уже чувствую ответственность. И уже понимаю, что хозяин я никудышный – чем ее кормить-то хоть?
– Ну, она пока маленькая, не привередливая. Дай ей хлебушка в молоке. Сожрет, если захочет.
– Сколько ей… дней-то?
– Месяц и шесть дней.
– А горшок?
– К горшку приучена, – Марина покосилась куда-то влево, словно старалась придумать, что-то, чтоб это выглядело правдой. – Да-да, горшок знает, проблем не будет. Не переживай.
– Но мне сейчас-то ее не с кем оставить! Мне ж на работу!
– Да ладно тебе, у нее же стресс! Ты ее сейчас выпустишь – она под диван заползет и будет там сидеть-дрожать первые сутки. Там уж вылезет – разберешься.
Смотрю я на Марину – глаза у нее, чуть узкие, что кошачьи, и повадки такие же, и сама она рыжая и бойкая, как это котэ, что у меня из сумки вырывается. Смотрю и понимаю, что мне не отвертеться.
«Но я же никогда не…» – снова хочу сказать я, но молчу. Храбро молчу и стою как истукан в одних трусах и майке. И носках. Марина окидывает меня на прощанье взглядом и уходит, я пребываю в шоке, котёнок орет как резаный.
Конец первого акта, занавес.
Среди обывателей (не кошководов) бытует мнение, что мужчины кошачий род не любят, зато женщины, девушки и девочки все, словно подчиняюсь единому космическому разуму, кошечек обожают. Это наглая ложь и вранье. Существуют женщины, которые от кошек в восторг не приходят. И полно мужиков, живущих с котом. Вот девушки нет у него, или там, жена ушла, а кот у него живет, и они с котом лучшие друзья.
Кошки и коты не предают, хотя бы потому, что не способны поклясться тебе в верности. Вот это правда.
Вот том-то и дело, – подумал я, закрывая дверь за Мариной, – что парни обычно котов заводят. В доме воцаряется что-то вроде мужского братства. А у меня вот будет жить кошка… как-то это… неправильно, что ли?
Хотя, что тут неправильного? Какая, в сущности, разница? Котэ в доме нужно не для того, чтобы ему под хвост заглядывали. Лапы есть? Уши и хвост есть? Мяукает? Все – значит, котэ.
Я действительно не имею привычки смотреть дарёному коню в зубы, а коту – под хвост. И вообще, если бы мне не сказали, что трехцветками бывают только девочки, я, пожалуй, так бы и думал, что пищащее существо у меня в руках – кот, назвал бы котёнка Барсиком и на этом бы успокоился.
Когда за Мариной захлопнулась дверь, я прошёл в комнату, встал на колени и аккуратно вытряхнул содержимое детской сумочки. Оно (моё первое в жизни котэ) выкатилось колобочком и на тонких некрепких ногах, продолжая пищать, пошло исследовать новый мир в виде моей квартиры.
Какая же она (кошка, не квартира) маленькая! И КАКАЯ ГРЯЗНАЯ!
И как от неё воняло, уж если по-честному. Где она только не побывала дома у Марины. Наверное, все грязные углы пересчитала, все пыльные места проверила. Эх…
Голова, по сравнению с туловищем, такая большая… Как только такая тонкая шеёшка ее выдерживает?
Хм, действительно трехцветка… Черный, рыжий, белый – все три цвета вразнобой, без какой-то особой системы были разбросаны по телу, как заплатки. Да, она словно состояла из заплаток, как печворк-одеяло. Где-то в полоску, где-то в крапинку. На хвосте, торчащим маленькой пикой, различались полоски: рыжий, белый, черный, серый и снова рыжий.
Эта расцветка уже тогда вселяла в меня какую-то гордость. Черно-белые да рыжие коты у всех есть. А вот такой необычной кошки нет ни у кого.
«И-и!» – она заползла под кровать.
«И-и!» – она уже у кресла.
«И-и!» – под столом, обнюхивает мои старые, нестираные носки.
«И-и!»
И… тут я вспомнил, что мне надо на работу. Я с удовольствием провозился бы с ней целый день (что уж там, все лучше, чем идти утром на работу), но мне нужно было собираться.
Я представил себе, как это несчастное, одинокое существо, бегает по квартире и пищит, зовет мамку, от которой ее оторвали в месяц и шесть дней, и моё сердце болезненно сжалось.
Ну, не до такой степени все драматично было, конечно. Просто мне снова стало жалко очередную кошатину. Делать было нечего. Я быстро оделся, подхватил с собой кошку и пошёл на работу. Да, прямо с ней.
Pulsuz fraqment bitdi.