«Попытка к бегству» kitabından sitatlar, səhifə 3
"Что мы можем сделать? Вот нас здесь трое,
и все мы хотим творить добро активно. И что же можем? Да, конечно, мы
можем пойти к великому утесу этакими парламентерами от разума и попросить
его, чтобы он отказался от рабовладения и дал народу свободу. Нас возьмут
за штаны и бросят в котлован. Можно напялить белые хламиды - и прямо в
народ. Вы, Антон, будете Христос, вы, Вадим, апостолом Павлом, а я,
конечно, Фомой. И мы станем проповедовать социализм и даже, может быть,
сотворим несколько чудес. Что-нибудь вроде нуль-транспортировки. Местные
фарисеи посадят нас на кол, а люди, которых мы хотели спасти, будут с
гиком кидать в нас калом..."
Нигде больше общественные отношения не принимают такой уродливой и в то же время, по-видимому, такой необходимой формы…
– Надеюсь, я не вырвал согласие силой? Надеюсь, ваше согласие является в достаточной степени добровольным и свободным?
– А как же, – сказал Вадим. – Ведь что такое свобода? Осознанная необходимость. А все остальное – нюансы.
Живые механизмы… Полуживые механизмы… Почти неживые механизмы… Ни монтажа, ни электроники… Одни нервы!
– Таков человек, – задумчиво проговорил Саул. – На пути к вам он должен пройти через все это и многое другое. Как долго он еще остается скотом, после того как поднимается на задние лапы и берет в руки орудия труда. Этих еще можно извинить, они понятия не имеют о свободе, равенстве и братстве. Впрочем, это им еще предстоит. Они еще будут спасать цивилизацию газовыми камерами. Им еще предстоит стать мещанами и поставить свой мир на край гибели. И все-таки я доволен. В мире этом царит средневековье, это совершенно очевидно. Все это титулование, пышные разглагольствования, золоченые ногти, невежество… Но уже теперь здесь есть люди, которые желают странного. Как это прекрасно – человек, который желает странного! И этого человека, конечно, боятся. Этому человеку тоже предстоит долгий путь. Его будут жечь на кострах, распинать, сажать за решетку, потом за колючую проволоку… Да. – Он помолчал. – А какова затея! – воскликнул он. – Овладеть машинами, не имея никакого понятия о машинах! Представляете? Какой это был дерзкий ум! Сейчас-то его, конечно, посадили бы в лагерь. Сейчас это все рутина, что-то вроде обряда в честь могучих предков… Сейчас, наверное, никто и не знает и знать не хочет, для чего все это нужно. Разве что как повод для создания лагеря смерти. А когда-то это была идея…
Основа каждого мероприятия - сытый желудок.
Начинать нужно с того, что сеет сомнение.
Странности… Нет никаких странностей. Есть просто неровности. Внешние свидетельства непостижимой тектонической деятельности в глубинах человеческой натуры, где разум насмерть бьется с предрассудками, где будущее насмерть бьется с прошлым. А нам обязательно хочется, чтобы все вокруг были гладкие, такие, какими мы их выдумываем в меру нашей жиденькой фантазии… чтобы можно было описать их в элементарных функциях детских представлений: добрый дядя, жадный дядя, скучный дядя. Страшный дядя. Дурак.
лавие, самолюбие, уязвленная гордость. И почему-то всегда есть что скрывать. И всегда есть чего стесняться.
Он сел. Антон и Вадим улыбались. – Нас не трое, – сказал Антон. – Нас, дорогой Саул, двадцать миллиардов. Наверное, раз в двадцать больше, чем на этой планете. – Ну и что? – сказал Саул. – Вы понимаете, что вы хотите сделать? Вы хотите нарушить законы общественного развития! Хотите изменить естественный ход истории! А знаете вы, что такое история? Это само человечество! И нельзя переломить хребет истории и не переломить хребет человечеству.
