Kitabı oxu: «…и чтобы рядом шла собака. Истории о дружбе, преданности и любви»

Şrift:

Только человек, у которого есть собака, чувствует себя человеком.
Из рубрики «Мысли людей великих,
средних и пёсика Фафика»
журнала «Пшекруй»

Серия «Одобрено рунетом»

Иллюстрации Соны Абгарян

Мать и аусси

Она проснулась от того, что сынишка прибежал к ней в спальню и влажной щекой прижался к выпростанной из-под одеяла ладони. Опять Гошке приснился кошмар, и он, спросонья, пришел за утешением. Не надо было позволять ему с отцом ходить в кино на вечерние сеансы. Впечатлительный мальчишка.

Открыв глаза, она не сразу сообразила, что с тех пор, как сын так делал, прошло больше тридцати лет. А спала она в его московской квартире, а не в их иркутском доме.

Рядом с кроватью суетился этот дурной пес – Аттач. Сын говорил, что кличка означает «прилипший, типа как репейник». И что надо произносить «Ат-тач» с четким разделением двух букв «т» между слогами и с ударением на вторую «а».

Фу-у! Это псина облизывала ей пальцы. Она даже отдернула руку, хотя собака уже сидела на коврике, оскалив пасть в глупой улыбке – если эти животные вообще могут выражать хоть какие-то эмоции. Они смотрели друг другу в глаза. Первой отвела взгляд собака: приоткрыла шире пасть и, вывалив набок язык, стала чаще дышать.

Пить хочет, что ли? Наверняка, ведь наполнить миски на кухне было некому. Кстати, собаке и еда полагается. Кто все эти дни заботился об Аттаче?

Пришлось заставить себя встать. И без того все в квартире сына было ей непривычным, так еще эта зверюга, вертясь тут, затолкала тапочки под кровать. После вчерашнего скачка давления и всех нервов наклоняться было чревато последствиями. Поэтому она сползла на пол, села на коврик и принялась шарить рукой под кроватью. Пес, радостно завиляв хвостом, подскочил и ткнулся мокрым носом ей в ухо. Тьфу ты! Не увернись она – попал бы в глаз.

С водой было проще, чем с кормом. Пока Аттач утолял жажду, она осмотрела кухонный гарнитур. В Иркутске у них мебель была сборной: что-то от ее родителей осталось, что-то перепало от деда. Только в восьмидесятые они с мужем позволили себе приобрести румынскую стенку с секретером. Она помнила каждую царапину на ней – кто из домочадцев и когда ее оставил. За многие годы провисли петли дверец и перестали работать замки секретера, по большей части по вине Гоши, еще дошкольника, а потом уже и школьника. Подрос сын, перебрался в столицу, заработал себе на квартиру. Обставил ее уже с женой, а та умела стильно и неброско все сочетать. Но вот развелись они, не дождавшись деток, и некому было царапать мебель. Свет плавно переливался на гладкой поверхности фасадов.

Она отвлеклась, а пес снова выжидал у пустых мисок.

Она, когда приезжала навещать сына, не обращала внимания, откуда он достает эти пахучие бобы. Прошлась по верхним и нижним шкафам. В предпоследнем из них обнаружилась вскрытая упаковка наподобие тех, в каких продают стиральные порошки. На ней было изображение собаки с миской, полной корма. Даже привлекательно изобразить эти козьи катышки, которые называли гранулами, у рекламщиков не получилось.

Ладно, неважно. Потому как теперь встал вопрос: сколько насыпать?

Она прочла инструкцию: «смотрите таблицу соотношения порции с весом питомца». Искать весы не стала. Подозвала к себе Аттача, приобняла и осторожно, чтобы не надорвать спину, попробовала приподнять пса. И снова этот дурачок облизал ей щеку. Брезгливо вытирая собачьи слюни, она отмерила на глаз двести граммов корма из расчета, что вес питомца составлял около двадцати килограммов. Приблизительно та же тяжесть была у чемоданов, которые разрешали сдавать в багаж, когда она летала к Гоше с гостинцами.

Как сын справлялся с этими «собачьими хлопотами» с утра пораньше, чтобы успеть на работу? Понятно, что Аттач слушался его, Гоша знал, где и что лежит, набил руку надевать ошейник и цеплять к нему поводок… Вот еще одна досадная загвоздка. Поводков в корзинке, что стояла в прихожей, оказалось несколько. Она помнила – сын брал тот, что с катушкой: это как шнур от пылесоса – вытягивается и сам затягивается внутрь. Но она такой брать не стала: вдруг пес побежит, а как обратно замотать поводок – неизвестно, ведь кнопки, как у пылесоса, не нашла. Взяла обычный поводок. Хорошо, что в свое время помогала Гоше в сборах в студенческие походы: помнила, что такое карабин, и как им пользоваться.

В той же корзинке горочкой были сложены рулоны, похожие на мусорные пакеты. Она вспомнила, как Гоша говорил о том, что самое неприятное в содержании собаки – это подбирать за ней с травы «сосиски» и «сардельки».

Его же с малых лет воротило от всего такого! Даже когда сам – конфузился, морщился и откашливался, и она боялась, что его еще и стошнит поверх. А теперь ему были нипочем собачьи какашки.

Пока она натягивала свои туфли, Аттач изловчился и облизал ей ухо.

Она вспомнила, как сын впервые поделился с ней новостью, что они с женой завели собаку. По телефону невозможно было понять, как же звучит название породы. «Уси? Асуси? Японская, что ли?» – недоумевала она. А Гоша смеялся и повторял: «Мама, аусси, а-у-с-с-и. Овчарка, но только австралийская, коротко – аусси».

На лестничной площадке Аттач так дернул, что она чуть носом не пересчитала все ступени. Удержалась на ногах, схватившись за перила, но упустила поводок. Пес, легко перемахнув два пролета, остановился и сел. Догнала, кряхтя, наклонилась и подобрала конец поводка, после чего выдохнула и хотела было отругать нетерпеливого зверя, но, глядя в его доверчивые глаза, наоборот похвалила: «Ну спасибо, дружок, дождался».

Стоило ей открыть дверь подъезда, как Аттач повторил попытку рвануть вперед, но на этот раз она была начеку. Немного отпустила поводок, на пару мотков. Пес отбежал на газон и довольно-таки долго облегчался у кустов.

Куда сын направлялся, выгуливая Аттача? Вокруг сплошные новостройки, асфальтированные дорожки и пятачки, заставленные машинами. К детским площадкам точно не стоило приближаться. Собака нетерпеливо тянула вперед: должно быть, знала привычный путь. Она дала псу волю и шла следом. Действительно, обойдя квартал, который Гоша гордо именовал «ЖэКа», она и Аттач оказались на перекрестке, по другую сторону которого располагался небольшой скверик.

Она подобрала почти весь поводок, чтобы собака держалась у ее ноги. Боялась, что на проезжей части не доглядит. Сын всегда жаловался – при этом немного даже с хвастовством, – что Аттач – невоспитанный, слабо поддается дрессировке и может в любой момент что-нибудь учудить: кинуться за голубем или громко приветствовать четвероногого приятеля.

Так и случилось. Едва они ступили на тротуар со стороны сквера, как Аттач залился лаем. Рядом переходила дорогу женщина с таксой.

– Аттач, красавчик, привет!

Незнакомка наклонилась и потрепала пса за ухом. А тот разрывался между желанием поиграть с таксой и попрыгать вокруг незнакомки… хотя нет. Для него-то эта дама была знакомой.

– Впервые вижу Аттача не с Жорой, – заметила владелица таксы.

– Георгий – мой сын.

– Мы с ним часто встречаемся, только обычно Жора с Аттачем уже возвращаются с прогулки, а мы с Тусей только собираемся.

Надо было что-то отвечать, поэтому она сухо выдавила из себя:

– Понятно.

– А вы, видимо, попозже выходите, поэтому не пересекались, – предположила говорливая дамочка.

– Я… я только… я недавно приехала.

– Надолго к сыну? – поинтересовалась собеседница.

– Я… – она не смогла продолжить.

Стала порывисто наматывать поводок на руку, чтобы оттащить от таксы возмущенного Аттача. Потом, держа его на коротком поводке, поспешила уйти. Торопливо шла вглубь сквера. Отдаляясь от прохожих, она была уже не в силах унять дрожь в губах. Хотела побежать, потому что не могла сдержать слезы. Свернула с аллеи за дерево и там, спрятав лицо в ладони, разрыдалась.

Все эти дни после аварии Гоши, во время перелета в Москву, в больнице при врачах и медсестрах, в квартире, полной его друзей и коллег, в морге, в зале прощания, на самих похоронах, – она не позволяла себе прилюдно раскисать. Вчера вечером ей дали снотворное и оставили одну, уже спящей.

Не совсем одну, с Аттачем, который сейчас понимающе сидел рядом, пока она ревела. Она, все еще всхлипывая, присела и обняла его за мохнатую шею.

– Ты же помог Гоше, когда он остался один, – шепнула она псу. – Помоги теперь мне. Когда и я… осталась…

И тот принялся слизывать слезы с ее щек.

июнь 2022

Любовница и леонбергер

Она вошла в его кабинет. Не остановилась на пороге, как обычно, а вошла.

С этим трендом на «прозрачность» в бизнесе и всего такого «аквариумы» стали компромиссом для руководителей. Вроде как ты находишься в пространстве с открытой планировкой – и в то же время у себя в кабинете, пусть и со стеклянными стенами. Конечно, можно было отгородиться жалюзи от пола до потолка, но это считалось дурным тоном.

Итак, Ника вошла в кабинет Антона и… нет, не устроилась в одном из двух дизайнерских гостевых кресел, а присела на краешек его стола. Одну ногу вытянула и вонзила острый каблучок в ковролин. Другую, полусогнутую, оставила на весу, являя ему из-под короткой юбки соблазнительную полноту бедра и кокетливую ямочку на колене.

– Ого! – вместо приветствия воскликнул Антон.

– Ого! – передразнила она его, вызывающе вздернув плечо к подбородку.

– Нас все видят, – он предостерегающе повел глазами из стороны в сторону, будто уже выискивая первые любопытные взгляды.

– Ну и пусть! – дерзко заявила она. – Я вчера наняла адвоката.

– Зачем? – вопрос вылетел без раздумий.

– Я же тебе говорила, что собираюсь развестись с Германом.

– Замужние всегда собираются разводиться со своими мужьями, во всяком случае, они часто об этом говорят любовникам… но никто из тех…

– …тех многочисленных, с которыми ты крутил романы, на это не пошли, верно?

– Если бы я не знал, что ты не употребляешь спиртное, я бы подумал… – начал было Антон, но Ника пропустила его комментарий мимо ушей.

– Я знаю, ты выбираешь замужних любовниц, чтобы они не претендовали на твою холостяцкую свободу.

Антон не стал спорить. По его лицу было видно, что он оценивает, насколько серьезно изменилось положение вещей в их взаимоотношениях. А может, он просто думал, какая муха ее укусила?

Ника всегда обменивалась с ним сообщениями в личном чате. Причем он знал, что она тут же их чистит, чтобы не попались на глаза мужу. В офисе Ника не позволяла себе лишний раз взглянуть на Антона, если они пересекались, и за все это время ни разу не зашла в его «стекляшку». Если что-то надо было сказать, говорила в дверях. Не хватало еще, чтобы слухи поползли и дошли до ушей ее Германа. Он был начальником в головной компании.

– Я тоже теперь свободна, у меня тоже холостяцкая жизнь.

– Но ты еще не развелась, – возразил Антон. – Может, пока что стоит быть осмотрительней?

– Ты боишься? – Она с лету взяла его «на слабо».

– Не думал об этом в таком контексте, – ответил он так, как сделал бы это на общем собрании, где его застали врасплох. – Да, наверное, боюсь, – продолжил он, оставаясь за столом в своем кресле. – Но за тебя. Понимаешь, не стоит дразнить собак, будет много лая.

– Пусть лают.

– Твой, пока еще не бывший, может и покусать, – усмехнулся Антон.

– Он уже давно меня не замечает. А вот если бы ты меня покусал… – Ника пальцем поддела край юбки и стала медленно задирать ее выше по бедру.

Антон, не спеша, выбрался из кресла и обошел стол. Ника встала напротив. Они были очень близко друг к другу.

Им не надо было оглядываться, чтобы увидеть вперившихся в них коллег из опен-спейса.

Она, забыв о сдержанности, протянула руку и прикоснулась к отвороту его рубашки. Даже снаружи никто не воспринял бы этот жест как невинное желание поправить воротник. Это была ничем не скрытая ласка.

– Вообще-то я зашла пригласить тебя на обед. Отметить начало моего бракоразводного процесса.

– Вот как! – воскликнул он, все еще не определившись, как себя вести в этой ситуации. – Ладно, пошли.

Он пропустил Нику вперед, схватил со стола мобильник и бумажник, проверил, что карточка-пропуск висит на поясе, и последовал за ней.

Они молча, но с заговорщическими улыбками дошли до выхода и дождались лифта. Он заговорил, как только закрылись двери кабины:

– А ты права. Как говорится – без ложной скромности… Я всегда пользовался популярностью у женщин.

– Необязательно было докладывать мне об этом, – фыркнула Ника.

– По молодости, когда только пошел на повышение, мое тщеславие тешили интрижки с девицами из секретариата или бухгалтерии… – Антон словно дразнил ее, выводил из себя, чтобы взять контроль над ситуацией в свои руки.

– Разве в бухгалтерии могут быть красивые девушки? – немного отстраненно, либо делая вид, что эти откровения ее не интересуют, переспросила Ника.

– Попадались. Да и вообще, мне тогда многие нравились. Одной было достаточно смущенно опустить глаза, проходя мимо в коридоре, а другой – недвусмысленно наклониться за выпавшим из папки листом бумаги…

– Пропускаем подробности. Давай к обобщениям, – попросила его Ника.

– Короче, очень быстро устал от их восторгов. Это не офисный планктон, но все равно рыбешки мелкие. Я решил ухаживать за успешными бизнес-леди. Их тоже пруд пруди в нашем окружении.

– Вот как! – Ника была заинтригована.

– Продолжим за столиком, – предложил Антон, поскольку они прибыли на самый верхний этаж.

Здесь находился ресторан с видом на город с высоты птичьего полета. Почти весь персонал спускался на первый этаж, где скромно обедал в столовой самообслуживания. Либо ходил на фуд-корт в соседний торговый центр – там были кафешки, где подавали бизнес-ланчи. Поэтому в ресторане Ника и Антон рисковали встретить только топов других организаций, которые снимали помещения в этом же небоскребе. А ведь почти все они, арендаторы, были дочерними компаниями в холдинге, которым заправлял в том числе муж (все еще муж) Ники.

– А ты смелый! – словно прочитав его мысли, похвалила она.

– Разве не могут два менеджера среднего звена обсудить стратегические вопросы, скажем, развития бизнеса за деловым обедом?

– Могут, – игриво глядя ему в глаза, кивнула она и добавила: – Но если я возьму тебя под руку и прижмусь, то все засомневаются в этих стратегических вопросах.

– Смотри сама, прижиматься или нет. На кону твоя репутация.

– Возможно, что и твоя карьера.

Она выжидающе наблюдала за его реакцией. Вместо ответа он приобнял ее за талию и показал на свободный столик у панорамного окна.

В этот момент к ним подлетел метрдотель, который по обыкновению обеденного часа пик не успевал рассаживать гостей.

– Так что там с бизнесвуменами в твоем пруду? – напомнила Ника, развернув меню, но глядя поверх него на Антона.

– Они оказались настоящими хищницами. Все до единой: акулы, мурены, барракуды. Как в бизнесе, так и по жизни. Короче, связываться с ними – себе дороже.

– И ты пошел искать кого-то между мелкими морепродуктами и морскими чудовищами.

– Стоп! – выдохнул Антон и поднял руки ладонями к ней. – Давай прекратим эту дурацкую аналогию. Целенаправленно я не искал никого. Почти всегда женщины сами ко мне подкатывали. Просто с годами я стал избирателен. В первую очередь держался подальше от одиноких. С ними вечно возникали истории, то всплывавшие из их прошлого, то связанные с их будущим: ни к тому, ни к другому я не хотел быть причастным. Так и получилось, что все последние… как ты сказала, романы были с замужними дамами моего круга. Им от меня ничего не нужно было, кроме легких, красивых и коротких отношений, а это совпадало с тем, чего хочу я.

– То есть я из этой категории попадаю в число одиноких с историей из прошлого, да? – вопросительно усмехнулась Ника.

– Закажем сначала?

Он приподнял меню.

– Нет, не уходи от темы, – вполголоса, но твердо потребовала она. – Кстати, я у тебя тоже исключение из правил. Ты уже причастен к моей истории из прошлого, точнее, пока еще настоящего.

Ника отложила меню, смотрела прямо ему в глаза. Антон был бы рад отвести взгляд, но уже не стал этого делать.

– Я развожусь из-за тебя. Ради тебя. Я люблю тебя, – чуть ли не по слогам выговорила она.

Он молчал. Она ждала.

– Я тебя тоже люблю.

Ника явно не ожидала такого ответа, потому что, услышав его, вскрикнула.

На звук тут же обратили внимание – к ним подошла официантка.

– У вас все в порядке?

– Да, простите, все в норме, – не столько виновато, сколько из вежливости сказала Ника. И сразу же перешла к заказу: – Будьте добры, мне весенний салат и воду без газа.

Pulsuz fraqment bitdi.