Юноша с удовольствием слушал рассказ подруги. С виду холодный и безразличный, в действительности Вэ Соли проявлял большой интерес к происходящему вокруг него, равно как и к различным историям, тем более к историям Веты. Как, в общем-то, и всегда. Также Соли далеко не был бесчувственным, скорее наоборот. Однако тех, кто об этом хотя бы догадывался, можно было пересчитать по пальцам одной человеческой руки, не обязательно целой. Личное мнение, переживания и уж тем более сопереживания Соли крайне редко оправдывали не то что желания, но даже ожидания окружающих. Сам Соли, сколько себя помнил, старался демонстрировать сумбур своих эмоций только убедившись, что сможет избавить себя от негативных последствий, и в итоге окончательно разучился это делать. Впрочем, сейчас он находился в обществе той, рядом с которой подобных сложностей он не испытывал. Возможно, именно поэтому демоница рядом с ним была одной из тех немногих, кому он симпатизировал. Возможно, думал Соли, именно поэтому он и мог почувствовать настоящую близость разве что с этой демоницей. К слову, личностей, которым Вэ Соли хоть как-то симпатизировал, можно было пересчитать по пальцам одной человеческой руки, не обязательно целой.
Суккуба рассказывала человеку историю из своего прошлого, и её настроение порой кардинально менялось в течение короткого повествования. Только что подавленная Вета за несколько секунд превращалась в Вету жизнерадостную, возмущённую, удивлённую… Так, словно она заново переживала произошедшее. Активно жестикулируя, самозабвенно декламируя, непринуждённо восклицая, она ни в коей мере не была обеспокоена собственным экстравагантным поведением. И уж тем более она не была обеспокоена мнением любого случайного зрителя, кем бы он ни оказался. Единственное мнение, которое могло интересовать Вету – мнение единственного неслучайного зрителя. Мнение человека, которого она предпочла называть Вэ Соли, не вдаваясь в подробности того, что считала это имя идеальным только из-за знания – такое имя на самом деле было выбором самого Вэ Соли. К слову, личностей, которые были в достаточной мере знакомы с Ветой, немало поразил бы один только факт – Вету интересует чьё-то мнение.
На пустой, едва ли не вымершей улочке-лазе Вета хотела узнать мнение человека, едва ли умеющего своё мнение выражать:
– Вот скажи мне, Соли, что-теперь-то могло напугать эту нервную шайку? Вот ну что?!! – Возмущению демоницы не было предела. По крайней мере, на данный момент.
– Вета, насколько ты уверена, что использованный тобой облик не был страшным?
– Уверена! Я в этом облике жила ещё несколько лет, и всем он нравился. На самом деле очень удачный внешний вид попался, почти не нуждался в доработке.
– Раз облик настолько хорош, то дело, скорее всего, в женщине, послужившей источником. – Соли отрывисто высказал обрывок своего суждения, и, по привычке, не доводя его до конца, спросил. – Если для тебя это так важно, почему ты не поинтересовалась у шайки не-героев? Судя по тому, что ты рассказала, те люди были бы с тобой весьма откровенны.
Ни Соли, ни, тем более, Вета даже не задумались о том, что для обычных людей превращение грозного сверхъестественного создания в обычного человека может показаться устрашающим. Не задумались они и о том, что эта женщина могла быть попросту знакома исследователям древнего лабиринта, и, например, к тому моменту её уже не было среди живых. А если бы кто-нибудь сказал этим двоим, что процесс мутации суккубов сам по себе может испугать обычных людей, то Вета, скорее всего, искренне рассмеялась бы от подобного утверждения, Соли же, вероятно, не удержался бы от сарказма в адрес высказавшего нечто столь нелепое.
– Спросить? Мне такое даже в голову не пришло… – Вета остановилась в недоумении.
– Желательно интересоваться у первоисточника, но тебе ведь ничто не мешает досаждать своим вопросом случайным прохожим, и после сравнить их ответы. Такой способ хоть и не совершенен, имеет ряд достоинств.
– Ой, ну что мне могут сказать случайные прохожие?.. Если давить на первоисточник ещё имеет смысл, то на остальных рассчитывать не только неприятно, но и попросту нелепо. Сам посмотри, Соли. – Вета закатила глаза и сосредоточилась на окружающем пространстве. Для такого существа, как она, почувствовать присутствие жизни на довольно приличном расстоянии было чем-то само собой разумеющемся. Не более чем за секунду Вета нашла то, что искала. – Пойдём, ближайший случайный прохожий за тем поворотом!
– Если тебе неприятно, то можешь ничего мне… Хм. – Глядя на быстро удаляющуюся фигуру суккубы, Соли пожал плечами и направился следом.
Пройдя сквозь очередной лаз между домами, Соли обнаружил открытое пространство. Открытое, разумеется, в сравнении с тем, что он видел, пробираясь сквозь Порочный квартал. Размером чуть больше баскетбольной площадки, здесь такая миниатюрная площадь могла показаться по-настоящему просторной. В дополнение к этому, площадь была полностью очищена от изобиловавших на остальных улицах грязи и мусора, что подчёркивало особый статус места даже больше, чем одетый в наводящую на мысли о тамплиерах военную форму молодой нэдзу’ум – крысоподобный ма’алаки», определённо исполняющий здесь обязанности стражника.
О том, что нэдзу’ум являлся стражником, говорили не только его украшенные крестом белоснежные латы, но и его поведение. Полуангел направил свою алебарду на приблизившуюся к нему Вету, и высокомерно объявил:
– Как отродье тьмы оказалось в священной Калварии? Именем архиерея Триполи’Ба’Тризе я приказываю тебе, нечисть, проследовать со мной в…
– Да не хочу я за тобой следовать! – С едва различимой скоростью Вета ребром ладони ударила по алебарде. Пришедшийся по плоскости навершия алебарды удар расколол сталь, оставив ма’алаки» с одним лишь древком, вместо лезвия увенчанным кривым обрубком. Вета, не придавшая ровным счётом никакого значения тому, что острие алебарды только что находилось в миллиметрах от её груди, как ни в чём не бывало продолжила. – Я только спросить хочу. Чем может напугать мутация суккубов? Хотя ты, наверное, ничего в этом не смыслишь… Я объясню. В общем, пропускаешь сквозь тело образ, что-то хочет отпасть, что-то хочет вырасти, и начинается… Эй, ты куда? Я ещё не договорила!
Нэдзу’ум определённо не собирался дослушивать. Одним прыжком он добрался до центра площади, на котором слегка возвышалась чёрная округлая площадка, напоминающая пустующее основание статуи, и срывающимся голосом завопила:
– Дикастерий, главный вход!!!
– А ну стоять, крысёныш!!! – То ли обиженно, то ли возмущённо прокричала Вета вдогонку, и красные лоскуты её Живого Доспеха-платья устремились вслед за крысоподобной химерой.
Несмотря на то, что Путы Живого Доспеха двигались быстрее выпущенной стрелы, поймать нэдзу’ума у Веты не получилось. Как только полуангел докричал название места, его окутали вылетевшие из чёрного пьедестала такие же чёрные струи вязкой жидкости. Так же стремительно, как и поднялась, жидкость влилась обратно в пьедестал, оставив после себя затихающее эхо звука выплеснутой воды. Подобные щупальцам полоски красной ткани пытались схватить воздух.
– Нахамил. Угрожал. Убежал. – Глубокомысленно подвела итог произошедшему Вета.
– Ничего не сказал. Провал. – Соли подчёркнуто повторил интонацию Веты.
– Вот, спросила у случайного прохожего. Получилось даже хуже, чем я ожидала. – Впрочем, Вета совсем не была расстроена неудачей, наоборот, она выглядела так, словно только что доказала сложную теорему. – Конечно, этот крысёныш стоял и никуда не шёл, и потому ты можешь не засчитать его за прохожего, Соли, но всё равно я права.
– Если только что продемонстрированный тобой приступ слабоумия был жалкой формой самоутверждения, Вета, то мне остаётся лишь восхищаться твоей никчёмностью. – Несмотря на саркастичность, Соли испытывал своеобразное умиление поведением своей подруги. Впрочем, сейчас его больше заинтересовала чёрная плита, использованная для побега от неожиданно превосходящими силами противницы излишне самоуверенным стражем.
Совершенно не задетая язвительностью Соли, Вета заметила его интерес к сооружению:
– Никчёмность от важности отличается только набором букв. Но если что здесь и сейчас никчёмно, то разве что это старьё. – Вета взошла на пьедестал и для большей убедительности попрыгала. Под её ногами образовалась небольшая рябь, каждое приземление сопровождалось хлюпаньем. – Знал бы ты, Соли, как давно я их расставила по Тетису… На первое время, вроде как до тех пор, пока химеры не организуют приличный транспорт. Что-то про такие вещи говорят в твоём мире… Нет ничего постоянного вневременного… Нет постоянства вне времени… Постоянное ничто временно…
– С каждой попыткой холоднее и холоднее, Вета. А у тебя, как я погляжу, связь с этим миром вырисовывается всё более тесная. Насколько же он для тебя важен?
Вета задумалась, она погрузилась в воспоминания, её обычно живое окрашенное множеством эмоций лицо потеряло всякое выражение, тело словно потеряло часть своей переполненной энергией грации, а горящие красным пламенем выразительные глаза немного потускнели.
– Не очень, на самом деле. Раньше считала мир Тетис величайшим сокровищем. Потом он опротивел мне настолько, что раскололся. Теперь это просто дрейфующие по центру вселенной осколки, которые мне удобнее называть домом, чем что-либо ещё. Потому что быть бездомной неудобно. Но я не пробовала, наверняка сказать не могу. – Произнесла Вета так, будто озвучивала список ежедневных покупок. – Мне показалось, или нэдзу’ум упомянул дикастерий?
– Да, он кричал про главный вход дикастерия. Это что-нибудь значит для тебя?
– Не особо. Обычная древняя судебная система. Почти такая же убогая, как чистилище или визенгамот. И тоже не местная. Дикастерии, кстати, даже более предвзяты и политизированы, чем суды твоей родины, зато немного менее убыточны.
– Кажется, чтобы дикастерии стали достопримечательностями, которые захочется увидеть, они должны превратиться в руины. – Соли тоже задумался, хоть и по другой причине, нежели Вета. – Да и вообще этот твой осколок мира выглядит ещё более унылым местом, чем моя так называемая родина. Зачем ты вообще меня сюда притащила? Неужели не нашлось места получше?
– Я страдаю, и ты страдай! – Демоница хитро прищурилась, в неё понемногу начала возвращаться оживлённость, глаза постепенно начали окрашиваться пламенем. – А ещё… Любое место окажется в итоге тусклым и унылым, если его не окрасить. Соли, ты знал, что красный цвет души, это цвет радости? Обнимашки? – Вета распахнула руки, демонстрируя свою готовность к объятиям.
– Нет, не знал. Хм, на ум приходит, что твои глаза не просто так цвет меняют… Стоп, какие ещё обнимашки?
Вета не стала дожидаться согласия Соли, она притянула неспособного сопротивляться подавляющей силе юношу на платформу и крепко обняла его, произнеся при этом:
– Дикастерий, главный вход!
***
Дневник Иессея из рода Наки’ир.
547 год Эпохи Эугенес, день 25 Девятой Луны.
Создатель Наки» пришёл обеспокоенным. Он поведал мне о причинах своего беспокойства. Теперь обеспокоен я.
1. Архангел решил, что я не являюсь тем святым, каким должен быть.
2. Принято решение развеять мой дух. Я должен срочно покинуть мир людей.
3. Наки» сожалеет о случившемся, говорит, что это он виноват во всём, что он не должен был никому говорить о проблеме.
4. Я являюсь лучшим творением Наки», кто бы что ни говорил.
5. Я отправляюсь в центр вселенной. Какой-то истинный оракул через видение связался с Наки» и пообещал, что если я выполню одно его поручение, то для меня найдётся подходящее место.
А теперь по порядку. К дьяволу порядок. Не представляю, что и думать обо всём этом. Следует успокоиться. Отвлечься. Как?
День 29 Девятой Луны.
Никак не могу прийти в себя. Страшно. Тоскливо. Таких эмоций не должно быть у святых.
Уже три дня плывём прочь из мира людей. Никак не можем выбраться. Спросил у перевозчика, в чём дело. Он сказал, что мы не сможем попасть на путь до тех пор, пока не перестанем думать о пути и не начнём просто следовать ему. О чём это он?
Перевозчика зовут Харон. Мрачный старик. Неудивительно, что про него болтают, будто он порой перевозит неприкаянные души. Лучше бы был Ной, о нём я слышал много хорошего. Говорят, однажды Ной умудрился перевезти в мир людей целую ораву каких-то животных, которых хотели истребить в их родном мире. Может, просто слухи?
Не знаю, какой день.
Что меня больше гнетёт, чувство утраты или путешествие?
Мы с Хароном уже очень долго плывём мимо каких-то странных скал. Иногда кажется, что они повторяются. Ни ночи, ни дня, ни солнца, ни луны. Кроме скал и воды вообще ничего.
А старика это, кажется, совсем не волнует. И время его, похоже, не интересует. Такое ощущение, что ему всё безразлично.
Очередной неизвестно который день.
Наконец-то перемены. Теперь мы плывём по невиданному потоку. Вокруг бездна, усеянная огоньками. Харон, нет, старик сказал, что это души миров. Немного напоминают звёзды.
Ещё старик сказал, что мы наконец-то попали на путь. Так и не объяснил, как мы это сделали. Ну да ладно. Главное, что скоро прибудем в центр вселенной. Если верить старику. Сегодня он такой разговорчивый. Если подумать, то не очень уж он и мрачный.
Странно. Тоска поутихла. Страх тоже. Приятно просто плыть по течению, не думая ни о чём.
77 дней с начала внеземной интервенции.
Трое подростков сидели на уютном диванчике уютной гостиной уютного дома Даниеля Тислераолы, окутанные уютными мягкими лучами полуденного солнца, пробивающимися сквозь полупрозрачные винтажные занавески. Все трое наблюдали за тем, как Лили, единственный ребёнок хозяина этого уютного дома, с победоносным видом поставила табурет рядом с массивным стеллажом, на полках которого по большей части хранились многочисленные папки с документами.
Не смотря на разницу в возрасте, а она, к слову, составляла примерно три года, Лили, которой одиннадцать недель назад исполнилось одиннадцать (и которую просто завораживали всевозможные совпадения), считалась равноправным членом этой компании. Конечно, трёхлетняя разница кажется ощутимой в возрасте одиннадцати-четырнадцати лет, однако стоит отметить, что типичное поведение Лили, о котором её родители даже не догадывались, никак не соответствовало её возрасту. Вернее, оно вообще не соответствовало какому-либо возрасту. Часто циничная, иногда высокомерная, зачастую жестокая, не по годам расчётливая и непомерно эксцентричная, в открытую называемая педагогами не иначе как «бестией» (что, по сути, стало её вторым именем), Лили способна была добавить седых волос даже тем, кому седые волосы ещё не полагались. Кроме, разве что, её родителей, к которым она относилась на удивление трепетно – действительно, на удивление, с её то характером, она даже старалась выглядеть в их глазах милой и доброй одиннадцатилетней девочкой. Ну и кроме, пожалуй, той самой компании, которая почти собралась в гостиной её на удивление уютного дома, но им лицезрение выдуманных персонажей не полагалось.
Эти пока ещё дети уже были достаточно стрессоустойчивы для того, чтобы стихийное бедствие по имени Лили казалось им лёгким бризом, и достаточно экстравагантными для того, чтобы получать удовольствие от времяпрепровождения с общепризнанной бестией. Рыжеволосая бестия как раз взобралась на принесённый табурет и голосом, полным презрения, провозгласила:
– Ну что, готовы подавиться своими насмешками, узколобые ретрограды?
Никто из подростков не был уязвлён ни тоном возвышавшейся над ними девочки, ни подобранным специально для них оскорблением. Напротив, их реакция оказалась довольно… слабой. Впрочем, если бы они обращали внимание на нечто столь несущественное, то с чего бы им здесь оказаться?
Сидевший в центре холёный голубоглазый блондин, по которому с первого взгляда можно было определить его популярность среди сверстников, примирительно обратился к рыжей бестии:
– Ещё раз повторяю, Лили, никто над тобой не насмехался. Я ведь просто сказал, что вся эта муть про Вэ Соли и другой мир, похожа на… Не очень правдоподобна, в общем. Чего ты так завелась?
Расслабленно лежавшая на мягких подушках веснушчатая девушка прекратила наматывать на пальцы свои каштановые кудри и беззаботно промурлыкала:
– Разве малютка Лили завелась не потому, что ты назвал её чокнутой, а её историю враньём, Ксавье? Лично я не знаю, что правда, а что нет. Я даже не знаю, что значит «ретроград». Так-то!
Предусмотрительно прихвативший с собой чипсы смуглый крепко сложенный паренёк, в шутку называвший себя потомком ацтеков (и эти его заявления, к слову, сомнениям не подвергались), из уважения к гордому признанию девушки на другой стороне дивана передал ей ещё не тронутую пачку с угощением, игнорируя неудобство, доставленное в процессе извечно гордому собой Ксавье. Та с удовольствием приняла подарок.
– Вообще не поэтому, Софи! – Сразу прояснила Лили. – Если Ксавье настолько чокнутый, что считает чокнутой самую разумную особь вида человеческого, то это его проблемы, а не мои. Но даже не надейтесь, что я позволю вам называть Вэ Соли бредом.
Маленькая хрупкая девочка, стоявшая на табуретке, никак не могла вызвать ассоциации с теми умилительными детьми, которые рассказывают стихотворения. Она начала излучать почти осязаемую угрозу, и все здесь присутствующие хоть и считали себя компанией друзей, но чётко осознавали – эта угроза вполне реальна. А ещё все здесь присутствующие знали также и меры предосторожности, обязательные для применения во избежание стихийного бедствия.
Впрочем, защитные меры не понадобились. Материализовавшаяся было убийственная аура развеялась посторонним фактором – резкий звук дверного звонка вернул Лили в состояние надменного подобия сомнительной доброжелательности. Смуглокожий паренёк отложил свои чипсы, встал с дивана и на всякий случай уточнил:
– Это, наверное, Синдзо. Схожу, открою. Не против?
– Ага. Спасибо, Эндрю. – Всё ещё недовольная, ответила Лили, после чего потянулась к одной из полок, обронив сквозь зубы нечто не очень разборчивое и не очень тактичное.
К тому моменту, как Лили, преисполненная чувством собственного достоинства, спорхнула на мягкий, даже пушистый ковёр, со стороны входной двери раздались голоса.
Голос, принадлежавший Эндрю, со свойственными ему ленивыми нотками, протянул:
– Лили сегодня не в духе.
Громкий энергичный ответ пронёсся по дому настолько же незамедлительно, насколько и беззаботно:
– Значит, она сразу засияет, как только увидит меня!
Голос Эндрю стал ещё протяжнее и ещё ленивее:
– Я серьёзно. Лили не в духе.
Энергичный голос Синдзо несколько поубавил в своей беззаботности, равно как и в громкости, однако его всё ещё легко было расслышать:
– Да нет, ничего плохого не случится…, наверное.
– Как знаешь, я предупредил. – Даже не глядя можно было понять, что Эндрю пожал плечами.
После столь непродолжительного диалога в гостиную помимо «потомка ацтеков» Эндрю вошли двое. И если один из новоприбывших, обладающий характерной японской внешностью Синдзо, любивший при упоминании Эндрю его индейского происхождения в шутку пытаться выменять свою фамильную реликвию – старинную самурайскую катану – то «на алтарь жертвоприношений», то «на трубку мира с топором войны в комплекте», был знаком со всеми присутствующими, и его появление было ожидаемо, то другой являл собой неизвестную переменную.
– Разрешите представить, единственный и неповторимый, на прошлой неделе официально вступивший в должность моего младшего братика, и барабанная дро-обь… Алоиз! – Провозгласил Синдзо, как заправский церемониймейстер.
– Здрасьте… – Неловко просипел полный мальчик, смущённый чрезмерно ярким представлением. Заметив осуждающие взгляды, отправленные с дивана, он смутился ещё сильнее, и нервно запустил руку в свои рыжие волосы.
Впрочем, осуждающие взгляды Ксавье и Софи были адресованы вовсе не Алоизу. Увидев такую реакцию друзей, легкомысленный Синдзо начал подозревать, что привёл своего новоявленного брата прямиком к минному полю.
Прежде, чем Синдзо успел придумать выход из сложившейся ситуации, Лили продемонстрировала своё неудовольствие присутствием незваного гостя:
– Если того, что ваши родители поженились на прошлой неделе, достаточно, чтобы устраивать подобные вторжения на мою территорию, то, может быть, стоит попробовать избавить вас двоих от несуществующих кровных уз?
Синдзо нервно сглотнул. Он осознавал, что такая угроза вполне реальна, если её произнесла эта бестия. Он не понаслышке знал о коварных методах и странных жутковатых навыках стихийного бедствия в облике одиннадцатилетней девочки.
Но Синдзо не очень сильно волновался по поводу надвигающейся беды, потому что:
– Брось, Лили, мы же друзья. Ты же не станешь портить жизнь матери своего друга, правда?
– Вторжение на мою территорию. – Повторила Лили. – Вторжение постороннего. Как это сочетается со словом «друзья»?
От такого заявления Синдзо несколько растерялся. Впрочем, одно уже то, что Лили предупредила его, и даже объяснила причину своего негодования, говорило о её дружеском расположении и готовности пойти на уступки, ведь на тех самых посторонних кара обрушивалась без предупреждения и без какого-либо права на апелляцию.
Увидев замешательство владельца раритетной катаны, впустивший его «чистокровный ацтек» понимающе похлопал того по спине и чуть менее лениво, чем обычно, произнёс:
– Я же предупреждал. Лили сегодня не в духе. – После чего он занял прежнее место на диване с верой в силу дружеских уз.
Как и Эндрю, ни Ксавье, ни Софи не верили в то, что Лили воплотит в жизнь свою угрозу. Разумеется, они, как и Синдзо, ни капли не сомневались в возможностях маленькой коварной бестии, однако в то же время они небезосновательно верили в лояльность Лили по отношению к приглашённым. А вот насчёт неприглашённого никто никаких иллюзий не питал.
Собственно, поэтому Синдзо и считал нужным опасаться негодования своей подруги. В большинстве своём дети достаточно холодно воспринимают появление таких вот новых родителей, порой и вовсе в штыки, однако отношение Синдзо было диаметрально противоположным. Менее года назад именно Синдзо обратился за помощью в поисках достойного спутника жизни для своей матери к той самой миниатюрной катастрофе, которая и сама воспользовалась помощью загадочного «кое-кого» для содействия благополучию его семьи, а теперь сверлила его убийственным взглядом. Определённо, Синдзо рассчитывал на совершенно иное развитие событий. Определённо, сегодня Лили была совершенно не в духе.
С безучастного в целом дивана неожиданно прилетел спасательный круг, и кинула его Софи:
– Лиличка такая Лиличка, столько яда, никакой курок над виском не поможет… А мне вот кажется, что не стал бы Синдзо тащить к тебе в гости всякую дрянь. Ты же вроде на нашего блондинистого товарища злилась? Тоже, что ль, на него позлиться? А то гадёныш выводит Лиличку из себя, а остальным потом отчаянием иссекаться.
Спасательный круг подействовал. Хаотично сменявшая цвета как неисправный светофор убийственная аура малютки Лили в очередной раз испарилась, и остатки её раздражения выразились в довольно скромном и вполне безобидном:
– М-м-м… И всё равно это вторжение.
Незваный же гость, в полной мере прочувствовавший атмосферу и совершенно не подозревающий об участии одной маленькой рыжей бестии в судьбе его семьи, едва слышно спросил у своего с недавних пор брата:
– Мне уйти?
На что получил беззаботный ответ:
– А, не заморачивайся, Алоиз, всё нормально. Нормально же? – На всякий случай уточнил Синдзо. Да, в этой компании по понятным причинам довольно часто уточняли что-нибудь «на всякий случай», по крайней мере если дело касалось Лили.
– Стоять! Ты, как там тебя…
– Алоиз. – Вместо младшего братика ответил Синдзо.
– Не подсказывать! – Жёстко оборвала юная бестия, после чего сразу вернулась к незваному гостю. – Так вот, Алоиз. Запомни. То, что у тебя рыжие волосы, ещё не значит, что ты вправе считать себя рыжим. Рыжая здесь только я. Понял?
– Д-да. – Захлопал глазами Алоиз.
– И не прикасайся ко мне без разрешения. Нет, вообще не прикасайся, даже с разрешением. И на диван не садись. И вообще, постой где-нибудь в уголке…
– Лили! – Возмущённо воскликнул Синдзо.
– Ладно, ладно. Твоя зверушка под твою ответственность, Синдзо. – От Лили, конечно же, не ускользнуло то, как её неожиданный гость едва заметно дёрнулся при столь неуважительном сравнении, которое ни за что не могло бы смутить любого из её приятелей. – Кстати, сколько тебе лет? – Вернулась к допросу Лили.
– Одиннадцать. – Услышав такой обыденный вопрос, Алоиз слегка расслабился. Ещё бы, ведь он впервые услышал нечто нормальное с того момента, как пересёк порог этого дома.
– То есть, мы с тобой одного возраста, но грудь у тебя уже начала расти, а у меня ещё нет? Вот же тварь несправедливая, эта природа! – И Лили беспощадно разрушила единственный проблеск нормальности.
– … – От этого последнего выпада порядком закомплексованный Алоиз готов был разрыдаться.
– Значит, шуток ты не понимаешь? Сочувствую. – Произнесла Лили тоном, не заставляющим сомневаться в количестве испытываемого ею сочувствия. Меньше или равно нулю. Именно такое количество.
У Синдзо, наконец, проснулось чувство ответственности, и он решился вступиться за приведённого им «родственника»:
– Пожалуйста, хватит издеваться над моим братом, Лили. Твои шутки вообще никто не понимает.
– Э? Хорошая же шутка. Лёгкая, повседневная, непринуждённая. Всё как положено.
Ксавье, с трудом сдержавший смех при произнесении Лили «унылой шутки», присоединился к разговору, не забыв при этом вернуть себе слетевшее было едва заметное высокомерие:
– Просто имей ввиду, Лили. Может, есть какие-нибудь обстоятельства, при которых твоя шутка стала бы смешной. Но здесь и сейчас она точно не к месту. – Сказал единственный человек в этом доме, которому шутка понравилась. Если не брать в расчёт саму Лили, конечно.
Сама Лили на очевидную провокацию не повелась. Использование провокаций против ребёнка, обученного заменять собой детектор лжи, занятие само по себе довольно бессмысленное. Вдвойне же бессмысленным это занятие делал тот факт, что Лили пригласила гостей далеко не просто так. Стоит отметить, что незваных гостей Лили встречала в штыки при любых обстоятельствах. На самом деле Алоиз легко отделался. Очень легко отделался.
Вместо того, чтобы доказывать что-либо, Лили театрально изрекла:
– Есть как минимум один человек, который посчитал бы мою шутку к месту. Из-за него я и призвала вас, мои верные соратники! Настало время! Пробил час! Пришла пора поведать вам о том, кто научил меня всему, что может уничтожить любого из вас, убогонькие.
Взгляды «верных соратников» сошлись на небольшом журнальном столике. Точнее, на той увесистой папке, которую Лили взяла со стеллажа и водрузила на столик. На том объёмном досье, которое Лили поглаживала теперь, словно любимого домашнего питомца.
Приятели переглянулись. Они были заинтригованы. Даже в кругу друзей Лили крайне редко говорила о себе. Всякие же попытки выведать у Лили что-либо сверх уже сказанного ею пресекались. Порой пресекались довольно жёстко.
И вот теперь эта девочка-загадка, эта заготовка для суперзлодейки добровольно собиралась приоткрыть завесу ореола таинственности, окружавшего её словно непроходимыми зарослями ядовитого плюща.
Лили смотрела на приятелей с вызовом, приятели смотрели на Лили с любопытством.
Первым тишину нарушил как всегда инициативный Ксавье:
– Дело №476… Это что, полицейское досье? Лили, ты же не хочешь сказать, что это досье на кого-то вроде твоего учителя? Теперь ты воруешь у полиции? Я на такое не подписывался, валим, народ. – Попытка белокурого красавца казаться саркастичным с треском провалилась.
– Не-а, не полицейское. Папа уже уволился из полиции. Ему недавно предложили вернуться в какой-то там секретный департамент, он там ещё до криминалистического центра работал. – С готовностью пояснила Лили, её открытость сегодня просто зашкаливала. К тому же театральность её манер пропала также легко, как и появилась. – В этом досье…
– Подожди, Лили! Ты что, стащила секретное досье? Вот так взяла и стащила секретное досье у своего отца? Идея свалить теперь кажется ничего такая. – Со смехом перебил подругу Синдзо, понявший, что инцидент с незваным гостем исчерпан.
– Не такое-то оно и секретное, раз папа держит его дома. И вообще, у меня всегда есть план «Б». – Отмахнулась Лили. У неё и правда всегда был план «Б». – Так вот, досье…
– Учитель нашей Лили. – Присоединился к нарастающему гомону обычно немногословный Эндрю. – Обычный человек? Не дьявол?…
– Достали. – Одного слова Лили оказалось достаточно, чтобы на корню пресечь поднявшийся было шум. – Или слушайте, или проваливайте. – Уже в гробовой тишине произнесла Лили, её голос сдавливал, подобно стальным тискам, и не оставлял сомнений. Третьего не дано.
Одна лишь Софи устояла перед натиском убийственной ауры Лили:
– Да-да, пусть проваливают, особенно белобрысый, а я останусь и разумно послушаю. Может, что-нибудь даже примечу. Вряд ли, конечно, но! – Всем своим видом выражая заинтересованность, Софи открыла подаренную ей недавно пачку чипсов.
Немного выждав, Лили задумчиво констатировала:
– Никто не проваливает. – После чего устроилась на диванчике бок о бок с Софи. Увидев, что последние прибывшие всё ещё стоят, она повелительно указала на свободные места, и только после того, как все устроились, придвинула столик с лежавшим на нём досье и провозгласила, как не очень умелый церемониймейстер, пародируя приветственную речь Синдзо. – Разрешите представить, по-настоящему единственный и действительно неповторимый, одиннадцать недель назад официально покинувший мир людей, и барабанная дробь – Вэ Соли!
Наконец, первая страница дела №476 была открыта.
Приложенная фотография – не очень удачная. Случайный снимок случайной переполненной народом улицы, снятое в профиль лицо черноволосого болезненно-бледного юноши, слегка растрёпанного, внимательно наблюдающего за чем-то. Ни цвета глаз, ни телосложения определить не представляется возможным. Фотографии получше не отыскалось ни в одном из существующих архивов, но об этом знал разве что изучавший дела, так или иначе связанные с «внеземной интервенцией», Даниель Тислераола, да ещё пара его коллег-агентов.
Возраст – двадцать один год, о чём по снимку можно было разве что догадаться. Именно догадаться. С равным успехом можно было предположить любой возраст в промежутке от пятнадцати до сорока лет.
Pulsuz fraqment bitdi.