Прежде чем оказаться под «домашним арестом» женской половины семейства, я вкратце рассказал капралу события последних часов и честно попросил содействия на будущее.
– Хм. Надо же, дружище! Ну и авантюрка!.. О том, что на яхту напали, и о том, что бандитов уничтожили, мы узнали сегодня из теленовостей, но там ни слова не было о вашей поездке и причастности Джамбы к нападению. Вот так дела! – удивился служака. – Я сейчас же свяжусь с гарнизоном и береговиками.
– Хорошо бы, – Я возрадовался, услышав о ликвидации пиратов и тут же нахмурился – судьба сеньоры больше всего волновала меня. Как бедная женщина перенесла штурм яхты? Ведь наверняка Гунивара не сдался и устроил предсмертное побоище.
– Боюсь, Дэн, что тебе просто не дадут у нас отдохнуть. Ты понадобишься там как непосредственный участник происходящего.
– Понимаю.
– Я обязательно поеду с тобой.
– Нет, дядя Пабло, это лишнее.
– Тогда Рауль съездит.
– Зачем? Тем более, у вас тут такая грандиозная стройка.
– Эт-то да, – Капрал почесал мочку уха, в принципе соглашаясь со мной. – Сами не ожидали, что выиграем подряд на это строительство.
– Вот-вот.
Его глаза засветились. А я, конечно, лукавил. Мне очень хотелось, чтобы он убедил себя поехать, но не стоило вешать на него свои заботы. Пора взрослеть. Я твёрдо добавил:
– И ещё. Я думаю, там всё уже закончилось, и больше мне ничто не может угрожать. Там Штольц, Родригес, наверняка кто-то из Каррата. В обиду не дадут. Да и некому давать. Расспросят, запишут, что скажу, и я стану вольной птицей. А послезавтра под Новый год мы с Тимми будем здесь.
– С Тимми? С этим хулиганом?
– Да. Неужели вы откажетесь от бесплатной рабочей силы?
– Кхе, ладно, – Капрал расправил жидкие усы. – Ступай к матери, мойся-брейся, потом поговорим. Эй, мелкота! Эрнесто! Энрике! Тащите его в дом. Да, ещё раз увижу, что катаетесь на Плимуте, высеку обоих, не пощажу.
Через мгновение он скрылся за служебными пристройками.
А спустя минуту я погрузился в мягкие обьятья доньи Анны, в детские запахи ананасов и жасмина. О, как я проклинал в этот миг Джамбу, лишившего меня заветного содержимого, оставшегося на дне моего рюкзака. А вдруг пираты не успели добраться до целебного напитка? Но ведь после пиратов там побывали ещё наши вояки? Я мог только теряться в грустных догадках.
Итак, без подарков, потный, голодный, я на несколько часов поступил в распоряжение матроны и её женского батальона. Распорядок дня был классическим. Ряд коротких наводящих вопросов, груда чистого белья, отмокание в глубокой ванне с заглядыванием двух ординарцев, народная медицина, простой сытный обед в окружении всего семейства с предварительной молитвой и упоминанием доброго дона Винченсе (старосты, помогшего с подрядом), подробнейший обзор Рио, последних мод (?), студенческой жизни и жизни вообще, отдых на пленэре, встречные рассказы и слухи, сетования на инфляцию и, наконец, относительное предоставление самому себе с настойчивыми попытками доньи Анны подкормить страдальца очередным деликатесом.
Мужская часть отправилась возводить стены. Мне было строго наказано сегодня не приближаться к бетономешалке, лопатам и прочим орудиям труда. Но я остался в строю, вместе с мальчишками понемногу подавал кирпичи, подносил вёдра, тянул шланг с водой, одним словом, был на подхвате. После трудовых побед все вместе ходили купаться и даже играли в футбол. Вот они, настоящие каникулы! А завтра будет ещё лучше! Я блаженствовал, я кайфовал. И для полного счастья сейчас мне не хватало только одного. Закадычного моего Тимми.
Ближе к вечеру близнецы заставили меня и Памелу собирать игрушечную железную дорогу гигантских размеров и пока мы мучались, состыковывая рельсы, девочка затеяла разговор обо всём и ни о чём, быстро перешедший на учёбу и как-то незаметно соскользнувший на вопросы о Тимми. Я постарался не заметить её скрытого интереса и отвечал просто:
– Знаешь, сестрёнка, у этого обормота вывих мозга на Дюма. Из-за французского он и тормознул в колледже, поверь. Ну что же с ним поделать? Он бредит больной идеей прочитать «Трёх мушкетёров» в подлиннике.
– Но это невозможно! И просто глупо!
– А ты ему сама скажи. Я скоро привезу его сюда и послушаю, что он тебе ответит.
Памела дунула на непослушный локон, потом грациозно завела его за ушко и недовольно фыркнула «Вот ещё!», озадачив меня. Эти девчонки – сплошное противоречие!
Она задумалась, спрятав взгляд и поправляя блестящий гребень в роскошных чёрных волосах. Я изредка бросал на неё короткие взгляды. Наверное, какому-то парню здорово повезёт с ней. Памела станет отличной женой, я не сомневался в этом.
– Дэн!
– Ну?
– Это правда, что он сидел в тюрьме?
– Какая чушь, сестрёнка! Кто тебе сказал?
– Я подслушала. Нечаянно. Значит, правда?
– Памела, его отпустили через день. Вообще, это было давно и он был прав.
– Расскажи мне, Дэн. Он подрался из-за сестры, ведь так?
– Он сам расскажет тебе. Когда-нибудь. Если будешь паинькой.
Памела не настаивала. Я всё-равно отмолчался бы – трепать языком, переворачивая на горячих углях чужое горе, я не собирался даже перед Памелой.
Она включила телевизор, словно давая понять, что разговор со мной ей неинтересен. Обиделась? Соединяя последние стыки железной дороги, я попытался сосредоточиться на развлекательной телевикторине. Не получилось – перед глазами уже возникли зал ожидания в аэропорту Рио и через силу бодрое лицо Тимми.
– Знаешь, корешок, – говорил он мне на прощание. – Бывает всякое. Пропустишь рейс, останешься без цента, загуляешь раньше времени. Не бойся, иди к нему.
– Да ну вас обоих! – открещивался я по привычке.
– Дурак ты. Он добрый старик и если что – обязательно поможет, – продолжал наставлять меня мой товарищ перед нашим расставанием.
Мы выбрались на балкон, опоясывавший всё здание вокзала, я пялился на взлётную бетонку и скучающе помалкивал. Первое утро после Рождества оказалось не таким праздничным, как хотелось бы.
Я ещё не был готов к тому, что Тимми лишь провожает меня и что я лечу один. Позади остались все мои старания уговорить его лететь вместе. Он был непробиваем и я, зная его характер, прекратил бесполезные попытки. Теперь говорил только Тимми:
– Главное, не обманывай его, слышишь? Лучше расскажи всё как есть. Он поймёт.
Я согласно кивал, в душе отмахиваясь от ненужных слов и прекрасно понимая, что никогда по своей воле не пойду к человеку, о котором говорил друг. Не потому, что он старик, и не потому, что он священник. Просто мы не нуждались в обоюдном общении и связывало нас лишь одно – Тимми.
Знакомство с преподобным Баалем, живущим в пригороде Санта-Ви, могло показаться удивительным лишь тем, кто не знал моего приятеля. Для меня же их отношения, поначалу даже вызывавшие что-то вроде ревности, давно стали обыденными. Святой отец, стараясь не терять связи с Тимми, посылал короткие письма, реже небольшие свёртки с разными мелочами, звал в отпуск.
– Я же оттуда, Дэн. Я там все углы знаю, – не раз повторял Тимми. – И отец мой очень уважал старого Бааля, хотя саму церковь отвергал принципиально. Я бы и не смотался из Санта-Ви, останься они с мамой живы. А так, сам понимаешь. Постоянно натыкаться на места, где было здорово и где никогда уже так не будет? Зачем?
Раньше он часто добавлял ещё одну фразу:
– Мне бы только сестру к себе перетянуть и всё будет ол'райт, – Тимми прищуривался, закидывая голову и глядя мимо меня, щёлкал языком.
И вот уже год, как на любой разговор, даже на упоминание о Дине было наложено негласное табу.
Навязчивая тема перевезти старшую сестру в Бисонию, поближе к нам не отпускала приятеля до прошлого лета. Он был уверен, что девушка без его присмотра пропадёт.
Дина работала швеёй и жила очень небогато. Неприятности с ней начались незаметно.
На Дину положил глаз сын хозяйки мастерской, а когда девушка отказала ему, он пустил слух, что та приторговывает телом в грузовых доках. Вообще, безмерное подонство некоторых двуногих впечатляет. Тимми, узнав об этом, был взбешён. Дина оказалась без работы и средств. Негодяй преследовал её, ломая все её старания как-то обустроиться. Прожив на скудных переводах брата, на помощи приходского священника полгода, она почему-то решилась стать той, за какую её уже начали принимать. Во всяком случае, попыталась, не имея к этому ремеслу ни желания, ни способностей.
И закончилось всё быстро. Словно подтверждая слова Тимми, история его несчастной семьи получила жестокое продолжение – Дину порезали возле какой-то забегаловки. От преподобного мы и узнали о случившемся с сестрой Тимми. И то, что происходило с моим другом потом, я видел сам.
Командиры разрешили Тимми побывать в Санта-Ви, но полиции тогда ничего не удалось выяснить, дело заглохло. Тимми разыскал сплетника-мажора и булыжником сделал из его лица простоквашу. Вызванный полицейский наряд задержал Тимми, но офицер, ведущий дело об убийстве и знавший причину избиения, вскоре отпустил его. После не ахти какого погребения Тимми вернулся ни с чем, унылый и опустошённый. Убитый горем брат казнил в первую очередь себя. За то, что не настоял на переезде сестры в Каррат, где нашлось бы место санитарки.
– Крови она боялась. Вот дурочка. Скажи, Дэн? Какие глупости.
Я соглашался. В конце концов, стала бы работать продавщицей или уборщицей. И жениха ей мы бы подобрали, благо выбор в бисонских гарнизонах был приличный.
Мне не суждено понять, каково это – потерять последнего близкого человека. Я был круглым сиротой, круглее не бывает, и, хотя таковым себя не считал, в этом отношении благодарил Господа. Чувство вины перед родной душой, которую любил и которую не воскресить, выгрызало Тимми изнутри. Вот тогда мы с ним действительно стали братьями. Так было легче. Гораздо легче. И никого не стоило посвящать в это. Зачем лишние позиции, верно?
Передали короткие новости. Но информация из бухты Фантазий была расплывчатой.
Через сослуживцев капрал выяснил достоверные детали. Уже в девять часов утра вход в бухту был блокирован катерами береговой охраны, усиленными взводом карабинеров, на скалы высадилось дежурное армейское подразделение. Полковник не пожалел сил, чтобы вытащить, наконец, из горла надоевшую всем кость. Подключился Департамент безопасности, Джамба теперь проходил по их ведомству. Капитан из Департамента возглавил общее руководство. Работали слаженно и чётко. Присланная с капитаном штурмовая группа, десантировавшись с вертолёта, за две минуты очистила яхту от людей Гунивары, перестреляв большинство из них. Трое бандитов были ранены, задержаны и отправлены в столицу. Заложники освобождены. Джамбы на корабле не оказалось. Сейчас там работает сводная комиссия.
Операция была закончена, но двух вещей я понять не мог. Куда делся Джамба и что с Анжелой?
Звонок майора Штольца оказался к месту. Голос резонировал двойным эхом, словно немец сидел в бочке:
– Дэн-эн, как ты там-ам оказался-ался?
Выслушав мой рассказ, он сообщил, что «Айсберг» определён в надёжное место, и бирлантинский мститель может забыть о нём, что сеньора Копполо и лейтенант с одним из оставшихся в живых солдат уже в Каррате, что я с задачей справился и за мной вскорости вышлют глиссер (о, как много чести!). Очень хотелось сказать майору какую-нибудь гадость, поблагодарить за незабываемый круиз, но я вовремя вспомнил, что и он и я как могли прикрывали беспомощного Антонио, и сказал:
– Я готов.
Положил трубку и добавил со вздохом:
– Не забудьте поперчить. Приятного аппетита.
Позже был ещё один звонок. Я вжался губами в трубку и, не перебивая, впитывал далёкий голос:
– Дэн, славный мой братик, я не могла не позвонить. Никто ведь тебе спасибо не скажет, кроме слабой измученной женщины. Ваш мужской мир груб – сделал доброе дело и шагай дальше. А мы с сыном благодарим тебя. Правда, Артуро? Ты знаешь, я не видела фон Штольца, но когда встречу, с ним будет то же самое, что я сделала с этим алкоголиком… Завтра я повезу малыша в Санта-Ви, Новый год встречу там. Дэн, хороший мой, запиши адрес. Вилла Росита, сеньора Мария Борхес. Это моя подруга. Вот её телефон… Утопил мобильник? Не беда, я куплю другой… Если будешь в Санта-Ви, не постесняйся, найди меня. Всё, не прощаюсь. Целую.
Вам не показалось, что за эту минуту я стал выше на голову и раздался в плечах?
Почему мне не тридцать лет. Я не тёрся б вокруг да около, а честно бы заявил о себе. Не спешите расставаться с детством – это не про нас. Смотреть смерти в лицо можно, а женщине, боготворимой тобой, нет? Ведь неправильно это! Пусть будет ответом смех. Пусть будут стиснутые до боли зубы. Пусть взрывается ревностью сердце. Пусть будет что-то. Пора вступать во взрослую жизнь.
– Перестань ворочаться. Спать мешаешь.
– Хорошо.
Зачем ей эта старая кавалерийская подкова? Эта живая легенда? Хорош муженёк с полсотней лет за спиной. Ну да, он знаменит, он высок и красив, он богат, он уважаем больше Президента, больше сеньора Копполо, даже больше дона Перейры. Но… Бр-р! Ложиться с ним в одну постель! Боже! Иметь от него ребёнка. И выйти к тому же за него замуж… О, как зла любовь!
– Ты успокоишься или мне тебя придушить?
– Всё, всё.
Но прежде чем она сделает этот шаг, я сделаю свой.
Утром прибыл маленький скоростной глиссер, с ветерком доставивший меня на место вчерашнего побоища.
Первым, кого я увидел на палубе несчастной «Ла Эсперансы», был военный комиссар Гаэтано.
Сердце, ёкнув, остановилось. Я мысленно поздравил себя с приходом ещё одной чёрной полосы, но отступать было поздно. Комиссар узнал меня. Он медленно снял узкие тёмные очки и, бесстрастно уставившись в яркое небо над моей головой, резко бросил стоявшему за ним человеку в форменной рубашке песочного цвета:
– В седьмую каюту.
Меня вели по яхте, которую я впервые разглядел по-настоящему. Издали она смотрелась великолепно, вблизи непритязательно. То, что я увидел на ней, было ужасно, даже если бы здесь не было комиссара. Эксперты со своими кисточками и пакетиками ещё работали, не все трупы были убраны, кровавые лужи, облепленные паутами, уже подсохли. Осколки плафонов и оконных стёкол вперемешку со стреляными гильзами хрустели под ногами. Следы от автоматных очередей изрешетили всю палубу. Дверь в капитанскую рубку была разворочена взрывом. Я посадил занозу, нечаянно прижав ладонь к расщеплённому пулей лееру. Красавица яхта поникла.
Внутри повреждения были сильнее, несмотря на какое-то подобие уборки. Навстречу попался всё такой же невозмутимый стюарт с совочком в руке и здоровенным синяком в поллица. Он остановился, приподняв бровь и пропуская нас.
Меня допрашивали долго, заставили ещё раз проползти по тайной галерее, потребовали показать на карте место моего островного «заточения». И снова люди Гаэтано давили на психику всеми возможными способами, устраивали перекрёстный допрос, пытаясь поймать на мелочах, прерывая, заставляя повторять мой рассказ и заостряясь на самых незначительных эпизодах. Это была их работа. Я не обижался. Как можно обижаться на шум дождя или на вой лесных собак? Не грызут – спасибо и на том. Дознаватели ушли, оставив мне несколько чистых листков и ручку. Я углубился в сочинительство. Неужели моим злоключениям приходит конец? Завтра встречу Тимми, ребят и оторвёмся по полной. В голову полезли разные непристойности – юбки, лифчики, текила, Фред с девчонками, танцующими на столе…
В каюту вошёл какой-то неброский парень в просторной футболке навыпуск, с несоразмерной надписью «СUBA» на груди, осмотрелся и спросил:
– Где Крессмо?
Я пожал плечами.
– А ты кто?
– Рядовой Фабундос.
Теперь пожал плечами он:
– Не рано тебя призвали, рядовой? Погоди-ка… Ты Дэн?
– Он самый.
– А что ты здесь делаешь? – Он взял первый лист и быстро просмотрел. – Чистосердечно раскаиваешься? Ладно, пиши пока… А заодно готовься к расспросам в Департаменте.
– В каком Департаменте?
– В нашем, приятель. Называется он красиво – Национальная безопасность. Ещё не знаком с такой штукой?
– Как! – искренне возмутился я. – Это разве не всё?
– Нет. Ты последний, кто видел Джамбу.
– Я его только слышал.
– А мы не знаем, – покачал головой парень, усаживаясь прямо на стол. Потом, дыхнув пивными парами, приблизил ко мне своё лицо. Колючие глаза пробуравили меня насквозь. Маленький эбонитовый череп на цепочке дёрнулся в мою сторону и, отскочив, застыл. «Че» – успел прочитать я на его блестящем лбу.
– Ты как-то легко с корабля исчез. Помог негодяю скрыться и исчез.
Даже люди комиссара не могли придумать такого сюжета. Я не понял, что произошло. Моё левое веко дрогнуло, закрывая зрачок, а рука, опережая запоздалую мысль об элементарной осторожности, воткнула сжатый кулак в расслабленную челюсть хама. Он не был готов к удару. Его смело со стола, а я остался сидеть, потирая фаланги пальцев. Из-под занозы выступила кровь.
Парень поднялся и, отряхнувшись, опять водрузился на стол. Мы помолчали, старательно разглядывая друг друга. Потом он протянул раскрытую ладонь и сказал:
– Лейтенант Блоук.
Я не хотел жать ему руку. Он насильно выхватил мою кисть и встряхнул ею:
– Ладно, проехали эту остановку. Я сам напросился, в следующий раз сяду подальше… когда будешь у нас.
Кажется, он хотел спросить ещё о чём-то, но в пустом иллюминаторе показалось усталое молодое лицо с каплями пота на хмуром лбу:
– Гран!
– Чего тебе.
– Не поверишь. Наши парни среди убитых бандитов опознали бывшего спецназовца.
– О! – Лейтенант поднялся. – Ты бредишь, Санчо.
– Это Нортон. Ты должен помнить его.
– Замолчи, я иду.
Странный парень ушёл внезапно, оставив мне ещё одну головную боль. Судя по тому, как ребята из Департамента расправились с бандой Гунивары, мне там придётся совсем не сладко. Я скис, предчувствуя недоброе.
Однако недоброе произошло почти сразу – появился Гаэтано в сопровождении одного из дознавателей.
– Крессмо, оставь нас одних.
Военный комиссар подождал, когда за офицером закроется дверь, бросил на треснутый журнальный столик тонкую зелёную папку, снял и положил рядом очки, и, словно разминаясь перед решающим поединком, прошёлся по комнате. Потом, откашлявшись, приземлился на диван и помассировал дряблую кожу вокруг глаз.
– Мне глубоко плевать, какие подвиги ты тут совершал. Этим занимается другое ведомство, наше дело маленькое – содействовать в расследовании. С этой задачей мы успешно справляемся.
Он замолчал, всё ещё не договаривая главного, ради чего затеял свой монолог. Потом продолжил:
– Скоро тебя затребуют в Департамент безопасности, у меня, к сожалению, мало времени. Поэтому я спрашиваю прямо: где часы?
Я не понял или не верно расслышал и переспросил:
– Что?
– Не изображай тугодумие, не надо… Где золотые «ролексы» убитого тобой капитана Шимански?
Зашевелились, гремя костями, всеми позабытые скелеты. Ого, в какую древность полез Гаэтано. Но здесь я чист, главное – не переиграть.
– Тебе освежить память?
– Спасибо, я помню.
– И?
– Было темно и часов я не видел.
Откуда они всплыли? Вопрос о часах два года назад даже не поднимался. Спрашивали о пистолете, о документах капитана, и, кажется, о деньгах за предательство.
– Браунинг был точно, господин комиссар. Шимански ранил меня, я почти сразу отключился. Может, и не было часов?
Гаэтано, не слушая объяснений, раскрыл папку и перелистнул несколько обтянутых целлофаном бумажек:
– Из показаний задержанного Эфа Каттанеды: «на моих глазах Хорхе Маркес помог офицеру застегнуть на руке золотые часы, передал ему пистолет, документы и крупную пачку долларов США со словами…» м-м… «Утром… мы обнаружили его тело в развалинах… Деньги в сумме…» м-м… «мы поделили там же… Уго по прозвищу Кот забрал ботинки и ремень… документы, армейскую куртку и пистолет предъявили Маркесу… Часов не было». Ну, где они?
– Господин комиссар, я там со страху даже свой автомат оставил, а Вы говорите о вещах мертвеца! Я на пушечный выстрел не подошёл бы туда.
Всё переворошил из-за куска золота, гробокопатель чёртов. Ну и ломай голову! Часы эти давно заложены-перезаложены, сорок раз проданы, любуется ими теперь какой-нибудь торгаш-лавочник или офисная крыса. Неужели такой драгоценный экземпляр, а? Может, с бриллиантами? Или раритет? Тогда Тимми, наверное, здорово продешевил, отдав их за пятьдесят одной бумажкой…
– Значит, по-хорошему мы с тобой не договоримся… Крессмо! – крикнул Гаэтано. Наверное, будут бить. Я потрогал ноющее плечо.
Показался помощник комиссара.
– Позови доктора Локка… Медицина развяжет тебе язык, упрямец.
Это что-то новенькое. Я затравленно осмотрел каюту. Пытаться бежать было глупо, возле двери замаячили угрюмые фигуры полицейских. Один из них, уверенно войдя внутрь, остановился позади меня, загородив приоткрытое окно.
– Время уходит, мальчик, – Вкрадчивый голос комиссара последний раз намекнул на компромисс. Я молчал, сердце бешено застучало.
Через минуту появился лысый старичок безобидного вида с кожаным чемоданчиком. Одновременно с ним зашли двое крепких мужчин в одинаковых коричневых рубашках с нагрудными кобурами поверх и встали по бокам от меня. Старичок, что-то мурлыча себе под нос и совершенно не обращая внимания на окружающих, занялся приготовлением инъекции. У меня не было ни малейшего желания становиться подопытным кроликом. Что же делать? Оставался последний позорный, но довольно эффективный ход. Выбирать не приходилось – лысый гриб уже закачивал в шприц желтоватую жидкость. Я глубоко втянул воздух, показывая полнейшее смирение с ситуацией, но вместо тяжёлого выдоха заорал во всю глотку:
– Помогите!
Первый из коричневых мгновенно вбил свою ладонь мне в горло, сразу же бесцеремонно обхватив мою шею свинцовым бицепсом и словно тисками вывернув за спинку кресла моё левое запястье. Я стал задыхаться, пытаясь откашляться, перед глазами закружились разноцветные конфетти. Второй воткнул кулак мне под рёбра и резко вытянул вперёд мою правую руку. Скорчиться и уронить враз потяжелевшую голову не получилось. В животе зашевелились горячие гири, однако я оставался в сознании – сотрудники военной полиции были профессионалами и знали, как применять свои навыки.
– Осторожнее, Фанки… Всё, парни. Отпустите его… и оставьте нас.
Старичок закрывал чемоданчик, бубня свой рэп. А как же укол?
Старый доктор что-то вполголоса сказал комиссару и вслед за широкоплечими службистами шагнул к двери, но вдруг растворился в голубоватом тумане. От неожиданности я сильно прижал ладони к лицу – что такое? Потом убрал руки и поморгал. Нет, всё в порядке. Наверное, показалось. Я огляделся. Гаэтано пристально смотрел мне в глаза, словно пытаясь загипнотизировать. Нет, господин комиссар, этот фокус у Вас не пройдёт. Мне не восемь лет, а Вы не цыганка с побережья, которой я когда-то безвольно протянул на деревенской дороге полдоллара…
Внезапно веки защипало, я встряхнул головой и тут же вскинул брови – комната стала медленно округляться, а я поплыл вверх! Исчез доктор со своими подручными, пропал Крессмо. А комиссар, продолжая сидеть на своём месте, начал незаметно сдуваться, постепенно уменьшаясь в размерах, и вскоре оказался крохотным как геккон. Он даже чем-то стал на него походить, растопырив свои приплюснутые пальцы на стекле стола и выпучив поднятые на меня фиолетовые глазки. Я усмехнулся и хлопнул по нему рукой, но моя ладонь, прошив его неосязаемое тельце, лишь окунулась в пустоту. От этого взмаха сам я вдруг сделал мягкий кувырок и растёкся по куполу потолка. Ничего себе! Стены каюты неимоверно разбухли, пол, прогибаясь, увлёк за собой маленькую смешную ящерицу. Теперь она, став совсем мизерной, сидела в самом низу шара и запрокидывала свою коричневую головку, не отрывая от меня взгляда. Все святые! И эту жабу я боялся? Ха-ха! Посмотри-ка, Дэн! Сейчас ты плюнешь и она утонет в твоей слюне! Забавное земноводное раскрыло широкий рот, и, пошевелив тоненьким яэычком, спросило:
– Где часы?
Меня чуть не разорвало от хохота – оно ещё и разговаривает! Так весело мне было только один раз в жизни, когда Фред Барселона уговорил нас покурить настоящую травку. Тогда по небу летали бронемашины. Но оказаться в колбе с говорящим лягушонком – это было нечто!
– Где часы?
Тимми, спаси! Меня трясёт от смеха – это голоногое чудовище пытается угрожать мне. Те «ролексы», что я снял с Шимански как боевой приз, и которые ты продал, чтобы помочь сестрёнке, мы должны вдруг отдать просто так, за спасибо! Без них никак не может закончиться арсенальное дело. Да пошли они все вместе взятые во главе с комиссаром!
Хвостатый лягушонок подпрыгнул и скатился обратно. Я, потешаясь над ним, поманил его рукой.
– Кому Тимми продал часы? – опять проквакал мой сказочный приятель.
Я удивлённо рассмеялся. Откуда он узнал, что часы кому-то проданы? Вот хитрец. Кто ему сказал? Тимми, я знаю одно – на те полсотни денег твоя Дина продержалась какое-то время, а что за бамбук нацепил на себя тикающее золото – не наша забота. Ты согласен, братишка?
– Где, когда он продал часы?
Вот прилепился! Ты чего привязался ко мне, икромёт?
Стенки шара неожиданно завибрировали и внутрь влетел огромный глаз.
– Комиссар! – затрубил глаз. – Я буду вынужден доложить о превышении Вами должностных полномочий.
– Не переусердствуйте, лейтенант! – Лягушонок выпрыгнул из шара.
– Эй, Симон! – Глаз маятником закачался передо мной. – Звони нашему медику в Санта-Ви. Чёрт их знает, что они вкачали пацану. Ребята, живо мальчишку на катер!
Несколько длинных и крепких рук лианами обвились вокруг меня и моментально вытянули из шара. Я ещё пытался расслабленными ладонями оттолкнуть от себя эти толстые канаты и даже перекусить зубами ближайший, но неудачно. И как-то сразу вместо недавней, такой приятной невесомости на меня навалилась многопудовая темнота.
Pulsuz fraqment bitdi.