Абсолютная
Они сидели зажатые между столом и батареей.
Вставать приходилось часто – гости пили водочку за их здоровье и счастье, но питье все время казалась им горьким.
«Горрькооо!» – что было мочи орали все за столом. Далее следовала горькая плата поцелуя при всех под громкий счет: «РРРааааззз! Дыывааа!…» . Судорожно цепляясь друг за друга, чтобы не ухнуться о батарею, жених и невеста закрывали глаза и не дыша долго стояли склеенными и неживыми.
Свадебный пирок начался в три часа. Время медленно ползло к вечеру. Батарея грела нещадно.
Наконец, в девять уставший не пить дядька отвез их на единственной в семье машине к себе домой, а сам молнией вернулся догнать остальных в выпитых тосто-рюмках!…
И вот земные дети ходят в чужой, но знакомой квартире, отмечая, что их ждали здесь и заботливо приготовили для них огромную и строгую в белизне кровать.
Они о чем-то говорят. Темно, тикают часы, нет криков «Горько!» …
Он решается и обнимает Ее. Поцелуй без счета длится долго, кровь начинает стучать в ушах, а сердца чувствуют, как бьются друг об друга.
Одежда стесняет движения и становится лишней. Им кажется, что поверхность тела слишком мала, чтобы впитать всю сладость прикосновений. Тела словно обволакивают друг друга…
Теперь их двое на всей огромной Земле.
Приземленность ощущается шероховатостью простыней, пронзительными осязательными импульсами. Они напоминают ей и ему, что физические тела у них разные.
Глаза закрыты, а потому внешний мир улетел за границы объятий. Подсознание стало общим, все уровни их тонких тел слились в двудольное соединение. То, что поднялось снизу изнутри, захватывает, увлекает ввысь, а потом погружает в глубокую безвоздушную секунду, звучащую как некий магический абсолютный звук…
8 часов утра. Телефонный звонок: «Ребят, вы скоро? Без вас выпить не дают». Отбой…
Безответная
Она сидела за столом в общей кампании напротив НЕГО. Все обсуждали, как провести юбилейный вечер. Стоял невероятный шум, каждый что-то говорил. Лишь она не имела слов. Все ее силы уходили на переживание момента ЕГО невероятной близости.
Он говорил, а она смотрела на его губы. Увы, губы можно было рассматривать недолго. А вот руки – за ними она наблюдала все оставшееся время. Пальцы были длинными, музыкальными. Они двигались так замечательно, что она не могла отвести взгляда. Наконец снова посмотрела на его лицо и … ее зеленые глаза встретилась с его карими. Ой! Дыхание остановилось, руки похолодели, рот открылся.
– Ты тоже хочешь что-то сказать? Говори, не стесняйся, ну? – ОН ей улыбался.
– Нет, нет, я со всем согласна… – выдохнула она, резко встала, снова села, потеряв равновесие, и только потом вскочила и выбежала из комнаты.
Вечная
Они сидели втроем на даче. Летом. На закате.
Кузнечики, плеск Волги, шелест яблонь.
Подъехал Алин племянник на новом «мерсе».
– Встречайте,– сказал он важно.
Стал таскать из багажника пакеты с едой, вином, пивом.
– Я на все выходные.
– Хорошо, – сказала Аля.
В выходные они никогда не бывали одни. Гостей любили и хорошо принимали.
– Ты сигареты привез?
– Забыл. Сейчас съездим.
Аля и Глеб много курили. Все приезжающие везли сигареты.
Их сын Миша не курил. Он был чудесным 18-летним мальчиком. Сдержанным, умным, чистым.
– Сереж, и я с тобой, можно, мам?
– Езжайте. Только недолго.
Торговая палатка была в соседнем садоводстве, в сорока минутах ходьбы.
Машина взревела, хвастаясь всеми своими лошадиными силами и, взвизгнув покрышками, умчалась.
– Не будем ужинать. Их подождем.
– Ладно,– ответил Глеб.
Закурили. Прошло 20 минут, полчаса, сорок …
– Где они запропали, кушать хочется,– тихо сказала Аля, она не хотела верить душе, только взглянула на Глеба.
– Пошли им навстречу,– бодро ответил он.
Глеб взял ее за руку, и они вышли из калитки.
Километра через полтора забор кончился и в наступающих сумерках они вдалеке стали рассматривать скопление пятен, то ли людей, то ли машин.
Она побежала.
Дальше – стоп-кадр. Больше никогда память не показывала ей эту березу у обочины, разрезавшую машину пополам.
Ни она, ни Глеб так и не смогли себя убедить, что они не виноваты в том, что сына больше нет.
Они принимали его друзей на поминках и в дни его рождения. Смотрели, как растет сын у девушки, которую Миша любил, она вышла замуж не сразу и за друга Миши.
Они болели, болели и старели. Работали, работали, работали…
И вот они снова на даче, вдвоем, и с ними третьей их вечная любовь и печаль.
Лето, закат, кузнечики и шелест яблонь.
Генниальная
Она росла самым обыкновенным гением. Никогда ничего не учила и все знала. В 9 лет читала Мопассана. В школьном портфеле ее всегда лежало по 3-4 увесистых тома очередной мировой классики. А учебникам там не было места.
Гениальность ее была математической. Она «видела» решения задач и доказательства теорем. Впрочем, если она вязала, то гениально. И помидоры она тоже выращивала самые большие и красные.
Но гении не бывают обычными людьми. Она, например, не любила убираться, говорить правду и трудиться изо дня в день. Все это было скучным.
С правдой у нее были особые отношения. Она придумывала события, описания, факты. Запоминала воображаемое и оно становилось для нее правдой. Никто не мог с ней дружить – всегда было трудно отделить в ней правду от вымысла.
Да! У нее была гениальная память. Если уж она прочитывала книгу, то и спустя годы могла процитировать близко к тексту любимые места, назвать всех героев, а заодно количество страниц и год издания…
Школьные годы подходили к концу. К выпускным экзаменам она готовилась, играя с утра до ночи на фортепиано. Учила вальсы Шопена. А самой любимой музыкой 16-летней современницы Битлз были оперетты Кальмана.
Получив аттестат об окончании средней школы, она сказала, что учиться дальше нет смысла: «Я замуж хочу!» И вышла в 18 лет за курсанта-вертолетчика! У него была смешная фамилия – Пышечкин.
Поменяв свою гордую фамилию на смешную, она одновременно поменяла место наследной принцессы в доме родителей на роль молодой жены в общежитии армейской части.
Первый год был тяжелым: беспорядок в 11-метровой комнате, хроническое безденежье, беременность и периодически напивающийся муж.
Ее муж был гениален в глупости. У него был дар совершения несуразных поступков. Он мог зарабатывать деньги: собирал на помойках детали автомашин и потом их продавал; снимал на продажу с чужого мотоцикла детали в течение нескольких ночей подряд, пока его не ловили; покупал развалюху 19-лохматого года выпуска за тысячу рублей, ремонтировал ее за десять и продавал за три и т.д.
Она его выбрала в полной уверенности, что ее гениальности хватит на двоих!
Она любила его.
Она была привязана к мужу какой-то внутренней прочной цепью. Может быть они звучали в унисон в сексе? А может быть она, обремененная собственной гениальностью, всегда хотела быть такой пустой от талантов, каким был Пышечкин?
Никто и никогда не слышал от нее ни одного плохого слова о нем. Само слово «Пышечкин» звучало в ее устах нежно и мягко…
Из армии его уволили за пьяную драку. На гражданке она стала работать бухгалтером, он – электриком на заводе. Началась перестройка -она потеряла работу, его выгнали за алкоголизм. Чтобы прожить, они поменяли доставшуюся от родителей 4-х комнатную квартиру на двушку.
Он устроился электриком в ЖЭУ, она – оператором пейджинговой кампании. Работала посменно, без выходных. В 8-ми часовой смене полагалось три перерыва по 15 минут.
Вскоре родился второй сын. Пышечкин завел себе любовницу – штукатуршу. С улыбкой рассказывала гениальная Пышечкина, как она была удивлена, когда нашла их вдвоем пьяными в какой-то подворотне…
Младший сын пошел в школу, она – в учительницы английского языка. Это другим нужно оканчивать ин.яз., ей же хватило нескольких ночей, чтобы освежить школьный английский.
Пышечкин бросил штукатуршу и ЖЭУ, всецело отдавшись запойному пьянству. Теперь она каждый вечер подбирала его по дворам и пивнушкам…
Младший сын подрос. Она села за руль старого авто мужа и подалась в таксисты.
На жизнь не хватало. Тогда они поменяли двушку в городе на домушку за городом. И все знакомые узнали, как хорошо они зажили в новом доме.
«Разведись, – говорили ей, – куда ты катишься. Без него ты быстро встанешь на ноги. Дети уже большие, помогут!»
«А куда Он без меня?…» – только разводила она руками.
Работа таксисткой была тяжелой и даже опасной. А главное – совершенно разбила автомобиль. Теперь она работает оператором службы такси. В 5 утра подъем – и из «загорода» в город, а в 10 вечера возвращается обратно.
Старший сын женился, младший окончил школу. Муж продолжает пить.
На вопрос: «Как дела? Как семейство?» – она отвечает, что все хорошо, внук растет, что живут они за городом в своем доме и Пышечкин недавно нашел хорошую работу.
Дружба
Чудесная 20-летняя девушка решила выйти замуж на 3-м курсе университета – веселая певунья под гитару, душа всех вечеринок.
Жениха она создала себе сама – первой призналась ему в любви, а потом целый год преданно его за двоих любила. При этом была очень счастлива!
Это было 3 октября следующего курса – отец ушел от мамы, забрав 2 чемодана и переехав неизвестно куда. 4 октября ее жених сказал, что устал от нее, ее любви и круглосуточной заботы.
Свет внутри погас. Небесное летающее создание превратилось в робота. Теперь, она вставала утром, одевалась, красилась, шла в институт только в силу привычки. Ее волновали две вещи: как выглядеть безупречно внешне, и, как не разрыдаться при любом случайном громком звуке. Беда была в том, что слезы текли без предупреждения: в автобусе на крик кондуктора о билетах, в аудитории на стук двери от ветра и т.п.
К зиме все ее бесконечные друзья и знакомые отошли от нее, они просто не знали, как с нею разговаривать. Всех и всегда привлекает свет и тепло, а она стала бесцветной и заледенелой. Все непонятное пугает людей. Она ни с кем ничем не делилась, и все отошли на почтительное расстояние. Теперь она всегда была одна.
Началась зачетная сессия. 29 декабря в 8.00 шел последний зачет, а в 12.00 должен был состояться суд о разводе родителей. Нет, ей туда не нужно было идти, просто она не могла отвлечься от грядущего факта.
Взяв зачетный билет, она легко написала всю теорию. Перешла к задаче, но не смогла решить сразу. Вдруг ее охватила странная паника. В голове стало пугающе пусто, она не просто не знала, как решать, она НЕ МОГЛА думать! Она тщетно собирала последние живые импульсы мышления в голове, когда предательски потекли слезы, все сильнее и сильнее. Выбегая из аудитории, она уже рыдала в голос. Никто не вышел ее успокаивать.
В туалетной комнате она стояла очень долго. А когда вернулась, у дверей аудитории ее ждал одногруппник. Он сказал, что зачет поставлен, и они сейчас вместе пойдут домой. Они действительно жили недалеко друг от друга и когда-то нередко ходили вместе домой.
С этого дня он был с нею везде – в библиотеке, на консультациях, в автобусе, на улице. Он был другом, а потому они много молчали. Она все равно не умела пока разговаривать.
Сессия была сдана. На каникулах они ни разу не увиделись, но с первого дня учебы его патронаж продолжался. Сначала ее удивляло внимание, но она быстро привыкла к его постоянному присутствию. Через какое-то время у нее появилось чувство благодарной привязанности – что-то подобное, наверное, испытывает собака к своему доброму и заботливому хозяину. А вот он не удержался на границе дружбы. Понимал, что в ее душе нет ответа, но попытался несмело и неуклюже признаться ей в любви. Увы, она засмеялась! Все еще была зима!
Наступила весна. Это время года лечит все раны! И она вдруг почувствовала, что снова может любить. Там, в душе, на месте оторванной ветки снова была почка!
Она ловила его взгляды, ждала его новых слов о любви. Он снился по ночам. Ей не хватало его всегда, когда он был не с нею. Она готова была закричать: «Я люблю тебя, посмотри, Я ЛЮБЛЮ!» Она не могла сказать это вслух, она уже говорила это первой! Она просто изменилась, и ждала, когда он это заметит!
А он? Он снова был ровным в общении, хотя они по-прежнему везде были вместе – в библиотеке, по дороге домой…
Наверное, он теперь слишком хорошо ее знал, и что-то не совпадало с его внутренним идеалом!
Ох уж эти идеалы! Она снова становилась живой, веселой и в центре всеобщего внимания. А он отходил все дальше и дальше.
Наступило лето. Они ни разу не виделись за каникулы. Удивительно, но она этого даже не заметила.
На пятом курсе они по-прежнему были просто друзьями.
Единственная
Сегодня в пятницу в начале июня Айрат встречал свою жену в аэропорту. Соня целый месяц была в Москве на курсах усовершенствования врачей. Встреча прошла спокойно. Она обрадовалась, увидев его, обняла, подставила щеку для поцелуя и ничего не спросила. Он целовал ее, а сердце сжималось от уколов совести – Соня ничего не знала.
…Весь месяц Айрат прожил с Диной, которая давно ушла от мужа и требовала от него того же. Он уже пообещал сказать обо всем жене, но попросил подождать до понедельника.
Соня и Дина – подруги со школы. Они были разными как тихая вода и непостоянный огонь. Соню воспитывали мягкой, послушной мусульманской девочкой, которая никогда не ходила на дни рождения к подругам и на вечера в школу. Всюду ее сопровождал папа. Сонина красота была очень милой, лицо светилось кротостью. По нашим временам кротость – это совершенно забытая женская добродетель. Айрат выбрал ее за это редкое качество и правильное воспитание. В его семье мусульманские ценности ставились во главу угла.
Сам же Айрат по складу характера был натурой артистичной, душой хозяйственных дел и вечеринок в классе. А еще он очень любил красиво одеться. По тем временам одеваться модно было очень сложно. Айрат научился шить, шил себе все – джинсы, куртки, рубашки. Он вообще был мастер на все руки. Жил в поселке – маленьком островке своих домов посреди большого многоэтажного города. Весь класс любил собираться у него во дворике.
Pulsuz fraqment bitdi.