Новая книга стихов «Верните ветер» известной питерской поэтессы Беллы Гусаровой представляет собой узор из путешествий, «вагоны времени», несущие героиню от момента её рождения «под созвездием Близнецов» до прощания с умершей мамой. Мелкая вязь стихов, начинающихся с мелких букв, захватывает читателя и погружает в пёстрое марево мира, становящегося всё более глобальным, пронизанным международными словечками, английскими фразочками, написанными кириллицей. Собственно, перед нами этакая исповедь-энциклопедия нашей современницы, россиянки, которой открыт весь Земной шар. Её несёт по жизни и истории то на «огненном дьяволе до Царскосельского», то в Арамболь и Мандрем, то в «Бали, Гоа и Фиджи». «Париж, я не люблю тебя»,– признаётся героиня, «в тростниковом бунгало свобода мне слепит глаза». Традиционно для преемников поколения хиппи сердце героини влечётся подальше от городов и в сторону Востока. Одна из самых сочных частей книги – «китайские стихи», отдающие привычной для петербуржцев гумилёвско-вертинской тоской по экзотике, странам, где можно в воображении и наяву уберечь «себя от сплина, от мегаполисных удуший». Вихрь геоназваний, точечных ощущений, ухмылок, многочисленных аллюзий, чехарда из любимых мужчин и любовей ведут к «эмоциональному передозу». «Я дворника хочу давно»,– вдруг выскакивает трезвая идея. «Прекрасно, наверное, в лёгкой метели, но я не хочу». Петербург, Россия как центробежная сила неминуемо тянут к себе. «Обнимаю берёзу, сосна бьёт по темени шишкой, и всегда перед взглядом моим дорогое лицо, потому спотыкаюсь и вряд ли замечу медведя, но хотелось бы в город вернуться»… «Имей виды на небо», – речь идёт о квартире в небоскрёбе, но глаза героини поднимаются туда, откуда она была прислана в мир. Стихи Беллы Гусаровой похожи на сверкание гранёного хрусталя, единое целое ощущение жизни возникает из переливающихся неожиданными цветами углублений, выщербанок, изгибов. Белла Гусарова – поэт от Бога, в иной ипостаси её и её речь, отражающую мир, представить невозможно. Современная, живая, яркая книга интеллектуальной, талантливой, тонкой петербурженки.
Ирина Дудина
не родись под созведием Близнецов
не будешь сидеть на двух стульях
не упадёшь в грязь лицом,
но – двумя,
оба отражаются в зеркале
звёзды коварны
но и они меркнут…
парным
будет всегда танец сольный.
Кастор с Поллуксом на белых конях
унесут то в рассвет, то в сумрак
будешь красивой сегодня, умной
завтра уродливой, глупой
будешь болтаться по крайностям
с бешеной амплитудой
и как не старайся
стать приблизительной Буддой –
двуликой останешься…
где бы
космический ветер тебя не носил
или владыкой,
или рабой астральных сил
– попеременно –
будешь
смертной сегодня, но завтра – бессмертной…
железная дорога – это горизонтальная лестница.
поезд моей жизни несётся по ней всё выше и выше.
мама, не прикрывай ладонью пупок
я хочу видеть Чёрное море
на заборе граффити:
«скоро всё сбудется, не пройдёт
и полгода». у тебя будут трудные роды,
поезд на Ленинград – поезд на Питер
везёт вытряхнуть из природы
матери – к ебени,
но я уже утомилась в утробе.
…на родильном столе, как на пляже
будешь лежать, загорелая.
но рядом не ляжет
интересный мужчина.
только доктор скажет о моём выходе:
девочка долго молчит!
вы разволнуетесь – не слыша первого крика
это потом – кричи не кричи – никто не слышит
это потом – чем дальше в лес, тем тише
это потом – время – нервным тиком
будет пульсировать в моём теле
от первого шага
к последнему
в десятидневном возрасте от рожденья
поезд везёт в заполярное детство, в тундру
из колыбели выползу и в бруснике
встречу этнический взгляд лопарёнка Сампо
он отведёт меня в чум на оленьи шкуры
расконсервирует банку с икрой лосося
в долгих беседах о финской литературе
мы не заметим, как в небе исчезнет лампа,
под аметистовым снегом погаснет осень,
и расцветёт бесконечная ночь в гирлянде
новых созвездий, как мы пересядем ближе
к тлеющим углям и крепко сожмём друг друга
кольцами взрослых объятий… но я увижу
за горизонтом прозрачных его финляндий
ангела над Ленинградом и по сиянью
выход найду из полярного круга
Сомбреро и щербатый диск подсолнуха,
Забытые на третьей полке пыльного
Вагона пассажирского состава –
Вот первые и невосстановимые
Потери, вот утраченное детство.
И первое отчаянье, глубокое
Такое, что на дно его, холодное
Спускаться малодушно не хотела
С того, жарой насыщенного, дня.
Разбрызгивая слёзы на перроне,
Тогда я научилась расставаться
Безжалостно, бесстрашно, безупречно.
Железная дорога потрясла.
Но это потрясение не стало
Концом пути на станции конечной.
теперь не надо на вокзалах
в очередях билетных касс
терпеть нервозно и устало
взаимопониманье масс
за три минуты электронный
билет оформил взял багаж
уверенную твердь перрона
сменил на скоростной мандраж
в купе уселся мизантропом
спиртные выдохнул пары
никто не смеет ладить тропы
до головной твоей коры!
не стоит покупать билет в купе
когда весь трип шатаешься по поезду
стараясь безуспешно отупеть
чтобы скорей, скорее! постареть
на треть уже прожитой жизни, чтобы
забыть, как отмечали рождество
и прочие злопамятные даты,
не подставляя праздники щелчку,
взволнованному, фотоаппарата
не оставляя видео-следы
для ревности другой или другого,
пусть с аппетитом поглощают дым
обманчивого слова!
они не смогут никогда узнать
и подозренья успокоить нечем –
что вечерами бродим допоздна
по городу в скафандрах одиночеств,
что ищем снова неслучайной встречи
и возвращаясь, сочиняем по-
чему не в силах дать любви для тех,
кто нас друг другу заменить желают
сказал – уходи. потому что был счастлив. очень.
но бремя любви стало невыносимым траблом
уехала в провинциально-глухие ночи
лечить бытовыми нагрузками психо-травму
флиртуй! это проще и силы почти не треба
в он-лайнах, офф-лайнах себя убрала из вида
я выйду на станции бросить синицам хлеба
попросит «быстрее в вагон» – проводница Лида
в стакане пустом подыграет печали ложка
когда наберёт скоростей паровоз железный
и будет трясти – и наклонится вкривь дорожка
в отчаянье в тамбуре на потолок полезу
с него упаду по закону всемирной тяги
окурки и пепел раздую холодным стоном
заноза в груди разрастётся в труху-корягу
закончится жизнь по ту сторону стен вагона
начнётся другая – без имени и глагола
дорога в неё станет в тысячи шпал короче
когда зазвонит телефон и далёкий голос
прошепчет – вернись. потому что несчастлив. очень.
уезжать и возвращаться
возвращаться уезжать…
лучше будуар палаццо
никогда не покидать
попивать там пунш махито
в пеньюарах принимать
не заумников-рахитов
но упитанную знать
не шататься по вокзалам
безбилетно не сигать
с высоты платформ
но мирно и богато поживать
жаль, здесь не ресторан «Восточного экспресса»,
куда в вечернем платье приходить,
не вызвав чрезвычайной ситуации
или срамного интереса,
возможно.
и не станется краснеть
от встречи с хипстерами в унисексе…
промчим по Николаевской дороге,
заезженной, без шика, без понтов.
и что? что из теперешней столицы?
моя – имперский скромный Петербург!
в дубле плебейском, видишь, не в манто,
я обойдусь без устриц и «Клико»
варёной колбасой и молоком,
а ты – моею кровью, милый друг!
Pulsuz fraqment bitdi.