Kitabı oxu: «Словами Будды. Собрание бесед из Палийского канона», səhifə 9

1. Не тайное учение

– Монахи, три вещи осуществляются тайно, не открыто. Какие три? Любовные связи с женщинами, священные гимны брахманов и ложные воззрения.

Однако, монахи, есть и три вещи, которые сияют открыто, не тайно. Какие три? Солнце, луна и провозглашённые Татхагатой Дхамма и дисциплина.

(АН 3:129; I 282–283)

2. Не догма и не слепая вера

Так я слышал. Однажды Благословенный странствовал вместе с большой Сангхой монахов и остановился в городе каламов, именуемом Кесапуттой⁶⁹. Каламы из Кесапутты услышали такую весть: «Отшельник Готама, сын Сакьев, ушедший из клана Сакьев, избрав бездомную жизнь, прибыл, как говорят, в Кесапутту. Благая весть разнеслась о достопочтенном Готаме: „Поистине, это Благословенный, Арахант, полностью Пробуждённый, совершенный в истинном знании и поведении, обретший благо, знаток мира, непревзойдённый вожак для существ, которых следует обуздать, Учитель богов и людей, Пробуждённый, Благословенный. Познав прямым знанием этот мир с его дэвами, Марой и Брахмой, с отшельниками и брахманами, с божествами и людьми, он открывает это другим. Он обучает Дхамме, которая прекрасна в начале, прекрасна в середине и прекрасна в конце, с точными смыслом и выражениями. Он возвестил святую жизнь, что всецело безукоризненна и чиста“. Благодатно лицезреть такого Араханта»⁷⁰.

И каламы из Кесапутты приблизились к Благословенному. Иные поклонились ему и присели в стороне; иные обменялись с ним приветствиями и после этих приветствий и вежливых расспросов присели в стороне; третьи почтительно поздоровались и присели в стороне; четвёртые присели в стороне, оставаясь безмолвными. Затем каламы обратились к Благословенному:

– Достопочтенный, некоторые отшельники и брахманы, прибывающие в Кесапутту, разъясняют свои учения, но бранят, развенчивают, оскорбляют и очерняют учения других. Однако затем другие отшельники и брахманы, прибывающие в Кесапутту, также разъясняют свои учения, но бранят, развенчивают, оскорбляют и очерняют учения других. Достопочтенный, у нас возникают замешательство и сомнения: кто же из этих славных отшельников и брахманов говорит правду, а кто клевещет?

– Неудивительно, что вы в замешательстве, о каламы, не удивительно, что вы пребываете в сомнениях. Сомнения возникают в вас по отношению к поистине запутанным вещам. Внимайте, о каламы. Не будьте ведомы устной традицией, линией преемственности учений, слухами, священными писаниями, логическими предпосылками, умозрительными заключениями, аргументированными рассуждениями, принятием каких-либо воззрений в результате размышления о них, наставниками, которые кажутся осведомлёнными, или мыслями: «Этот отшельник – наш учитель»⁷¹. Но лишь когда вы сами для себя познаете: «Эти вещи являются неблаготворными, эти вещи порочны, они достойны порицания мудрых; эти вещи, будучи принятыми и практикуемыми, приводят к пагубе и страданию», – тогда откажитесь от них.

Как вы считаете, каламы, – когда в человеке присутствуют алчность, ненависть и заблуждение, это приведёт его к благоденствию или пагубе?⁷²

– К пагубе, достопочтенный.

– Каламы, если алчный, злобный и невежественный человек, одержимый такими мыслями, будет отнимать жизнь, брать то, что не дано, совершать прелюбодеяние¹⁰ и лгать, побуждая остальных поступать подобным образом, приведёт ли это его к пагубе и страданию на долгое время?

– Да, достопочтенный.

– Как вы считаете, каламы, – эти вещи благотворные или неблаготворные?

– Неблаготворные, достопочтенный.

– Порочные или беспорочные?

– Порочные, достопочтенный.

– Достойные восхваления или порицания мудрыми?

– Порицания, достопочтенный.

– Будучи принятыми и практикуемыми, приводят ли к пагубе и страданию, как вы видите это?

– Будучи принятыми и практикуемыми, приводят к пагубе и страданию. Так мы видим это.

– По этой причине, каламы, было сказано: не будьте ведомы устной традицией…

Внимайте, о каламы. Не будьте ведомы устной традицией, линией преемственности учений, молвой, священными писаниями, логическими предпосылками, умозрительными заключениями, аргументированными рассуждениями, принятием каких-либо воззрений в результате размышления о них, наставниками, которые видятся осведомлёнными, или мыслями: «Этот отшельник – наш учитель». Но лишь когда вы сами для себя познаете: «Эти вещи являются благотворными, эти вещи беспорочны, они достойны восхваления мудрыми; эти вещи, будучи принятыми и практикуемыми, приводят к благоденствию», – тогда следуйте им.

– Как вы считаете, каламы, – когда в человеке не присутствуют алчность, ненависть и заблуждение, это приведёт его к благоденствию или пагубе?

– К благоденствию, достопочтенный.

– Каламы, если лишённый алчности, ненависти и заблуждения человек, не одержимый такими мыслями, не будет отнимать жизнь, брать то, что не дано, совершать прелюбодеяния и лгать, побуждая остальных поступать подобным образом, приведёт ли это его к благополучию и счастью на долгое время?

– Да, достопочтенный.

– Как вы считаете, каламы, – эти вещи благотворные или неблаготворные?

– Благотворные, достопочтенный.

– Порочные или беспорочные?

– Беспорочные, достопочтенный.

– Достойные восхваления или порицания мудрыми?

– Восхваления, достопочтенный.

– Будучи принятыми и практикуемыми, приводят ли к благоденствию и счастью, как вы видите это?

– Будучи принятыми и практикуемыми, приводят к благоденствию и счастью. Так мы видим это.

– По этой причине, каламы, было сказано: не будьте ведомы устной традицией…

Каламы, благородный ученик, лишённый жадности, лишённый злобы, лишённый замешательства, ясно познающий, неизменно памятующий, – пребывает, наполняя одну сторону света умом, пропитанным доброжелательностью, равно как и вторую сторону света, и третью, и четвёртую⁷³. Он пребывает с умом, пропитанным доброжелательностью как к самому себе, так и ко всем существам вокруг, наполняя целый мир – снизу и сверху, вдоль и поперёк – умом, пропитанным доброжелательностью, – безбрежным, возвышенным, неизмеримым, отвергнувшим враждебность и неприязнь.

Он пребывает, наполняя одну сторону света умом, пропитанным состраданием… сорадованием… равностностью, равно как и вторую сторону света, и третью, и четвёртую. Он пребывает с умом, пропитанным равностностью как к самому себе, так и ко всем существам вокруг, наполняя целый мир – снизу и сверху, вдоль и поперёк – умом, пропитанным равностностью, безбрежным, возвышенным, неизмеримым, отвергнувшим враждебность и неприязнь.

Каламы, когда благородный ученик таким образом освобождает свой ум от враждебности и неприязни, он обретает сразу четыре отрады в этой самой жизни.

Первая отрада, которую он обретает, такова: «Если существует иной мир, если добрые и злые деяния приносят свои плоды и дают результаты, то возможно, что с разрушением тела, после смерти я возрожусь в светлом уделе, в небесном мире».

Вторая отрада, которую он обретает, такова: «Если не существует никакого иного мира, если добрые и злые деяния не приносят своих плодов и не дают результатов, то уже в этой самой жизни я живу счастливо, освободившись от враждебности и неприязни».

Третья отрада, которую он обретает, такова: «Если зло оборачивается против творящего его, тогда я, не намеревающийся вредить кому-либо, не навлеку на себя никакого мучения, потому что я не совершил тёмных деяний».

Четвёртая отрада, которую он обретает, такова: «Если зло не оборачивается против творящего его, тогда прямо здесь и сейчас я вижу себя очищенным в отношении и того и другого»⁷⁴.

Каламы, когда благородный ученик таким образом освобождает свой ум от враждебности и неприязни, он обретает сразу четыре отрады в этой самой жизни.

– Так это, так это, Благословенный! Так это, так это, Счастливый! Когда благородный ученик таким образом освобождает свой ум от враждебности и неприязни, он обретает сразу четыре отрады в этой самой жизни.

Блистательно, достопочтенный! Блистательно, достопочтенный! Благословенный показал нам Дхамму многими путями, подобно тому как поднимают то, что было опрокинуто; как открывают и демонстрируют то, что было сокрыто, указывают путь заблудившемуся; как возжигают светильник, дабы имеющие очи могли увидеть. Мы принимаем прибежище в Благословенном, в Дхамме и в Сангхе монахов! Пусть Благословенный примет нас как своих мирских последователей, принявших прибежище с сегодняшнего дня и до последнего вздоха⁷⁵.

(АН 3:65; I 188–193)

3. Видимое возникновение и прекращение страдания

Однажды Благословенный пребывал в городе малланов, именуемом Урувелакаппа. Бхадрака, предводитель⁷⁶, приблизился к Благословенному, выразил ему почтение, присел в стороне и промолвил:

– Достопочтенный, было бы славно, если бы Благословенный научил меня возникновению и прекращению страдания.

– Предводитель, если бы я стал учить тебя возникновению и прекращению страдания по отношению к прошлому, говоря: «Это было прежде», то запутанность и смущение могли бы охватить тебя. Предводитель, если бы я стал учить тебя возникновению и исчезновению страдания по отношению к будущему, говоря: «Это случится в будущем», то запутанность и смущение могли бы охватить тебя. Вместо этого, предводитель, когда я нахожусь прямо здесь и ты находишься прямо здесь, я научу тебя возникновению и прекращению страдания. Слушай и внимай с бдительностью. Я буду говорить.

– Да, достопочтенный, – отвечал Бхадрака.

Благословенный произнёс:

– Как ты считаешь, предводитель? Есть ли в Урувелакаппе люди, в отношении которых скорбь, стенания, боль, уныние и отчаяние возникли бы в тебе, если бы они были казнены, заточены в неволю, лишены имущества, подверглись бы осуждению?

– Такие люди есть, достопочтенный.

– Но есть ли в Урувелакаппе люди, в отношении которых скорбь, стенания, боль, уныние и отчаяние не возникли бы в тебе при таких же обстоятельствах?

– Такие люди есть, достопочтенный.

– Отчего, предводитель, происходит так, что в отношении одних людей скорбь, стенания, боль, уныние и отчаяние возникли бы в тебе, если бы они были казнены, заточены в неволю, лишены имущества, подверглись бы осуждению, а в отношении других людей все эти чувства не возникли бы в тебе?

– Те люди в Урувелакаппе, достопочтенный, в отношении которых скорбь, стенания, боль, уныние и отчаяние возникли бы во мне, если бы они были казнены, заточены в неволю, лишены имущества, подверглись бы осуждению, – это те, к кому я испытываю влечение и привязанность. А те люди в Урувелакаппе, в отношении которых скорбь, стенания, боль, уныние и отчаяние не возникли бы во мне в таких же обстоятельствах, – это те, к кому я не испытываю влечения и привязанности.

– Предводитель, на таком же основании, которое видно, очевидно, понятно, достижимо здесь и сейчас, ты можешь сделать умозаключение о прошлом и о будущем: «Какое бы страдание ни возникло в прошлом, всё оно укоренено в вожделении, с вожделением в своём источнике; вожделение – это причина страдания. Какое бы страдание ни возникло в будущем, всё оно укоренено в вожделении, с вожделением в своём источнике; вожделение – это причина страдания».

– Блистательно, достопочтенный! Чудесно, достопочтенный! Как хорошо было возвещено Благословенным: «Какое бы страдание ни возникало, всё оно укоренено в вожделении, с вожделением в своём источнике; вожделение – это причина страдания»⁷⁷. Достопочтенный, у меня есть сын по имени Чираваси, который живёт в другом месте. Я поднимаюсь рано утром и посылаю гонца, приговаривая: «Ступай, друг, проведай, как себя чувствует Чираваси». И до тех пор, пока гонец не вернётся обратно, я пребываю в расстроенных чувствах и думаю: «Надеюсь, что Чираваси не сразил какой-нибудь недуг!».

– Как ты считаешь, предводитель? Если бы Чираваси был казнён, заточён в неволю, лишён имущества, подвергся бы осуждению, возникли бы в тебе скорбь, стенания, боль, уныние и отчаяние?

– Достопочтенный, если бы Чираваси был казнён, заточён в неволю, лишён имущества, подвергся бы осуждению, то вся моя жизнь показалась бы мне безнадёжной тщетой; так как же скорби, стенаниям, боли, унынию и отчаянию не возникнуть во мне?

– Вот так, предводитель, следует понимать это наставление: «Какое бы страдание ни возникало, всё оно укоренено в вожделении, с вожделением в своём источнике; вожделение – это причина страдания.

Как ты считаешь, предводитель? Перед тем, как ты увидел свою супругу или услышал о ней, ты испытывал по отношению к ней страсть, привязанность или влечение?

– Нет, достопочтенный.

– В таком случае, только когда ты увидел свою супругу или услышал о ней, в тебе возникли страсть, привязанность и влечение?

– Да, достопочтенный.

– Как ты считаешь, предводитель? Если бы твоя супруга была казнена, заточена в неволю, лишена имущества, подверглась бы осуждению, возникли бы в тебе скорбь, стенания, боль, уныние и отчаяние?

– Достопочтенный, если бы моя супруга была казнена, заточена в неволю, лишена имущества, подверглась бы осуждению, то вся моя жизнь показалась бы мне безнадёжной тщетой; так как же скорби, стенаниям, боли, унынию и отчаянию не возникнуть во мне?

– Вот так, предводитель, следует понимать это наставление: «Какое бы страдание ни возникало, всё оно укоренено в вожделении, с вожделением в своём источнике; вожделение – это причина страдания».

(СН 42:11; IV 327–330)

4. Изучите самого Учителя

1. Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Саваттхи, в роще Джеты, в парке Анатхапиндики. Там он обратился к монахам:

– Монахи!

– Достопочтенный! – отвечали они.

Благословенный произнёс:

2. – Монахи, тот монах, который имеет пытливый ум, однако не знает, как напрямую постигать умы других⁷⁸, должен изучать Татхагату, дабы оценить, является ли тот полностью Пробуждённым.

3. – Достопочтенный, наше знание о таких вещах укоренено в Благословенном. Он является нашим наставником и укрытием. Было бы хорошо, если бы Благословенный смог прояснить для нас смысл своего утверждения. Услышав его, мы бы смогли сохранить его в своих умах.

– Тогда слушайте, монахи, и внимайте с бдительностью. Я буду говорить.

– Да, достопочтенный, – отвечали монахи.

Благословенный произнёс следующее:

4. – Монахи, тот монах, который имеет пытливый ум, однако не знает, как напрямую постигать умы других, должен изучить Татхагату в соответствии с двумя видами состояний – состояниями, познаваемыми при помощи глаза и при помощи уха: «Можно ли обнаружить в Татхагате какие-либо осквернённые состояния, познаваемые при помощи глаза или при помощи уха?»⁷⁹. Когда он исследует его, он заключит: «В Татхагате нельзя обнаружить какие-либо осквернённые состояния, познаваемые при помощи глаза или при помощи уха».

5. Сделав такое заключение, он продолжит своё исследование: «Можно ли обнаружить в Татхагате какие-либо смешанные состояния, познаваемые при помощи глаза и при помощи уха?»⁸⁰. Когда он исследует его, он заключит: «В Татхагате нельзя обнаружить какие-либо смешанные состояния, познаваемые при помощи глаза и при помощи уха».

6. Сделав такое заключение, он продолжит своё исследование: «Можно ли обнаружить в Татхагате какие-либо неочищенные состояния, познаваемые при помощи глаза и при помощи уха?». Когда он исследует его, он заключит: «В Татхагате можно обнаружить только очищенные состояния, познаваемые при помощи глаза и при помощи уха».

7. Сделав такое заключение, он продолжит своё исследование: «Достопочтенный достиг своего благого состояния долгое время назад или недавно?». Когда он исследует его, он заключит: «Достопочтенный достиг своего благого состояния долгое время назад».

8. Сделав такое заключение, он продолжит своё исследование: «Достопочтенный обрёл известность и славу – можно ли обнаружить в нём угрозы, порождённые ими?». Пока монах не обрёл известность и славу, в нём нельзя обнаружить угроз, порождённых ими, но, когда он обретает известность и славу, в нём можно обнаружить угрозы, порождённые ими⁸¹. Когда он исследует его, он заключит: «Достопочтенный обрёл известность и славу, однако в нём нельзя обнаружить угрозы, порождённые ими».

9. Сделав такое заключение, он продолжит своё исследование: «Действительно ли достопочтенный сдерживает себя, не испытывая страха, или он сдерживает себя из-за страха? И избегает ли он вовлекаться в чувственные услады, будучи свободным от вожделения через разрушение вожделения?». Когда он исследует его, он заключит: «Достопочтенный действительно сдерживает себя, не испытывая страха, сдерживает себя не из-за страха и избегает вовлекаться в чувственные услады, будучи свободным от вожделения через разрушение вожделения».

10. Монахи, если другие спросят этого монаха, на основании чего он сделал заключение: «Достопочтенный действительно сдерживает себя, не испытывая страха, сдерживает себя не из-за страха и избегает вовлекаться в чувственные услады, будучи свободным от вожделения через разрушение вожделения», то для того, чтобы ответить правильно, ему надлежит сказать так: «Пребывает ли достопочтенный с Сангхой или живёт в уединении, в то время как некоторые монахи ведут себя достойно, а некоторые дурно, в то время как иные обучают собрания, кто-то печётся о материальных вещах, а кто-то не запятнан этим, – достопочтенный далёк от того, чтобы пренебрегать кем-либо из них на этом основании⁸². И я слышал из уст Благословенного и запомнил следующее: „Я сдерживаю себя, не испытывая страха, сдерживаю себя не из-за страха и избегаю вовлекаться в чувственные услады, будучи свободным от вожделения через разрушение вожделения“».

11. Монахи, далее Татхагату надлежит расспросить таким образом: «Можно ли обнаружить в Татхагате какие-либо осквернённые состояния, познаваемые при помощи глаза или при помощи уха?». Татхагата ответит так: «В Татхагате нельзя обнаружить какие-либо осквернённые состояния, познаваемые при помощи глаза или при помощи уха».

12. Будучи спрошенным: «Можно ли обнаружить в Татхагате какие-либо смешанные состояния, познаваемые при помощи глаза или при помощи уха?» – Татхагата ответит так: «В Татхагате нельзя обнаружить какие-либо смешанные состояния, познаваемые при помощи глаза или при помощи уха».

13. Будучи спрошенным: «Можно ли обнаружить в Татхагате какие-либо неочищенные состояния, познаваемые при помощи глаза или при помощи уха?» – Татхагата ответит так: «В Татхагате можно обнаружить только очищенные состояния, познаваемые при помощи глаза или при помощи уха. Они – мой путь и моё владение, но я не отождествляю себя с ними».

14. Монахи, ученик должен приблизиться к наставнику так, чтобы услышать эту Дхамму. Учитель станет преподавать ему учение последовательно, на всё более высоком и тонком уровне, показывая светлые и тёмные примеры. Когда он обучает монаха Дхамме таким образом, то посредством прямого знания монах придёт к заключению по поводу учений⁸³. Он наполнится верой в Учителя: «Благословенный – полностью и в совершенстве Пробуждённый, Дхамма славно провозглашена Благословенным, Сангха практикует правильным образом».

15. Если другие спросят этого монаха, на основании чего он сделал заключение: «Благословенный – полностью и в совершенстве Пробуждённый, Дхамма славно провозглашена Благословенным, Сангха практикует правильным образом», то для того, чтобы ответить правильно, ему надлежит сказать так: «Друзья, я приблизился к Благословенному, чтобы услышать Дхамму. Благословенный обучал меня Дхамме последовательно, на всё более высоком и тонком уровне, показав светлые и тёмные примеры. Когда он обучил меня Дхамме таким образом, то посредством прямого знания я пришёл к заключению по поводу Учения. Я наполнился верой в Учителя: „Благословенный – полностью и в совершенстве Пробуждённый, Дхамма славно провозглашена Благословенным, Сангха практикует правильным образом“».

16. Монахи, когда чья-либо вера в Татхагату была укоренена, взращена и установлена при помощи таких размышлений, выражений и фраз, основана на доводах, укоренённых в видении, тверда, то она не может быть низвергнута никакими отшельниками или брахманами, дэвами, Марой или Брахмой, или кем-то другим в мире⁸⁴. Таково, монахи, изучение Татхагаты в соответствии с Дхаммой. Именно так Татхагату надлежит изучать в соответствии с Дхаммой.

Так было сказано Благословенным. Монахи были довольны и обрадованы его словами.

(МН 47: «Вамансака-сутта»; I 317–320)

5. Шаги к постижению истины

10. Брахман Чанки⁸⁵, сопровождаемый большой группой брахманов, приблизился к Благословенному, обменялся с ним приветствиями и присел в стороне.

11. В это время Благословенный завершил любезную беседу с некоторыми очень уважаемыми брахманами. Среди собрания в это время находился брахманский ученик по имени Капатхика. Юный, шестнадцати лет отроду, с обритой головой, он слыл знатоком трёх Вед с их словарным богатством, ритуалами, звуковым составом, происхождением и историей; умелый в грамматике и языкознании, он был всецело сведущ в естественной философии и в признаках великого человека. Когда почтенные брахманы обращались к Благословенному, он неоднократно перебивал их и вмешивался в беседу. Тогда Благословенный упрекнул брахманского ученика Капатхику:

– Уважаемый Бхарадваджа⁸⁶ не должен перебивать почтенных брахманов и вмешиваться в беседу, когда они высказываются. Ему надлежит ожидать, пока беседа не завершится.

Когда это было сказано, брахман Чанки произнёс:

– Пусть господин Готама не упрекает брахманского ученика Бхарадваджу. Брахманский ученик очень образован, у него прекрасная речь, он мудр. Он может принимать участие в беседе с господином Готамой.

12. Тогда Благословенному подумалось: «Бесспорно, если брахманы почитают его так сильно, то брахманский ученик Бхарадваджа, должно быть, сведущ в текстах трёх Вед».

А брахманский ученик Бхарадваджа подумал: «Если отшельник Готама поймает мой взгляд, я задам ему вопрос».

Познав своим умом размышление в уме брахманского ученика Бхарадваджи, Благословенный направил взгляд в его сторону. Брахманский ученик Бхарадваджа подумал: «Отшельник Готама поймал мой взгляд. Что, если я задам ему вопрос?». И он обратился к Благословенному:

– Господин Готама, древние брахманские гимны явились к нам через устную передачу, сохранились в сборниках, и на этом основании брахманы сделали заключение: «Только это истинно, всё иное – ложно». Что господин Готама считает по этому поводу?

13. – Бхарадваджа, есть ли среди брахманов хотя бы один, кто может заявить: «Я знаю, я вижу; только это истинно, всё иное – ложно»?

– Нет, господин Готама.

– Бхарадваджа, есть ли хотя бы один учитель или учитель учителей, даже если вспомнить семь поколений учителей, который может заявить: «Я знаю, я вижу; только это истинно, всё иное – ложно»?

– Нет, господин Готама.

– Бхарадваджа, в древности были брахманские провидцы, создатели гимнов, авторы музыки к гимнам – те, чьи древние сочинения распевали, изрекали и собирали в прежние времена, а брахманы наших дней до сих пор разучивают и поют, повторяя то, что было сказано и декламируя то, что было продекламировано, – Аттхаки, Вамаки, Вамадевы, Вессамитты, Яматаггы, Ангирасы, Бхарадваджи, Васеттхи, Кассапы и Бхаги⁸⁷, – были ли среди этих древних брахманов те, которые могли бы заявить: «Мы знаем, мы видим; только это истинно, всё иное – ложно»?

– Нет, господин Готама.

– Итак, Бхарадваджа, похоже, что среди брахманов нет ни одного, кто мог бы заявить: «Я знаю, я вижу; только это истинно, всё иное – ложно». И среди брахманов нет ни одного учителя или учителя учителей, даже если вспомнить семь поколений учителей, которые могут заявить: «Я знаю, я вижу; только это истинно, всё иное – ложно». И древние брахманские провидцы, создатели гимнов, авторы музыки к гимнам… – и даже среди древних брахманских провидцев не было таких, которые могли бы заявить: «Мы знаем, мы видим; только это истинно, всё иное – ложно». Вообрази себе вереницу слепых людей, каждый из которых держится за предыдущего: первый ничего не видит; тот, кто в середине, ничего не видит; и тот, кто в конце, ничего не видит. Так и брахманы со своим заявлением, Бхарадваджа, выглядят, словно вереница слепцов: первый ничего не видит; тот, кто в середине, ничего не видит; и тот, кто в конце, ничего не видит. Как ты считаешь, Бхарадваджа, если всё так, то не похоже ли, что вера брахманов не имеет твёрдого основания?

14. – Брахманы почитают всё это не только из веры, господин Готама. Они также почитают всё это как устную традицию.

– Бхарадваджа, сначала ты занимал позицию, основанную на вере, а сейчас толкуешь об устной традиции. Существует пять вещей, Бхарадваджа, которые могут обернуться двояко прямо здесь и сейчас. Какие пять? Вера, одобрение, устная традиция, аргументированное рассуждение и принятие воззрения в результате размышления о нём⁸⁸. Эти пять вещей могут обернуться двояко прямо здесь и сейчас. Нечто на основании веры может быть всецело принятым, оказавшись на самом деле пустым, полым, мнимым; а нечто иное, также на основании веры, может не быть всецело принятым, оказавшись в итоге реальным, истинным и безошибочным. Опять же, нечто на основании веры может быть всецело одобренным… хорошо передаваемым… хорошо обдуманным… хорошо взвешенным, оказавшись на самом деле пустым, полым, мнимым; а нечто иное, также на основании веры, может не быть хорошо взвешенным, оказавшись в итоге реальным, истинным и безошибочным. По этой причине не подобает мудрому человеку, который хранит истину, делать заключение: «Только это истинно, всё иное – ложно»⁸⁹.

15. – Как же, господин Готама, происходит сохранение истины⁹⁰? Как подобает сохранять её? Мы вопрошаем господина Готаму о сбережении истины.

– Если у человека есть вера, Бхарадваджа, он хранит истину, говоря: «Моя вера такова», но он не делает категорического заключения: «Только это истинно, всё иное – ложно». Таким путём, Бхарадваджа, происходит сохранение истины, так подобает сохранять её; через такой путь мы описываем сохранение истины. Однако это всё ещё не постижение истины⁹¹.

Если человек одобряет что-то… если он принимает устную традицию… если он приходит к заключению, основанному на аргументированном рассуждении… принимает воззрение в результате размышления о нём, он хранит истину, говоря: «Воззрение, которое я принял в результате размышления, таково», но он не делает категорического заключения: «Только это истинно, всё иное – ложно». Таким путём, Бхарадваджа, происходит сохранение истины, так подобает сохранять её; через такой путь мы описываем сохранение истины. Однако это всё ещё не постижение истины.

16. – Таким путём, господин Готама, происходит сохранение истины, так подобает сохранять её; через такой путь мы принимаем сохранение истины. Но что за путь, господин Готама, который ведёт к открытию истины? Как подобает открывать истину? Мы вопрошаем господина Готаму об открытии истины.

17. – Вот, Бхарадваджа, монах живёт в зависимости от некой деревни или города. Тогда домохозяин или сын домохозяина приходит к нему, чтобы проверить его в отношении трёх состояний – состояний, которые зиждутся на алчности, состояний, которые зиждутся на ненависти, и состояний, которые зиждутся на заблуждении: «Присутствуют ли в этом монахе какие-либо состояния, которые зиждутся на алчности, так, что с умом, захваченным этими состояниями, когда он в действительности не знает, он заявляет: „Я знаю“, или когда он в действительности не видит, он заявляет: „Я вижу“, или он побуждает других действовать таким образом, который приводит их к пагубе и страданию на долгое время?». Изучая его так, он придёт к выводу: «В этом монахе нет каких-либо состояний, которые зиждутся на алчности. Поведение этого монаха на уровнях тела и речи не похоже на поведение того, кто одержим алчностью. Та Дхамма, которой он учит, глубока, её сложно узреть и уразуметь, она безмятежна и возвышенна, её нельзя постичь одним лишь умствованием, она тонка, доступна только мудрым. Такой Дхамме не может учить тот, кто одержим алчностью».

18. Когда он изучил его так и увидел, что тот очищен от состояний, которые зиждутся на алчности, он начинает изучать его в отношении состояний, которые зиждутся на ненависти. «Присутствуют ли в этом монахе какие-либо состояния, которые зиждутся на ненависти, так, что с умом, захваченным этими состояниями… он побуждает других действовать таким образом, который приводит их к пагубе и страданию на долгое время?». Изучая его так, он придёт к выводу: «В этом монахе нет каких-либо состояний, которые зиждутся на ненависти. Поведение этого монаха на уровнях тела и речи не похоже на поведение того, кто одержим ненавистью. Та Дхамма, которой он учит, глубока, её сложно узреть и уразуметь, она безмятежна и возвышенна, её нельзя постичь одним лишь умствованием, она тонка, доступна только мудрым. Такой Дхамме не может учить тот, кто одержим ненавистью».

19. Когда он изучил его так и увидел, что тот очищен от состояний, которые зиждутся на ненависти, он начинает изучать его в отношении состояний, которые зиждутся на заблуждении. «Присутствуют ли в этом монахе какие-либо состояния, которые зиждутся на заблуждении, так, что с умом, захваченным этими состояниями… он побуждает других действовать таким образом, который приводит их к пагубе и страданию на долгое время?». Изучая его так, он придёт к выводу: «В этом монахе нет каких-либо состояний, которые зиждутся на заблуждении. Поведение этого монаха на уровнях тела и речи не похоже на поведение того, кто одержим заблуждением. Та Дхамма, которой он учит, глубока, её сложно узреть и уразуметь, она безмятежна и возвышенна, её нельзя постичь одним лишь умствованием, она тонка, доступна только мудрым. Такой Дхамме не может учить тот, кто одержим заблуждением».

20. Когда он изучил его так и увидел, что тот очищен от состояний, которые зиждутся на заблуждении, он наполняется верой в него; наполненный верой, он посещает его и выражает ему почтение; выражая почтение, он готов слышать; приготовившись слышать, он внимает Дхамме; внемля Дхамме, он запоминает её и исследует смысл тех учений, которые он запомнил; когда он исследует их смысл, он принимает учения в результате обдумывания; когда он принимает учения в результате обдумывания, возникает желание; когда желание возникло, он применяет волевое усилие; применяя волевое усилие, он тщательно рассматривает; тщательно рассмотрев, он прилагает старание; прилагая непоколебимое старание, он постигает телом высшую истину и видит её, проникая в неё мудростью⁹². Вот путь, Бхарадваджа, которым открывается истина; так человек открывает её; так мы описываем открытие истины. Однако это всё ещё не окончательное прибытие к истине⁹³.