– Андрей, а ты его слышишь? – спрашивает Миша.
И уполномоченный сразу понимает, о чем говорит проводник, и отвечает хрипло:
– Да, он почти над нами. Кажется, над нами…
Он и вправду различает среди какофонии ночной жизни монотонный, едва различимый звук моторчика.
– Идти дальше не получится. Тут хоть фонарь включай, а с фонарём – ну какая это ходьба, – говорит Миша – и добавляет то, от чего Горохов начинает тихо ликовать: – Придётся остановиться на пару часов. Рассвет часа в четыре будет, отдохнём малость.
– Да, – соглашается с ним Горохов, – этим сейчас тоже темно.
Во всяком случае, он на это надеется. Хотя… Упрямые, молодые и сильные мужики могут лезть в гору, не взяв с собой много воды, при помощи фонарей. И словно услыхав его мысли, Шубу-Ухай говорит уполномоченному:
– Давай сейчас поглядим клещей, а потом ты сядешь тут, посидишь, а я чуть спущусь вниз… На всякий случай, если эти за нами всё-таки идут, так дам тебе знать.
Охотник включает фонарик.
– А ты сам-то отдохнуть не хочешь? – интересуется Андрей Николаевич, с огромным удовольствием скидывая наконец оттянувший ему все плечи рюкзак.
– Я отдохну, отдохну, – обещает ему Миша, осматривая свои штаны с помощью фонарика.
Глава 11
Он заснул почти сразу, как только присел на рюкзак. И проспал… Всего минуту? Или две? Он, ещё не открыв глаза, машинально подтянул к себе обрез, когда кто-то прикоснулся к его плечу.
– Что? – произнес Горохов.
– Светает, – это был Миша. – Поспал часик. Пора идти.
«Светает? Как так, я спал пару минут!».
– Ты поешь, – продолжает охотник. – А пока ты ешь, уже виднее станет – тогда и пойдём.
«Какой светает? Темно вокруг».
Горохов почти ничего не видит в кромешной тьме. Он нащупывает рукой первую попавшуюся баклажку с водой. Долго пьет.
Смотрит на часы.
«Неужели я проспал почти час?».
Ему не верится. И тут он слышит едва различимый в переполненном звуками ночном воздухе звон: дрон никуда не делся. Вот только… На небе сплошная чернота, ни одной звезды.
Облака. Плотные. Тем, кто за ними шёл, если они не оставили это занятие, давалось это движение, скорее всего, не легко. Даже если у них у всех были тепловизионные очки.
Тем не менее нужно было спешить. Уполномоченный лезет в рюкзак и наощупь достаёт оттуда брикет крахмала, маленькую упаковку вяленого мяса дрофы, пакет с тыквенными семечками, начинает всё это быстро поедать. Засовывать в рот и, чуть разжевав, глотать. Теперь, когда глаза, что называется, пригляделись, он начинает различать контуры и вокруг себя. И на востоке стали вырисовываться очертания горы, заслоняющей восход. Миша тоже шуршит пластиком, тоже что-то ест рядом.
«Да… Пора уже солнышку выходить».
Уполномоченный отгрызает от брикета большой кусок крахмала, это основная часть его завтрака, вяленая птица, семечки, хлеб – это баловство, это скорее для удовольствия. Главное, проглотить и запить водой как можно больше крахмала, чтобы энергии хватило на весь день. В идеале ему нужно съесть половину брикета. Но это непросто. Хоть крахмал и подсолен, жевать его особого удовольствия нет. Он запивает съеденное большим количеством воды и снова откусывает кусок от брикета. И вдруг слышит хлопок.
Хлопок этот тихий, доносится откуда-то снизу, но он перекрывает гул насекомых и звон нескольких цикад в воздухе.
Андрей Николаевич перестаёт жевать. Стреляли не близко, но не так уж и далеко.
– Андрей, слышал? – интересуется Миша из темноты.
– Да, – отвечает Горохов.
– Винтовка автоматическая?
– Да. Как моя.
И тут же раздаётся ещё несколько хлопков.
– А, – догадывается охотник. – Видно, на сколопендру набрели или на варана. Это хорошо.
Но уполномоченный ничего хорошего в этом не видит, он не очень уверен, так как звук в степи и в горах распространяется по-разному, тем не менее произносит:
– Миша, нужно уходить.
– Думаешь?
– Они недалеко… Внизу…
– А, тогда нужно.
Андрей Николаевич выпивает ещё воды. А Шубу-Ухай его успокаивает:
– Ты не волнуйся, Андрей, мы поспали, а они всё шли. И ходят они хуже нас, если бы ходили как мы, уже бы догнали. Подъём у них ещё не закончился, они устали.
«Всё так, всё так, вот только…».
– Мы не должны попасть в зону их видимости, – напоминает Горохов. – Между нами должно быть что-то, какое-то препятствие…
– Ага, я помню, у них винтовки, – говорит охотник, он тоже уже закинул свой рюкзак за плечи. – Ну, пошли…
«Чуть не забыл».
Он достаёт таблетку, запивает её водой. Теперь ему нельзя про это забывать. Впрочем, сейчас он чувствует себя неплохо и даже хотел бы закурить, сделать хоть пару затяжек… Но не хочет рисковать. Андрей Николаевич помнит, какое Миша делает лицо, когда он кашляет.
«Курево потом».
Уполномоченный смотрит на часы… Три минуты пятого…Только-только всё вокруг начало приобретать очертания, вырисовываться из сплошного чёрного серыми контурами, а они уже снова шли вверх. И, казалось, каждый следующий подъём был сложнее предыдущего. Впрочем, нет, не казалось. Тут было меньше колючки, и кактусов было мало, но зато грунт: мелкий камень вперемешку с песком и пылью. Грунт, под тяжестью ноги сползающий вниз. И это ещё при плохой видимости. Они едва пошли, а уже минут через десять опять напомнили о себе икры.
«Быстро».
Начинало светлеть. И Миша, поняв, что у зарослей грунт получше, понадёжнее, теперь шёл, почти цепляя плечом и рюкзаком колючку. Уполномоченный шёл прямо по его следам.
Шаг, шаг, ещё шаг….
А вокруг потихоньку сходил на нет шум ночной жизни. Саранчи и мотылька, а также козодоев становилось в воздухе всё меньше. Может, поэтому тонкий и противный звук дрона казался особенно отчётливым.
«Ничего, скоро мы должны от него избавиться».
Он был уверен, что они с Мишей выйдут из зоны контроля этой назойливой машинки.
– Ух, блин! – воскликнул Миша.
И прежде чем Горохов успел испугаться, он услыхал хлопанье больших крыльев. Это была дрофа; охотник в утренней полутьме случайно набрёл, видно, на кладку птицы и поднял её из гнезда.
Дрофа почти не летает, но когда делает ускорение, помогает себе крыльями.
– Напугала! – Шубу-Ухай, кажется, смеётся.
А Горохов рад, что ему удалось хоть десять секунд постоять не двигаясь. И снова Миша пошёл вперёд.
Шаг, ещё шаг, ещё…
На самом деле грунт определяет многое, и теперь, когда уже стало заметно светлее, они начали выбирать те места, где земля потвёрже, стараясь пересекать мягкое, осыпающееся каменное крошево вперемешку с песком как можно реже. Обходя такие участки.
Шаг, шаг, шаг…
То, что он выпил уже одну баклажку воды из тех, что брал с собой, казалось, не сделало его поклажу легче. Ремни рюкзака впивались в плечи всё сильнее.
Шаг, шаг, ещё шаг…
Конечно, хотелось интервалы между шагами сделать побольше, а иной раз, после плохого грунта, от которого начинало ломить где-то в щиколотках, и вовсе встать и постоять хоть пятнадцать секунд, но он ни на секунду не забывал, что где-то над головой у него висит дрон, а значит, по его следам идут люди.
Уполномоченный машинально оборачивается назад. Света хватает только на то, чтобы разглядеть, что там, в паре сотен метров ниже, дальше всё укрывает серая пелена, утренняя дымка. И он снова начинает двигаться за Шубу-Ухаем.
Шаг, шаг, шаг, шаг…
Крепкий грунт тут заканчивается, до новых зарослей кактуса, под которыми желтеет твёрдый суглинок, метров сто, и Миша уже выходит на большую «поляну» сыпучей дряни из песка и камней. Уполномоченный видит, как после каждого шага охотника его стоптанные башмаки съезжают немного вниз, и нужны новые усилия, чтобы преодолеть часть пути, который человек уже преодолел, но выбирать Андрею Николаевичу не приходится, и он сам ставит ногу на песчаный склон.
Облака, плотно укрывавшие небо ночью, утром стали рваными и редкими. И как итог, из-за горы, что осталась на востоке, наконец выглянуло солнце и сразу, даже через запылённые очки, почти ослепило путников. Белое и, конечно же, горячее… Стало припекать плечи и руки с первых же секунд.
«Ну вот… Начали мы подъём вчера вечером и до сего момента шли только по «холодку».
Вчера вечером и ночью он пил воду, даже и не думая экономить, пил её ради удовольствия на каждой минутной остановке. Теперь ему стоило уже её беречь.
Шаг, ещё шаг…
Он видит, что Миша уже выбрался на твёрдый грунт и там, возле больших кактусов, остановился… Это понятно… Он тоже не железный. А Горохов снова и снова переставляет ноги, которые при каждом его шаге утопают по щиколотку в песке. Наконец он, тяжело дыша, добирается до охотника и тоже останавливается. А тот, отдохнув, двигается дальше.
Андрей Николаевич, переводя дыхание, оглядывает растения, возле которых стоит, и вдруг понимает, что никогда прежде не видал таких. И листья у них другие, и иглы… Прочнее, что ли… Но это не то, что в первую очередь должно его сейчас волновать, он поднимает глаза к небу и смотрит вверх… Нет, дрона на небе он найти не может. Улетел заправляться? Хотелось бы ещё минутку постоять, но нельзя, и Горохов снова идёт за Мишей вверх. Ставя ноги почти след в след.
Шаг, ещё шаг, шаг, шаг…
Кажется, этот их утренний участок самый длинный. Уполномоченный смотрит на часы: скоро шесть. Ему давно уже хочется пить, но Шубу-Ухай не делает привалов. Идёт и идёт вверх, монотонно переставляя свои башмаки. Горохов уже помнит, на каком ботинке больше сбит каблук. А этот бесконечный подъем всё тянется и тянется, и что ещё хуже, он становится всё более крутым, и теперь охотник идёт не прямо вверх, это делать уже сложно, а чуть под углом, таким образом облегчая подъём за счёт увеличения пройдённого расстояния.
Может, так и нужно, Горохов не даёт ему советов, это не барханы, там, в песках, он сам бы выбирал способ движения.
Шаг, ещё шаг, ещё шаг, ещё, ещё, ещё…
Только ближе к семи часам утра Шубу-Ухай наконец выдыхается сам. Тут уже почти нет колючки, а кактусы не растут до двух метров, они здесь едва достигают плеча уполномоченному. Там, на песчаной «поляне» среди колючих растений, Миша и остановился. Упёр приклад своего ружья в землю, а сам, обхватив стволы двумя руками, повис на оружии, стянув вниз респиратор. Его лицо мокрое от пота, а синяя губа синее обычного.
– Ещё двести метров, – говорит он Горохову, когда тот наконец добирается до него. – И там передохнём.
Андрей Николаевич поднимает голову и не видит конца подъёму.
«Двести метров? Хорошо бы».
Он глядит вниз. И умудряется разглядеть там белое пятнышко. Горохов, чтобы хоть полминуты ещё постоять тут, вытаскивает из кобуры прицел револьвера. И с разочарованием понимает, что там внизу белеет: это бетонная стена трансформаторной будки, что торчит на окраине Кытлыма.
«Что за хрень, идём уже двенадцать часов, ну, за исключением двух часов на отдых. И всё равно не смогли отойти от точки начала восхождения и на десять километров!».
А по карте от Кытлыма до Александровска по прямой… он не мог знать это точно, так как не считал всё, как положено…просто прикинул… километров сто тридцать, может, сто сорок…
«Пятьдесят километров за день, сорок километров за второй день пути». Да, так он ходил когда-то по степи, когда был молод. Но теперь получалось, если они будут идти с тем же напряжением и за следующие двенадцать часов будут отдыхать два часа… То пройдут по карте всего… двадцать километров. Это было неприятное открытие.
«Миша, кажется, говорил, что от Кытлыма до Александровска ходу три или четыре дня. И что после одного дня подъёма дорога пойдёт вниз. Надеюсь, он прав».
Значит, им оставалось ещё полдня подъёма. Можно было бы, конечно, спросить об этом у Шубу-Ухая, но он не стал этого делать, чтобы тот не подумал, что он уже сдулся и интересуется, когда им станет легче. Горохов прячет прицел в кобуру, поправляет рюкзак. И, взглянув в который раз на каблуки охотника, двигается за ним.
Шаг, шаг, шаг, шаг, ещё шаг…
Глава 12
Двести метров. Миша, может быть, и не ошибся, но он, наверное, говорил о двух сотнях метров по вертикали. Иначе они не преодолевали бы их столько времени. А учитывая крутой подъём и плохую почву, им пришлось перебираться от одной лужайки кактусов к другой больше часа. Охотник, который отдыхал перед одной такой лужайкой, дожидаясь уполномоченного, указал пальцем в сторону солнца.
– Что? – спросил Горохов, едва переводя дух и ещё не понимая, куда указывал Шубу-Ухай.
– Дрон, – коротко ответил тот.
Андрей Николаевич даже не стал пытаться рассмотреть эту мерзкую штуку на фоне неба. Болталась она где-то в районе поднимающегося солнца. Он знал, что пока они не выйдут из зоны охвата передатчика, дрон будет кружить над ними постоянно.
– Ничего, пусть висит, – кричит ему Горохов, снимая очки и вытирая лоб, глаза и переносицу от пота. – Главное, чтобы шли за нами.
– А не боишься, что начнут догонять?
Андрей Николаевич поворачивается и смотрит вниз, но, конечно, никого не видит; на этом склоне много растительности и неровностей, и даже если преследователи от них всего в пяти сотнях метров, они не увидят их.
– Боюсь, – отвечает наконец уполномоченный.
– Тогда надо идти, – подводит итог разговору Шубу-Ухай.
– Да, надо… Только воды выпью.
***
Следующий участок был очень крутой. Настолько крутой, что уполномоченный мог помогать себе при подъёме руками, а когда сил больше не было, он мог просто опереться на колено и постоять в таком положении пару десятков секунд. А ещё он был всё в тех же невысоких кактусах, и ему приходилось выбирать дорогу так, чтобы они не цеплялись за одежду. Но у этого участка был несомненный плюс: подъем был крутой, но короткий. Им, чтобы добраться до следующей ровной площадки, потребовалось всего чуть больше часа. Горохов вылез туда за Мишей и, сделав два шага от края, остановился. А Шубу-Ухай по своему обыкновению ждал его, опираясь на ружьё.
Было утро, от ночных облаков не осталось и следа, и солнце, поднимаясь выше, начинало припекать всё серьёзнее.
«Тридцать девять… К одиннадцати подберётся к пятидесяти. Интересно… А эти, – так он для себя называл тех парней, что шли за ними, – будут пережидать жару? Или будут переть вверх по пеклу, не останавливаясь?».
Уполномоченный подумал, что они с Мишей взобрались достаточно высоко и теперь находятся на удобной площадке для наблюдения; он решил взглянуть вниз, надеясь, что с этого места ему будет хорошо виден весь участок, который они преодолели за утро. Хватило ему нескольких секунд, чтобы залезть в кобуру револьвера, вытащить прицел и взглянуть в него.
Трое… И ещё два человека чуть отстали… Метров на пятьдесят от первых трёх.
«Идут прямо по нашим следам».
– Что там? – Миша, кажется, всё понял. Он подошёл к краю и тоже поглядел вниз, а Горохов просто передал ему оптику: смотри.
Миша заглянул в прицел.
– Э-э… Рюкзаки маленькие, налегке идут.
Да, это Андрей Николаевич тоже заметил. Парни явно не собиралась пересекать весь горный массив. Им просто нужно было догнать его и после… спокойно спуститься вниз.
– А двое уже устали, – продолжает разглядывать преследователей Миша. – Отстают. До нас им ещё метров восемьсот.
«Меньше».
Уполномоченный был в этом уверен. До самого первого, что шёл за ними, было не больше семи сотен метров. Это он понял, когда глядел на преследователей через оптику.
«Миша, судя по всему, никогда не «работал» на больших расстояниях, да и неудивительно это».
Горохов взглянул на ружьишко охотника: старенькое. Сто метров – максимальная рабочая дистанция; если дистанция больше – неоправданный расход патронов.
– Миша, – Андрей Николаевич забирает прицел у проводника и снова смотрит вниз. – А ты стрелял когда-нибудь из армейской винтовки?
– Из винтовки… Из автоматической? Нет, – отвечает Шубу-Ухай. – Но я приноровлюсь, если нужно. Я стрелять умею.
«Приноровлюсь».
Уполномоченный не очень-то верит в это. Попробуй приноровись к оружию, если ты из него ни разу не стрелял, а стрелять желательно с двух сотен метров. Ближе Горохов не хотел их подпускать.
У него револьвер и винтовка, у винтовки нет оптики, у револьвера есть оптика, но прицельная дальность у револьвера даже с прицелом всего пять сотен метров, а верных – триста-триста пятьдесят. И это в идеальных условиях. Ну, допустим, условия здесь идеальные: возвышенность, освещение отличное, ветра почти нет, можно выбрать удобный камень для упора под руку…
«В принципе, подпустить их на четыреста метров…».
– Стрелять думаешь? – догадывается Шубу-Ухай. – Отсюда можно и попасть, если подождать.
Горохов не отвечает ему и продолжает смотреть вниз через оптику.
Он различает идущего первым противника.
«А они отчаянные! Знают, за кем идут, и всё равно вот так лезут в гору у меня на виду… Не боятся!».
– Если думаешь стрелять, так надо уже готовиться, – замечает охотник. – Дрон опять прилетел, не было его, а теперь прилетел. Они теперь знают, что мы тут стоим.
«А быстро они идут! Ну да… Рюкзаки-то у них небольшие…».
Горохов, честно говоря, не знает, что делать. В принципе, ещё немного – и можно будет сделать выстрел. Ну хотя бы один. Но у него есть сомнение в целесообразности стрельбы.
А охотник так и стоит рядом и всем своим видом выражает вопрос: ну так что, будешь стрелять?
И тогда уполномоченный в свою очередь спрашивает у него:
– Миша, а как быстро можно будет спуститься отсюда до Кытлыма? За три часа можно?
– Вниз идти – дело не очень тяжкое, – Шубу-Ухай прикидывает. – За три часа… За два часа можно спуститься, если спешить, – и тут же спрашивает так, словно хочет Андрея Николаевича поторопить: – Ну что, будешь стрелять?
– Нет, – наконец произносит Горохов и прячет оптику в кобуру. – Рано ещё, днём буду стрелять…
– Это если место такое днём у нас будет, – проводник немного озадачен. – Тут место хорошее, тут они как на ладони.
– Близко, Миша, к машинам близко, – уполномоченный подкидывает рюкзак на спине, устраивая его поудобнее. – Попаду в одного, остальные решат спуститься, сядут в свои машины и поедут к Александровску нас встречать в предгорьях, а мы туда придём измотанные… Найдут они нас там, – он заканчивает и берёт очередную баклажку из тех, что лежат сверху на его рюкзаке, пьёт воду. И после продолжает, задирая голову к небу, выискивая там глазами механическую птицу. – Да и дрон не даст поймать их, сейчас только винтовку вытащу из чехла или начну крепить прицел к револьверу, как наблюдатель им об этом сообщит. И они сразу залягут, попрячутся за камни.
– Угу, – вроде как соглашается охотник, сам он воду пока не пьёт, поворачивается и идёт вперед, к новому, не очень крутому подъёму.
***
Горохов понимал, что ему всё равно придётся стрелять, просто хотел затянуть преследователей повыше в горы. Как можно выше. Но он не знал этих мест и не мог предположить, что ему вскоре придётся пересмотреть свои планы. И перейти к их осуществлению быстрее, чем он рассчитывал.
Уже через полчаса после того, как уполномоченный заметил преследователей, они вышли на большое и открытое пространство, на длинный и пологий склон.
И Андрей Николаевич, оглядываясь, спросил у Шубу-Ухая:
– А теперь куда?
– А вот, пойдём по склону, – отвечал тот, указывая рукой совсем не туда, куда думал двигаться Горохов.
– Не вверх? – уточнил Андрей Николаевич.
– Нет, будем обходить эту гору, – пояснял Миша, продолжая показывать направление. – Пойдём по склону вот туда, туда, видишь? Будем обходить гору, вправо пойдём. А как обойдём… за горой, там будем спускаться… Вон туда, там долинка небольшая между гор, и оттуда снова начнём подниматься наверх. А потом всё, подниматься уже не будем, будем спускаться помаленьку…
– Ты говорил, что в гору будем идти день! – с некоторым упрёком заметил уполномоченный.
– Ты хорошо ходишь, – отвечал ему Шубу-Ухай. – Я думал, медленно будешь идти, вот и сказал – день подниматься.
И тут Горохов скидывает рюкзак с плеч, задирает голову вверх.
– Миша, смотри, коптер.
Охотник тоже задирает голову кверху. Они разглядывают небо, и Шубу-Ухай говорит:
– Нет, не вижу его.
И уполномоченный теперь тоже не видел.
«Может, заправляться улетел, может, радиус передатчика наконец дошёл до предела, а может, оператор прячет его за горой».
– Миша, – наконец говорит Горохов, ещё глядя в небо, – иди, как хотел идти, иди полчаса, потом скинешь свой рюкзак и возвращайся за моим. Я, как всё сделаю, так за тобой побегу. Без рюкзака мне легче будет.
– Ага, да, ты правильно придумал, – кивает охотник. – А ты стрелять пойдёшь?
– Да, – отвечает уполномоченный и снимает винтовку. – Если они сюда поднимутся, они нас видеть будут на склоне, мы будем просто мишенями, – он кивает на гору. – До того склона метров восемьсот, а у них оптика хорошая, винтовки хорошие. Нам с того склона уйти не дадут.
– Думаешь? – спрашивает Шубу-Ухай.
– Знаю, – отвечает Горохов. – Кажется, я с ними уже встречался, они даже ночью стреляли хорошо.
Андрей Николаевич снимает с плеча винтовку, кладёт её на рюкзак.
– Не берёшь? – уточняет охотник и поднимает оружие, вешает его на плечо рядом с ружьём.
– Нет, – Горохов боится, что вернётся дрон и оператор передаст тем, кто поднимается в гору, что уполномоченный идёт к ним с винтовкой, – обойдусь револьвером. Всё, иди, Миша.
– Ага, хорошо, – говорит охотник и идёт к поляне с кактусами, за которыми начинается пологий склон.
Дрон.
Сейчас это самое главное. Если он найдёт уполномоченного, то его появление над головой преследователей не будет для них неожиданностью. А ему так хотелось сделать для них сюрприз. Поэтому, несмотря на жару и усталость, он не пошёл, а побежал назад. К тому месту, откуда рассчитывал увидеть преследователей. А для того чтобы уменьшить возможность обнаружить себя, он выбрал подход к краю покатого склона через большую поляну низких кактусов. Пригибаясь и собирая себе в плечи болезненные уколы тонких и на удивление острых и твёрдых игл, он подобрался к нужному месту уже минут через пятнадцать после того, как ушёл от проводника.
Да, тут, лёжа в кактусах, он хорошо видел склон под собой. А вот его нужно было ещё рассмотреть…
Горохов достал револьвер и оптический прицел, потом, завалившись на один бок, уложил прицел на держатель. Оптика точно легла в предназначенное для неё крепление, и он стал закручивать винты. Закрутил, заглянул в прицел. Откинул барабан, поглядел на патроны, заглянул в ствол, проверил взвод, спуск. «Кольцов», конечно, делает вещи. В оружии не было ни зазоров, ни люфта в механизмах, даже вездесущая пыль, и та лежала на металле только сверху. Оружие было готово к работе.
И когда подумал, что, возможно, ему придётся какое-то время подождать преследователей в этих кактусах, первый из них как раз появился на склоне. Едва различимая тёмная точка на жёлто-сером грунте, ползущая вверх. Уполномоченный сразу стянул очки и взглянул на человека через оптику; стрелять было явно рано, разметки на линзе не хватало, чтобы начать прицеливание, – пятьсот пятьдесят или, скорее, пятьсот тридцать метров. Очень далеко, хотя цель освещена отлично и идёт в полный рост. А ещё Горохов думает, что ему повезло: дрон, даже если и появится, не сразу его заметит, «птичке» нужно будет пролететь непосредственно над ним, чтобы найти его. Кактусы хорошо прячут.
Андрей Николаевич оглядывается и вдруг видит маленького, белёсого, недавно вылупившегося из яйца клеща. Клещ крохотный, но длинные свои лапки уже раскинул и тянет их как раз к рукаву уполномоченного. Горохов достаёт зажигалку и подпаливает членистоногое. И оно падает на землю. Но тут же на соседнем кактусе он видит точно такого же белёсого… Уполномоченный палит и его, опять осматривается.
«Да тут всё в них… Вылупились после дождей…».
Но вставать и бежать отсюда он не хочет, уж больно хорошо ему видно тех, кто идёт вверх по склону. А их на склоне уже двое… Нет, трое… Андрей Николаевич решает терпеть опасное соседство с клещами.
«Ладно, будем надеяться, что инсектицид из одежды жара и солнце выжгли ещё не весь, а когда доберусь до Миши, попрошу его осмотреть меня со всех сторон».
Он поднимает оружие и начинает выцеливать приближающихся людей. Пока далеко, но понятно, что первый идёт достаточно быстро. Выносливый, гад. Его оружие Горохов рассмотреть пока не может. И все трое идут почти прямо на уполномоченного, то есть ему даже не придётся брать упреждения. Он не отрывает глаза от прицела и по разметке на линзе определяет: четыреста пятьдесят метров. Ещё минут десять, и можно было бы давить на курок. Да нет… Он будет ждать дистанции, с которой цель будет поражена гарантированно.
Горохов отрывается от прицела и осматривает склон: их всего трое. А где ещё два преследователя? Отстали? Если так, то это хорошо.
Он продолжает ждать, снова глядя в прицел на идущего первым. А тот начинает менять направление движения… Это не очень хорошо. Ему придётся ждать ещё немного. И он ждёт… Наконец на склоне появляются и остальные, теперь их пятеро, но последние сильно выдохлись, они далеко от первого. И это хорошо, что они так растянулись.
Триста пятьдесят метров.
«Интересно, Миша уже идёт за моим рюкзаком? Времени прошло уже достаточно».
Он снова заглядывает в оптику. Теперь Андрей Николаевич уже может разглядеть, что у первого преследователя армейская винтовка. Иногда на такие ставят оптику, в общем, ближе этого выносливого парня лучше не подпускать. Теперь идёт он под углом к Горохову, так что придётся стрелять с упреждением. С небольшим. На остальных он пока не обращает внимания. Уполномоченный сильно зажмуривается, а потом несколько раз моргает, чтобы привести мышцы глаза в тонус. Он находит удобное положение для руки, стягивает правую перчатку, заглядывает в прицел, находит цель, взводит курок и не дышит, замирает… А потом как положено, плавно, нажимает на спусковой крючок…
Пахххх…
Глава 13
Горохов точно видел, как дёрнулась пола пыльника у идущего первым. И тот сразу свалился… Но… слишком ловко стал отползать в сторону. И намёка в его движениях не было на то, что он получил хоть какие-то повреждения. Враг сразу нашёл камень, за ним улёгся и подтянул винтовку с рюкзаком к себе. Он делал всё правильно, вот только в горах звук распространяется не так, как на равнине, да и не близко было до источника звука, поэтому преследователь неверно определил место, где скрывался уполномоченный, и лёг за камень неправильно. Теперь Горохов хорошо видел обе его ноги, цель меньше, но зато она статична; он снова взводит курок и на несколько секунд замирает…
Пахххх…
Вот теперь уполномоченный видит, что попал. Враг дёргается от шока и, бросив винтовку, сгибается и хватается за ногу. А потом, толкаясь здоровой ногой, меняет своё положение, заползая за камень так, что Андрей Николаевич его уже почти не видит.
«Молодец, со второго раза сообразил! А что другие?».
Он переводит взгляд чуть ниже… И увиденное его не радует, те двое, что шли за первым, уже нашли себе камень и улеглись за него, и они-то прекрасно поняли, откуда уполномоченный ведёт огонь, так как он смог догадаться, где они, только по их рюкзакам, лежащим рядом с камнем, и тут же ему стало ясно, что они готовят к бою оружие. И у Горохова не было сомнений в том, что оружие это будет посерьёзнее, чем у него. И теперь даже его позиция на небольшой возвышенности, замаскированная кактусами, уже не казалась ему значительным преимуществом. Тем более что тот, кого он ранил, уже, наверное, обрабатывает себя стимуляторами и обезболивающим и вскоре сможет принять бой. То есть по нему, по его укрытию будут вести огонь с двух сторон. А оптика у них, судя по всему, есть у всех, и патронов у этих ребят много. И не следует забывать, что снизу идут ещё двое… Они, конечно, отстали, но в этой ситуации уж поторопятся, наверное… В общем, вывод напрашивался сам собой…
«Надо убираться отсюда! Подняться повыше».
Он очень надеялся, что Шубу-Ухай уже вернулся за его рюкзаком.
«На это у него время было».
Андрей Николаевич, натянув перчатку и надев очки, не стал разворачиваться, а начал пятиться, отползать не поднимаясь, не думая уже ни об иголках кактусов, ни о клещах.
И тут он услышал звучные шлепки… Один, другой… Ещё один… Поначалу он даже не понял, что это, откуда… И только потом знакомые до боли звуки донеслись до него…
Та-та-та-та… Та-та-та…
И перед ним… пуфф… с недолетом метра в три поднялся фонтан грунта с пылью. Это стреляли справа. Стрелял раненый.
«Оклемался, сволочь, теперь бесится, за ногу свою переживает. Наверное, обидно ему».
«Обиженный» не очень прицельно – видно, он не мог видеть уполномоченного – бил просто по местности.
И снова шлепки… На сей раз Горохов понял, что это, когда на него полетели капли сока кактусов и ошмётки их мякоти. И снова чуть запоздалые звуки работы винтовки…
Та-та-та-та…
Но уполномоченный не останавливался; собирая ногами, плечами и боками все иглы, что только мог собрать, он пятился и пятился через поляну кактусов вверх по склону.
И снова… Пуффф
Мощная пуля ударила в землю в паре метров от него, его засыпало песком и мелкими комочками сухого грунта. Это было очень близко, очень…
«Неужели видят? Оптика хорошая или тепловизор?».
И тут же над головой шлепки… И всё те же винтовочные…
Та-та-та-та…
Горохов замирает, жмётся к земле. И снова на него летят капли кактусового сока.
«Вот твари!».
Это были серьёзные люди. Умелые. Они делали всё грамотно, тот, что ранен, просто прижимал его к земле непрестанным винтовочным огнём, а те, что улеглись за камнем снизу, выцеливали его… Уже не понятно, через прицел или через тепловизор, но первый же их выстрел был совсем неплохим.
Вот только у того, что был ранен, магазин должен был уже быть пуст. И тогда Андрей Николаевич, привстав на корточки, но так, чтобы не торчать над кактусами, стал быстро пробираться вверх, к спасительной линии отсечения, той линии, за которой стрелки, занявшие позиции ниже, видеть его уже не будут.
Та…
Одиноко хлопнул выстрел справа, и уполномоченный понял, что теперь раненый будет менять магазин, и уже почти в полный рост бросился вперёд, надеясь на то, что те, кто остались снизу, его через заросли точно видеть не будут.
Через полминуты он уже завалился на небольшой участок горячего песка у камня, как ему казалось, в безопасности. В его теле была целая куча игл кактуса, особенно беспокоило его левое бедро, судя по всему, там игл было несколько, и одна, кажется, вошла весьма глубоко, но он, не обращая внимания на боль и стараясь не думать о клещах, стал перезаряжать револьвер, поглядывая вниз. Горохов хотел потянуть время, чтобы Шубу-Ухай смог унести его рюкзак, а ещё он надеялся ранить кого-нибудь из преследователей. Два раненых из пяти… Это был бы идеальный вариант. Уполномоченный чуть приподнялся и ещё раз заглянул вниз; раненого он видеть не мог, а те двое, которые улеглись за камнем со снайперской винтовкой, так за камнем и сидели, целиться снизу вверх из винтовки с длинным стволом теперь им было неудобно, ребятам пришлось бы поставить оружие на камень, но тогда стрелок был бы отлично виден… В общем, трое первых притихли, и теперь он мог разглядеть на подъёме только двух последних, которые ещё поднимались по склону.
Pulsuz fraqment bitdi.